Глава 1. Попутчица
Всегда хотел быть водителем, колесить на больших машинах, как батя! Моя мечта недавно исполнилась, я закончил техникум и устроился на работу водителем. Пока в моём распоряжении лишь небольшой фургон, но я до сих пор не могу поверить, что мне доверили целый автомобиль с товаром, и что вечером отправляюсь в свой первый настоящий рейс!
Поставил машину к дебаркадеру, загрузил товар, и вот я уже рулю по трассе, улыбаясь во весь рот. Пункт назначения – поселковые магазинчики, которые нужно обеспечить продовольствием. Гордости нет предела. На лобовом стекле на присосках красуется вымпел с бахромой и надписью «Валерик» – подарок отца. В сумке-холодильнике дожидаются своей участи пара бутербродов и несколько пирожков, на сидении – термос с чаем, мама позаботилась. Играет радио, навигатор указывает путь, за окном прохладная, но ещё яркая осень, впереди ровная оживленная трасса. Эх, красота!
Быстро опускаются сумерки, автомобильный поток уменьшается, я сворачиваю на небольшую двухполосную дорогу, где машин почти не встречаю. Путь становится извилистым, по бокам нависают тени от высоких сосен. Мне тепло и уютно в кабине машины. Делаю громче радио, оно работает с помехами, безуспешно пытаюсь поймать какой-нибудь канал. Встречная машина ослепляет меня дальним светом фар, я притормаживаю, пытаюсь прийти в себя. Дорога пустынна, с обеих сторон её по-прежнему окружает лес, но зрение выхватывает человеческий силуэт. Наверное, мне показалось, но всё же я не увеличиваю скорость – не хватало ещё сбить кого-нибудь. Радио совсем замолкает, мне становится не по себе, решаю включить музыку на телефоне, протягиваю руку за шнуром, чтобы подключить его к колонкам, одним глазом слежу за дорогой. На обочине снова мерещится человек – то ли подросток, то ли девушка. Поворачиваю голову, проезжаю мимо, никого не разглядев.
Через несколько секунд она возникает перед машиной, и я инстинктивно нажимаю на тормоз. Теперь в свете фар я могу разглядеть её. Это невысокая худенькая девушка. Она смотрит на меня, складывает ладошки в умоляющем жесте. Мозг начинает быстро соображать. Батя говорил, что в пути всегда нужно помогать.
Я парень домашний, робкий, не боевой, и вообще, я на работе, а машина казённая. А вдруг, если я сейчас остановлюсь, то из кустов выскочит шайка придурков, как в фильмах – засада на одиноких путников. Из защиты у меня только разводной ключ: батя уверен, что это «оружие» должно обязательно быть под сиденьем каждого уважающего себя водителя. Принимаю решение, останавливаюсь, блокирую двери. Жду несколько секунд. Из леса никто не выходит, а девчонка уже бежит к машине, забирается на подножку, пытается открыть дверь, у неё не выходит, она обиженно куксится.
– Что случилось, девушка? – я перегибаюсь через сидение, чуть опуская окошко со стороны пассажира.
– Вы мимо Курчаева не поедете? – тонким, но уверенным голосом спрашивает она.
Я изучаю изображение в навигаторе. Мне немного не по пути.
– Нет, мимо! - отвечаю ей, смотрю на часы, на них почти полночь.
– А до развилки можно с вами проехать? На работе задержали, из соседнего села шкандыбаю, – робко улыбаясь, просит она, прижавшись лбом к окну.
На голову девушки накинут капюшон лёгкого, не по погоде, плащика, на подбородок натянут ворот шерстяного свитера. Кажется, она совсем замёрзла. Не такой уж большой крюк сделаю, если подкину её до Курчаево, я всё равно еду с опережением графика. А то, что начальник потом втык даст, если по системе слежения, установленной в каждом автомобиле, заметит, что с маршрута сбился, скажу, в первый раз, мол, заблудился. Жалость берёт верх над здравым смыслом, я снимаю блокировку с двери и говорю:
– Садитесь! Довезу.
Рожица девушки расплывается в широкой улыбке, часть верхней губы кривится, я замечаю над ней небольшой, но глубокий шрам от давно зажившей раны. Она быстро запрыгивает в кабину, кладёт на сидение свой рюкзак с брелоком из цветного пластика в виде двух вишенок, устраивается удобнее, оттягивает ворот свитера, с видимым наслаждением чешет шею, снимает капюшон.
