На эти размышления меня натолкнули комментарии подписчиков по поводу преобразований на крымских «заброшках», очень метко передавшие мои собственные чувства и переживания:
«...вернем, восстановим и снова превратим в рай, мосты крымские возведем, сады, дворцы, культуру возродим. Ну как обычно, чем мы и занимаемся всю историю – "хлам" превращаем в рай, а мечты в реальность. Строим космодромы, города, заводы, АЭС, мосты, порты, дороги, школы и сады. Осваиваем что бескрайний север, что знойные пустыни – нам всё одно, всё можем...»;
«...мне кажется, наша миссия "переехов" в этом – украшать, возвращать красоту Крыму...»
Крым – бывшее «гиблое место»
Глядя на Тавриду, на этот рай на земле, где прекрасен каждый даже самый несовершенный ее уголок, я никак не могу отделаться от удивления, что в том же (не таком уж и далеком, собственно) XIX веке Крым был «гиблым местом». Очень уж резкий контраст прошлого с его нынешним цветущим настоящим, а также советским статусом «всесоюзной здравницы».
Первый раз я услышала об этом в 2015-м на экскурсии в Ласточкино гнездо, где гид на вопрос «Как же это так, простому полковнику подарили такое шикарное место под дачу, за какие заслуги?» ответил, что это, скорее, было наказанием, так как в то время Крым считался «гиблым местом».
Потом вспомнила, а ведь и правда, такое толкование встречалось и у Пушкина, который в путевом очерке «Путешествие в Арзрум» описывает Крым как пустынный, печальный край, полный развалин и воспоминаний о прошлом, с тоской по покинутой Греции. Тот же Грибоедов называл Тавриду «скучным полуостровом». И даже почитаемый мной Чехов в своих ранних письмах жаловался на провинциальную скуку, неудобство и изоляцию на полуострове:
«Ялта растет с каждым днем… но того, что называется жизнью, нет совсем. Тут бывает сезон, но жизни нет» (П.Ф. Иорданову, 26 декабря 1898 г.);
«… я как в изгнании. В Ялте теперь людей нет – одни уехали, другие надоели, кругом пустыня, а я с удовольствием уехал бы в Москву… Развлечение у меня только одно – постройка, да и на той я бываю очень редко, так как на участке грязно, вязнут калоши. В снег и дождь строиться нельзя, и поэтому постройка движется еле-еле, чуть-чуть…» (М.П. Чеховой, 9 января 1899 г.)
Причины прошлой «неухоженности» Крыма
Стала искать информацию и выяснила, что в XIX веке Крым действительно имел репутацию «гиблого», нездорового, опасного и отсталого места. И причин тому было множество.
Главной же были болезни и прежде всего – малярия. Болотистые местности вокруг Перекопа, Сиваша (который несколько столетий назывался в русских источниках «гнилым» морем), а также в низовьях рек (той же Альмы) были рассадником малярийных комаров. Войска и переселенцы массово болели лихорадкой, которая часто заканчивалась смертью или хронической инвалидностью. Слово «лихорадка» было синонимом Крыма.
Малярией дело не ограничивалось, из-за активной торговли через черноморские порты (особенно Феодосию) в Крым регулярно завозились страшные эпидемии, такие как чума, например. Карантины были обычным делом. Вспышка холеры, как известно, была одной из причин огромных потерь в Севастополе во время его обороны (1854–1855), унёсшей больше жизней, чем вражеские пули. Причем с обеих сторон конфликта.
Так что «гиблым местом» после Крымской войны («Восточной», в европейской историографии ) называли Крым и французы с англичанами и немногочисленными итальянцами. Чего там думали турки об этом – мы не знаем.
Доводил всё до библейского кошмара «непонятный» климат. Светлейший князь Потемкин, переселяя во вновь созданную Таврическую губернию крестьян, столкнулся с тем, что они «бегут, мрут и голодают». Непривычный климат, незнакомые агрокультуры, а знакомые тут не растут. Для жителя центральной России жаркое, засушливое крымское лето и влажная, промозглая, бесснежная зима (особенно на Южном берегу) казались дискомфортными и нездоровыми.
Усугублялась ситуация экономической отсталостью и разрухой. Основой экономики Крымского ханства, как мы помним, было набеговое хозяйство (я упоминала об этом в одной из своих статей, ссылку на нее оставлю внизу этой публикации), а также несколько столетий – работорговля. При этом, по неумолимым законам экономики, чтобы таким образом прокормить несколько сотен тысяч человек, всё взрослое население должно участвовать в масштабных набегах непрерывно, что мы и видим на примере Крымского ханства, – земледелием, очагово, там занимались только угнанные в полон крестьяне, потому как эта деятельность, по мнению крымских татар того времени, считалась уделом рабов.
