ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ДЕНЬ ТРЕТИЙ.
Сознание вернулось к Белке не резко, а медленно, как поднимающаяся со дна темного озера водолаз. Она открыла глаза. Потолок. Чужой потолок в чужой квартире. Серый рассветный свет, уже не такой беспросветно черный, как вчера, все так же полз по стене, но он не приносил облегчения. Тяжесть в груди не исчезла. Она была просто другой — не острой, а тупой, разлитой по всему телу, как свинцовая усталость после долгой болезни. Щенки. Они все так же там. А она — здесь.
Она лежала неподвижно несколько минут, слушая тишину, которая уже не была абсолютной. Из кухни доносился приглушенный стук кружки о стол. Значит, капитан уже на ногах. Медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, она поднялась, сбросила одеяло и направилась в ванную. Ритуал повторился: унитаз, ледяная вода для умывания, попытка пригладить взъерошенную за ночь шерсть. Отражение в зеркале было все тем же — белая морда с умными, но глубоко несчастными голубыми глазами. Она вытерлась и вышла в коридор.
На кухне за столом сидел капитан Иванов. Перед ним дымилась кружка крепкого чая, в руке он держал свой смартфон, что-то читая. Увидев Белку, он отложил телефон.
— Садись, чайник закипает, — сказал он просто, без приветствий. — Гришин звонил рано утром.
Белка села на стул, стараясь не скрипеть. Ее сердце забилось чуть быстрее.
— И что?
— Разрешение от руководства он получил, — отпив из кружки, сказал капитан. — Формально все оформлено как служебная командировка по межведомственному запросу. Сегодня с утра он идет подавать документы на загранпаспорт. По ускоренной форме, по служебной необходимости.
— А… а сколько это займет? — спросила Белка, пытаясь поймать взгляд капитана.
— По правилам — до трех рабочих дней. Но раз санкция сверху есть, могут успеть и завтра-послезавтра. Зависит от загрузки паспортного стола. — Он помолчал, наблюдая, как ее лапы бессознательно сжимают край стола. — Это хорошая скорость.
Белка кивнула, но вопрос, который глодал ее изнутри сильнее всего, сам вырвался наружу:
— А письма? Где они сейчас?
Капитан немного откинулся на стуле.
— Вчера, когда отправлял, доплатил за экспресс-доставку «до двери» с отслеживанием. Сейчас, если верить статусу, они уже прошли сортировочный центр в Казани и находятся в пути к авиагрузовому терминалу. Дальше — самолет до Астаны или Алматы, потом там местная почта заберет. В Ленинск должны прийти не позже, чем через три-четыре дня. Быстрее обычного.
Это была не мгновенная весть о спасении, но четкий, измеримый прогресс. Письма не затерялись в недрах обычной почты. Они двигались. Белка снова кивнула, на этот раз с чуть большим чувством. Она встала, подошла к столу, взяла заварочный чайник и налила себе в кружку густой, темной заварки, затем долила кипятка из только что вскипевшего электрочайника. Запах чая был горьковатым и земным. Вскоре на кухню пришла Стрелка. Она выглядела более собранной, чем Белка, но в ее движениях тоже читалась глубокая усталость, не физическая, а моральная. Она молча поздоровалась кивком с капитаном, налила себе чаю и села. Капитан, допивая свою кружку, смотрел на них. На двух знаменитых космонавтов, сидящих за его кухонным столом, сгорбленных под грузом неразрешимых проблем, в грязной, давно не мытой шерсти.
— Слушайте, — негромко начал он. — Пока Гришин со своими бумагами возится, а ваши в посольстве делают, сидеть тут и киснуть — только нервы трепать. У меня сегодня служба с обеда. А до обеда — время есть. Давайте выйдем. Пройдемся. Город посмотрите, воздухом подышите. А потом… — он немного запнулся, — потом можно сходить в сауну. Баню. Вам явно не помешает отмыться как следует и разогнать эту… зажатость.Белка и Стрелка переглянулись. Идея «прогулки» и «бани» в их нынешнем состоянии казалась абсурдной, почти кощунственной. Но в тоне капитана не было принуждения, лишь неуклюжее, суровое предложение помощи. Отказаться было бы невежливо и глупо.
— Хорошо, — первая ответила Стрелка, ее практичный ум сразу оценил пользу гигиенической процедуры. — Нам действительно нужно помыться.
— Да, — тихо добавила Белка. — Спасибо.
Они доели скромный завтрак — вчерашние бутерброды и чай — и, немного помедлив, вышли из квартиры. Капитан не вел их по центральным проспектам. Он повел через тихие дворы, скверы, по набережной Казанки, где дул холодный, но свежий ветер. Белка и Стрелка шли рядом, стараясь не привлекать лишнего внимания. Вид двух крупных собак в сопровождении полицейского все равно вызывал любопытные взгляды, но капитан своим видом отсекал любые попытки приблизиться. Прогулка была молчаливой. Они не говорили о главном. Они просто шли, вдыхая воздух, который пах не пылью трассы и не затхлостью чужой квартиры, а речной водой, опавшей листвой и свободой, которая пока была для них недоступна.
Затем они зашли в небольшую, скромную общественную сауну с бассейном. Капитан договорился с администратором, объяснив ситуацию на удивление спокойно («Специальные сотрудники на реабилитации,»), и арендовал весь небольшой блок на пару часов там были и другие личности которые были в замешательстве. Белка и Стрелка, оставшись одни в парной, наконец смогли расслабить мышцы. Горячий пар проникал в самую глубину свалявшейся шерсти, смывая не только грязь нескольких суток, но и часть нервного напряжения. Они молча сидели на полке, потом окунулись в прохладную воду бассейна. Это был простой, физический, но такой необходимый акт заботы о себе, на который у них самих не хватало ни сил, ни духа.
Вернулись домой они уже ближе к вечеру, чувствуя себя физически чище и немного спокойнее. На кухне их ждал сержант Гришин. Увидев капитана, он встал.
— Товарищ капитан, рапорт доложить?
— Докладывай.
— В отдел кадров обращался, заявление на загранпаспорт подано по всем правилам, с отметкой «Срочно, служебная необходимость». Приняли, сказали, что в течение двух-трех дней, максимум, будет готов. Завтра к обеду поеду уточнять.
— Молодец, — кивнул капитан. — Жди. Как будут готовы — сразу в путь.
— Есть!
Гришин, заметив вернувшихся Белку и Стрелку, смущенно кивнул им и, попрощавшись, ушел. В квартире снова стало тихо. И тогда Белка заметил на столе в гостиной две небольшие картонные коробки с узнаваемым логотипом. Рядом лежали две SIM-карты в пластиковых блистерах.
— Это?.. — недоверчиво протянула она.
— Это вам, — сказал капитан, заходя в комнату. — Телефоны. . Без них сейчас никуда. SIM-карты на мое имя пока оформлены. Фотографии для документов вчерашние перекинул.
Белка и Стрелка, снова переглянувшись, взяли коробки. Для них, годами пользовавшихся только служебной, защищенной связью, эти простые смартфоны были окном в другой, обыденный мир. Они молча открыли коробки, достали устройства, вставили SIM-карты и включили их. Светящиеся экраны озарили их морды в темнеющей комнате. Они, не сговариваясь, начали настраивать их: Стрелка — быстро и уверенно, Белка — более осторожно. Они зарегистрировали электронную почту, создали аккаунты в паре социальных сетей — не для общения, а просто чтобы они были, как еще одно доказательство их существования в цифровом мире людей.
Вечером, устроившись на диванах, они уже могли тихонько изучать новости в интернете, искать карты, просто привыкать к тому, что у них снова есть личная, пусть и временная, связь с миром.
Капитан, закончивший свои дела, вышел к ним. Он выглядел усталым.
— Завтра мне на службу полный день, — сказал он, садясь в кресло. — Вам придется тут одним быть. Не выходите из квартиры без крайней нужды. Продукты есть. Телефоны мои номера знают.
Белка и Стрелка грустно переглянулись. Перспектива целого дня в четырех стенах, в томительном ожидании, была тягостной.
— Мы понимаем, — сказала Стрелка. — Спасибо вам за все. За прогулку, за баню, за… это. — Она кивнула на телефон в своих лапах.
— Да, — добавила Белка, ее голос дрогнул. — Нам очень неловко. Мы сидим у вас на шее, ничего не делаем, только проблемы создаем… Это все, наверное, дорого обходится. Телефоны, еда…
Капитан махнул рукой, отмахиваясь от благодарностей и извинений.
— Не забивайте голову. Решаем проблемы по мере их поступления. Главное для вас сейчас — держаться и ждать. Остальное — не ваша забота.
Он пожелал им спокойной ночи и ушел в свою комнату. Белка и Стрелка еще долго сидели в темноте, лишь изредка освещаемые голубым светом экранов. Они не говорили. Они просто были вместе в этой тишине, в этой паузе между вчерашней борьбой с бюрократией и завтрашней неизвестностью. Чувство неловкости и грусти от собственной беспомощности никуда не делось, но поверх него уже ложился тонкий слой благодарности. Они были под крышей и о них заботились. И два важных процесса — с документами Гришина и их собственными — неумолимо двигались вперед. Этого было достаточно, чтобы закрыть глаза и, превозмогая тревогу, позволить себе уснуть. Сон в чистой, вымытой шерсти, после дня, в котором была не только тоска, был немного крепче.