Я украдкой её рассматриваю: лицо почти детское, суженное книзу, острый подбородок, большие голубые глаза, чуть вздёрнутый на конце нос. Волосы светлые, немного спутанные, небрежно собраны в хвост с «петухами» на макушке. Потертые старомодные джинсы, расклешенные к низу. Она кажется мне неуловимо странной, не похожей на знакомых мне девчонок, но она вызывает у меня трепетную симпатию.
– Приставать не будешь? – опасливо спрашивает девушка.
– А надо? – улыбаюсь я.
– Ты добрый, ты плохого не сделаешь, – она успокаивается. – Как тебя зовут?
– Валера. А тебя?
– Вероника.
– Имя красивое! А что на дороге ночью делаешь?
– А, домой прусь, говорю же, – машет она рукой небрежно, – с работы. На овощном складе тружусь, гнильё всякое перебираю. То, что не сильно порченное хозяева скотине на соседнюю ферму продают за три копейки.
– И ты каждый день так до дома добираешься, ночью, пешком?
– Иногда на автобус успеваю. Он два раза в день ходит, но частенько опаздываю. Вечно я план не выполняю, вот и задерживаюсь. А если опаздываю на автобус, так через лес напрямую шурую, километров восемь получается. По дороге дольше, но, бывает, подвозит кто-нибудь. Сегодня ни одна машина не остановилась, только ты. Замёрзла – жуть.
Вероника достаёт из кармана старый кассетный плеер, аккуратно наматывает на него наушники.
– Батареек не напасёшься, быстро сдыхают, – говорит она, кивая на плеер.
– Раритет! – замечаю я, чтобы поддержать разговор.
– Нет, Панасоник, – отвечает она не задумываясь.
Затем она открывает свой рюкзачок, вынимает оттуда какие-то вещи, сверху оказывается аккуратно заклеенный бумажный конверт, завёрнутый в полиэтиленовый пакет. Убирает в рюкзак плеер, складывает всё назад. Пока она возится, я запоминаю данные на конверте: «с. Курчаево, ул. Титова д. 8». Фамилия отправителя написана неразборчиво, инициалы «В. А.» Получатель из другого города, далеко от нас, но он обладает той же неразборчивой фамилией и теми же инициалами. При всех моих недостатках, я обладаю отличной памятью, и, сам того не желая, запоминаю цифры и адреса.
Мелькает мысль об актуальности бумажных писем, и я хочу поговорить об этом с Вероникой. Может, это ивент какой-нибудь, обмен открытками или что-то подобное. Я однажды участвовал в таком мероприятии, организованном в интернете, «Тайный Санта» назывался. Слали маленькие подарочки случайным людям. Интересно получилось, приятно было получить посылку. Тема для беседы кажется мне хорошей, но Вероника выглядит совсем бледной, я списываю это на холод, забываю про письмо, предлагаю ей чай из термоса и пирожок. Она не кокетничает, наливает в крышку термоса напиток, откусывает пирожок, хвалит золотые ручки моей мамы. Я рассказываю ей о своей семье, она с интересом слушает, смеётся над моими нескладными шуточками, её смех звонкий и заразительный.
Я редко общаюсь с девушками. Я некрасивый: полный, нос картошкой, ноги короткие, умом не блистаю, родители небогатые. Вы скажете, мол, с такой низкой самооценкой ты, парень, далеко не уедешь. А вот и уеду, я же водителем работаю!
Примерно над такими шутками Вероника и смеялась. С чувством юмора у меня тоже беда.
– А у меня родителей нет, – говорит она, но в голосе совсем нет грусти, – меня дедуля с бабулей вырастили.
– Я тоже постоянно в детстве у бабушки гостил! – я немного расстраиваюсь, что ехать вместе нам осталось совсем недолго.
– Остановись на секунду, мне под кустик надо, – просит вдруг Вероника.
– Потерпи, почти доехали, – отвечаю ей.
– Не могу терпеть, – капризничает она, – честно, очень надо.
Останавливаюсь на обочине, она выходит из машины, оставляя свой рюкзак на сидении, теряется в темноте придорожной поросли. Её нет довольно долго, я начинаю волноваться. Беру из бардачка фонарик, разводной ключ (на всякий случай), иду её искать. В неуютный лес заходить мне не хочется, я кричу зову её по имени, она не откликается. Что с ней случилось? Медведь напал? Или потерялась? Мне страшно, предательски мелькает мысли уехать, но я сразу гоню её от себя и решительно иду в лес, не могу же я бросить Веронику.