К моменту вхождения Крыма в состав Российской империи Крымское ханство находилось в глубоком упадке. Этому способствовали многолетние войны, в результате которых погибло большинство мужского населения ханства; уничтожение татарами на территории Крыма тех, кто умел вести сельское хозяйство (и строить цивилизацию) в таких условиях, – греков, остатков византийцев, итальянцев. В результате чего получили заброшенные сельхозугодья и ирригационные системы, «сады и виноградники, обращенные в пустыри», — как писали современники.
Соответственно, из-за отсутствия нормальной экономики – слабое развитие инфраструктуры. Дороги, мосты, гостиницы практически отсутствовали. Путешествие по Крыму было трудным и опасным приключением, так как стоит помнить и о некоторой «дикости» этих мест, особенно горных районов, ставших пристанищем для разного рода лихих людей и целых разбойничьих шаек.
Сразу после вхождения Крыма в состав России ситуация мало изменилась, потому что Крым, особенно после основания Севастополя, стал в первую очередь передовой военно-морской базой и крепостью. Жизнь здесь была гарнизонной, подчиненной армейскому укладу, а не мирному развитию. Севастополь вырос из военного поселения.
Вспыхнувшая Крымская война (1853–1856) стала апогеем образа Крыма как «гиблого места». Огромные человеческие потери от болезней и ран, разрушенные города (Севастополь был сравнен с землёй), экономическая катастрофа — всё это надолго закрепило в общественном сознании образ полуострова как места страданий и героической, но мрачной гибели. В «Севастопольских рассказах» Толстого мы не найдем описания красоты полуострова или моря – только боль, подвиг и лишения…
Расцвет «дачной культуры» в Крыму
Когда же этот облик стал меняться? Я бы даже сказала, возвращаться к своему волшебному образу (пусть и где-то придуманному нами)?
Во-первых, труд. Новые переселенцы из центральных и малоросских губернией, а также выбравшие своей новой родиной Россию немцы, греки, болгары и другие – пусть и не сразу, но все же смогли наладить эффективное хозяйство в непривычных условиях и превратить Крым в цветущий райский сад.
Во-вторых, царская фамилия. Это когда во второй половине XIX века цари вдруг со своих питерских болот стылой Балтики обратили взор на южное море. Приобретение имения в Ливадии императором Александром II сделало Южный берег Крыма модным среди аристократии. В Крым хлынули богатые и статусные особы, а значит, и средства, а главное – внимание. Была тут же построена железная дорога, стала развиваться сеть шоссейных дорог, сделав Крым доступным.
В то же время врачи (например, Боткин) начали изучать и продвигать климатотерапию, лечение туберкулёза, болезней нервной системы виноградом и морским воздухом и т.п. Что сделало медицинский туризм крайне популярным во всем мире явлением и в Крыму в частности.
Кроме того, это развитие в начале 19 века туризма, особенно путешествий по средиземноморью, вследствие охватившего всех «байронизма». Мы часто недооцениваем влияние литературы, что совершенно напрасно. Поэма лорда Байрона «Паломничество Чайльд-Гарольда» стало в свое время манифестом эпохи. И, в частности, она открыла для сотен тысяч читателей «романтический Юг», Грецию-Италию, всё средиземноморье, сподвигло многих к «модному» путешествию по маршруту главного героя («Гранд-тур» романтической эпохи).
Наши соотечественники, особенно творческая интеллигенция, не остались в стороне этого поверья и привезли из своих поездок образ загадочного и волшебного средиземноморья, полного жизни и страстей. В России же такой территорией был Крым, где и начался расцвет дачной культуры, богатые промышленники и интеллигенция стали строить виллы и дворцы на Южном берегу по образу и подобию – воплощать увиденное в путешествиях и представляемое в мечтах за чтением книги.
В итоге мечта и безудержное желание ее реализовать, физический и творческий упорный труд преобразовали эту землю в «рай». И как же легко всё это вновь обратить в гиблое место бездействием (о чем свидетельствует недавний 30-летний период упадка на полуострове) ... Поэтому да, наши даченьки-дочурки, пусть даже некогда самые заброшенные и глухие, – это крохотная частичка большого процесса преобразования хаоса в цветущий сад, начатого нашими славными прадедами столетия назад...
Сбережем и украсим нашу землю, друзья!
Статья о крымских татарах:
Предыдущая публикация – здесь:
Следующая – здесь: