До конца 18-го века никаких евреев не было.
То есть они, конечно, были, но назывались иудеями. В английском, французском, немецком и других языках евреев определяли словами, в корне которых непременно имелась в той или иной форме частичка латинского "иудеус". Изначально такая этимология отсылала к уроженцам иудейского царства, а не к приверженцам определенной религии, но со временем люди начали подразумевать в этих словах именно связь с иудаизмом.
Исключение составляют итальянский и русский языки, где прижилось более древнее определение "иври", то есть именно еврей (о его значении читайте здесь).
В русском, впрочем, долгое время обходились (а некоторые до сих пор обходятся) понятием "жид", которое пришло из польского и означало все того же иудея. А слово "еврей" медленно и неуверенно вошло в обиход лишь пару столетий назад.
Сегодня-то уже многим понятно, что еврей - этническая принадлежность, а иудей - религиозная. Одно вполне может существовать без другого.
Но разделение это возникло сравнительно недавно, на рубеже 18-19 веков. Надо отметить, что этот период вообще стал временем формирования многих наций. Народы самых разных стран начинали ощущать себя не просто подданными своих монархов, молящимися одному богу, а единой нацией - французами, итальянцами, испанцами.
В Российской империи до начала 20-го века можно было не указывать, что ты русский, вполне хватало термина "православный". Между этими словами часто ставили знак равенства. Среди приверженцев православия имелся лишь один повод особо упоминать этническую принадлежность - в случае, если внешне ты определенно НЕ русский. Грузин, например.
Иностранец, принимающий православие, вполне сходил за своего. Цари, берущие себе в жены иноземных принцесс, всякий раз проделывали этот фокус. Так последняя царица Александра Федоровна в действительности звалась Виктория Алиса Елена Луиза Беатриса Гессен-Дармштадтская и в этническом смысле не имела ни малейшего отношения к титульной нации Российской империи. Но приняв православие и сменив имя на более пристойное для жены российского самодержца, стала восприниматься, как нормальная русская царица.
Особенно если с ней не разговаривать.
У евреев была та же история. Если ты иудей, то естественным образом становишься полноправной частью еврейского народа. И в этом смысле евреем мог стать кто угодно, всего лишь приняв иудаизм. Перепись населения любой страны считала евреев именно по вероисповеданию. Когда иудей крестился и переходил, скажем, в католичество, протестантство или православие, его считали частью христианского населения (хотя еврейские корни все равно припоминали при любом удобном случае).
И вот появился человек, который все изменил.
Представьте себе Европу конца 18-го века. За окном эпоха Просвещения: Вольтер спорит с королями, Кант пишет о свободе разума, а в салонах Парижа и Берлина дамы в напудренных париках обсуждают, как разум изменит мир.
Но прямо по соседству, за стенами еврейских кварталов находятся гетто, где время будто остановилось. Внутри - свои законы, свой язык, свои книги - почти исключительно священные тексты. Мир за воротами кажется чужим, враждебным, опасным. Евреи (то есть сплошь иудеи) жили обособленно, в ожидании мессии и последующего возвращения в Иерусалим.
И тут в 1743 году в берлинское гетто пришел семнадцатилетний юноша из маленького городка Дессау. Его звали Моше Мендельсон. Он был горбатым, заикался, но обладал умом, который поражал даже университетских профессоров. Чтобы читать труды европейских философов, он по ночам тайком учил немецкий язык, ведь в гетто это считалось чуть ли не ересью.
Мендельсон не просто освоил новую культуру, он влюбился в нее. С возрастом стал другом Канта и Лессинга, перевел Тору на немецкий (с параллельным текстом на идише), написал философские трактаты. Но главное - он не отрекся от еврейства. Будучи глубоко верующим человеком, он писал: "Ни один еврей не должен отказываться от своей религии ради гражданских прав. Государство должно дать права, а веру оставить совести".
Эта взгляды стали началом кардинальных перемен в истории евреев.
Вряд ли многим знакомо загадочное слово "Хаскала". Во всяком случае я обратился к восьми своим знакомым - как евреям, так и не евреям - с вопросом, что это такое, и выяснилось, что ни один из них подобного термина не слышал,
А между тем Хаскала - важнейшая веха в истории еврейского народа. Ее принято называть еврейским Просвещением (от ивритского "хаскель", разум, интеллект). Хаскала кардинально изменила представление о евреях, о том, какое место они могут занять в большом мире, начинающимся за оградой сельских местечек и городских гетто.
Мендельсон призывал расширять горизонты: изучать науки, осваивать языки стран проживания, участвовать в жизни общества, не теряя при этом еврейской идентичности.
Разве иудей, которого от соблазнов светской жизни может спасти лишь изоляция, имеет моральное право утверждать, что верит в бога всем сердцем? Если вера крепка, ее не пошатнет общение с приверженцами других религий, не пошатнет образование, обучение непривычным профессиям, освоение новых языков.
Эти идеи разлетелись по Европе, как искры. В Вене, Праге, Варшаве, Одессе возникли кружки "маскилим", просвещенных сторонников Хаскалы. Они издавали газеты на идише и иврите, писали стихи, спорили, как быть евреем в новом мире.
Хаскала активно распространялась в Восточной Европе: в Польше, России, Литве. Там, в 1780-х, появился первый еврейский журнал "А-Меассеф", где публиковались стихи, эссе и критика. Один из продолжателей, Нафтали Герц Вессели, написал манифест "Слова мира и истины", где призывал: "Изучайте языки народов, среди которых вы живете, чтобы стать полезными гражданами".
Но параллельно началось и то, что во все времена пугало иудейских раввинов: раскол.
Оказалось, что евреи - не монолитное сообщество, что это очень разные люди. Часть маскилим предсказуемо пошла дальше Мендельсона. Они начали стыдиться гетто, идиша, старых обычаев. Некоторые крестились (как поэт Генрих Гейне, хотя он говорил: "Крещение - это пропуск в европейскую культуру, но внутри я остался евреем").
Другие напротив, увидели в Хаскале путь к возрождению еврейского языка и национального самосознания, но без религии как обязательного условия.
Это вызывало гнев ортодоксальных раввинов. Виленский Гаон, выдающийся талмудист, наложил строгий запрет на маскилим и их книги.
Но остановить перемены уже не мог.
Если до Хаскалы религия и этнос были едины, как тело и душа, то теперь эта связь оказалась разорванной.
Маскилим начали говорить на языке народов Европы, читать светские книги, изучать историю, в том числе историю евреев как народа, а не только как носителей веры в определенного бога. Возник вопрос: а если я вообще не набожный человек, но чувствую связь с историей, языком, судьбой евреев, то я все еще часть этого народа?
Появились первые еврейские атеисты, которые отвечали на этот вопрос утвердительно. Писатель Ицхок-Лейбуш Перец в конце 19-го века писал: "Я не верю в Бога Моисея, но верю в душу моего народа. И эта душа - моя религия".
Хаскала повлияла на всё: от моды до политики. Евреи начали носить европейскую одежду, стричь бороды и пейсы, учить дочерей грамоте.
Это привело к эмансипации.
В 1791 году Франция первой дала евреям гражданские права, а Наполеон распространил это по Европе. Хаскала породила реформистский иудаизм: раввины вроде Авраама Гейгера говорили: давайте модернизируем обряды, чтобы они подходили современности.
Наконец Хаскала вдохновила сионизм.
Теодор Герцль писал о еврейском государстве, которое должно быть построено по светским законам, хотя и с уважением к Торе как основе культуры народа. Он говорил о евреях как нации, имеющей право на свою землю не столько в силу религиозных заветов, сколько с точки зрения исторической справедливости.
Реагируя на пугающие их перемены, ортодоксы создали хасидизм как противовес либеральной версии иудаизма. Они пытались удержать хотя бы часть евреев от пагубного влияния гоев, настаивая, что если и следует что-то изучать, то только Тору, Мишну и Талмуд. Впрочем, если раньше религиозная изоляция была способом сохранить еврейство, то к началу 19-го века и до сих пор она пытается сберечь исключительно иудаизм в его наиболее архаичной форме.