Луч от фонаря натыкается на чей-то образ. Я вскрикиваю, пячусь назад, запинаюсь, роняю ключ на ногу, благодаря этому вспоминаю, что у меня есть средство защиты, нашариваю ключ рукой, поднимаю. Угрожающе выставляю вперёд тяжёлую железяку, ещё раз свечу фонариком на неподвижную фигуру. Это просто обломок старого дерева, поросший трутовиками. Ну и болван же ты, Валерик! Давай, обороняйся от пня!
Не нахожу Веронику, хочу вернуться к машине, но в темноте теряю ориентиры, какое-то время блуждаю, наконец, выхожу на дорогу, немного дальше, чем припаркован автомобиль. Слышу разносящиеся в темноте негромкие звуки музыки.
«Но всё-таки тучи так жестоки…» – поют Иванушки из кабины моей машины. Я бегу к автомобилю, заползаю внутрь, Вероника сидит с довольным видом, обнимает свой рюкзак. Не обращая внимания на то, что заработало радио, я к девушке:
– Почему ты не откликалась?
Я очень зол на неё, и хочу, чтобы мой голос звучал строго, ловлю себя на том, что в нём дрожат плаксивые нотки, и тут же замолкаю, сгорая от стыда.
– Ты разве звал? – Вероника делает удивлённые глаза.
– Орал на весь лес!
– Прости, не слышала, – она пожимает плечами и подпевает голосу, доносящемуся с волн неизвестной мне радиостанции.
Поёт она с выражением, вытягивая губы, жестикулирует руками, хмурит брови. Я уже не сержусь на неё. Я, кажется, успел влюбиться. Глубокий вдох, выдох, едем дальше.
– Можешь остановиться тут, я добегу, вон мой дом, – она показывает на небольшую бревенчатую избу вдалеке. Окна её тёмные, но рядом горит фонарь, благодаря которому хорошо видны очертания крепкого строения.
Вероника уже открыла дверь кабины, она готова покинуть меня.
– Давай хоть телефонами обменяемся, – я ласково удерживаю её за рукав плаща.
– У меня нет телефона, – она говорит об этом просто, без сожаления. – Спасибо тебе огромное! Правда, очень выручил. Всего тебе хорошего!
Она выбирается из машины, машет мне ладошкой, убегает к дому.
«Ничего, – думаю я, – я же знаю, где она живёт!»
Радио снова захрипело и умолкло, будто его и не было. Я безуспешно кручу ручку настройки и вскоре бросаю это занятие. Возвращаюсь на маршрут, и уже через пару часов останавливаюсь перед первой точкой разгрузки. Над дверью поселкового магазинчика тускло горит фонарь, неподалёку виднеются купола маленького деревенского храма. Я думаю о Веронике, представляю, как нагряну к ней в гости, познакомлюсь с её стариками, потом познакомлю её со своими мамой и папой. Ну, а дальше кольцо, белое платье, дача по выходным, на машину собственную со временем накопим или кредит возьмём – всё как у людей! Ко всему всему прочему я ещё и неисправимый романтик.
До того, как приедут принимать товар, есть пара часов. Всё же прав был батя, когда говорил мне, что я слишком рано еду, но мне не терпелось отправиться в путь. Ничего страшного, я люблю уединение. Беру термос, достаю оставшиеся пирожки. Вероника выпила несколько крышек чая, но мне кажется, что жидкости в термосе нисколько не убавилось. Да и пирогов ровно столько, сколько положила мне мама. Я хлопаю глазами, снова пересчитываю пироги, ищу следы присутствия Вероники. Ни волоска!
В лесу было влажно, к её обуви, наверняка, прилип хвойный опад, когда она выходила по нужде. Но коврик под пассажирским сидением сухой и чистый. Я сглатываю ком в горле, смотрю на свои ноги, неуклюже разворачиваю их к себе подошвами – там налипшие сосновые иглы и несколько мелких жухлых листьев.
Всему есть объяснение! Она просто отряхнула ноги, не желая мусорить в машине, а пирожков наверняка было больше. Тем не менее, аппетит у меня пропадает, я блокирую двери, опускаю спинку сидения, закрываю глаза и хочу провалиться в сон.
Будит меня настойчивый стук в окно:
– Эй, брат! - кричат мне на ломанном русском. – Разгружаться будешь?
На улице занимается рассвет, у меня впереди полдня работы, обратно я еду другим маршрутом, и нет ни малейшей возможности проехать мимо села Курчаево.