Разделение на еврея по крови и иудея по вере уже произошло. Это было революцией. Теперь можно было быть нерелигиозным или креститься и все равно оставаться евреем - в своих глазах и глазах общества.
Хаскала показала: еврейство - это больше, чем религия. Это общая история, язык, культура, чувство сопричастности с теми, кто пережил изгнание, погромы, рассеяние.
Именно поэтому в современном понимании еврей - это, прежде всего, этническая принадлежность, передающаяся по рождению. Ее нельзя принять, как веру. Можно полюбить еврейскую культуру, выучить иврит, даже начать исповедовать иудаизм, но стать частью народа, пережившего две тысячи лет изгнания, можно только родившись в еврейской семье.
Вера же - личный выбор.
В Декларации независимости Израиля говорится о национальном, а не религиозном возрождении, о национальном, а не религиозном очаге. Однако формулировка "еврейское государство" оставляет свободу для интерпретаций.
Тот факт, что еврейство каждого потенциального репатрианта определяется строго по матери, служит подтверждением неослабевающей силы галахических (то есть религиозных) правил в светском по сути государстве.
Принцип веротерпимости внутри страны соблюдается неукоснительно, однако попробуйте-ка стать ее гражданином, написав в анкете, что вы еврей по крови и христианин по вере. Что-то мне подсказывает, что въездной визы вам не видать.
Эти проблемы возникают из-за огромного влияния в правительстве религиозных партий.
Нынешнее правительство, кстати, самое религиозное за всю историю страны. Оттого мы и наблюдаем непримиримые баталии о праве ультраортодоксов уклоняться от службы в армии. Или слышим заявления религиозных популистов, что пора ограничить русскоязычную алию, потому что Израиль наполняется гоями, размывающими еврейскую (то есть иудейскую, если называть вещи своими именами) суть государства.
При этом как-то забывается, что Израиль был создан и неоднократно защищен от уничтожения именно светскими людьми. Часто верующими, но все же светскими.
Строгие ревнители веры все это время только молились, не участвуя ни в чем существенном и отрицая право нерелигиозных людей считаться евреями. Каждый раз, когда Израиль побеждал в войнах, ортодоксы заявляли, что именно они обеспечили эту победу своими молитвами. Когда в стране происходило что-то ужасное, они объясняли это божьим воздаянием за грехи светского населения.
Отличная беспроигрышная позиция.
Сегодня разные горячие головы из религиозных партий в Израиле на полном серьезе выносят на обсуждение законопроекты, согласно которым раввинские суды получат монопольное право определять, кто считается евреем, а кто нет. И их решения станут обязательными для всех государственных органов. Угадайте, кто будет в этом процессе отбракован.
Занятное отделение религии от государства, не правда ли?
При этом светская часть Израиля значительно превосходит числом религиозный сектор. Так что подобные инициативы - прямой путь к гражданскому конфликту, в котором обе стороны считают, что Израиль - еврейское государство, но каждая вкладывает в это понятие собственный смысл.
Вот почему важно напоминать об идеях Хаскалы и пропагандировать их.
Да, Хаскала была не идеальна, породив немало противоречий. Но она сформулировала важнейший принцип: нет и не может быть правильных или неправильных евреев.
Никто не обладает монопольным правом решать, можно ли быть евреем, работая по субботам или не придерживаясь кашрута.
Главное достижение Хаскалы - освобождение от узкого религиозного определения. Еврей - это не тот, кто молится определенным образом, а тот, кто несет в себе отпечаток истории народа, память о Храме и гетто, о Талмуде и Холокосте, о надежде на Сион. Эту память не вложишь в чужую душу простым обрядом. Ее передают родители своим детям.
В конце концов это сделало еврейство более устойчивым в современном мире, где вера больше не единственный якорь.
*Комментарии приветствуются, но если не можете быть корректными, лучше ничего не пишите. Удалю и заблокирую.
**Если эта статья показалась вам важной и интересной, публикуйте ссылку на нее в соцсетях, советуйте знакомым, правда нуждается в распространении.