"Я не достоин в псы"
Царь Алексей Романов был не только тишайший по природе, но и по разуму ненавидел похвальбу. Всегда утверждал: “лучше слезами, усердием и низостью перед Богом промысл чинить, чем силой и славой (надменностью)”. Его житейским наблюдением было: “кто на похвальбе ходит, всегда посрамлен бывает” (из его письма). В одном письме он даже говорит: “Я не достоин в псы, не только в цари”. Таково было умонастроение, но какова же была действительность?
Лично носитель царского имени нимало не горд, даже любит смирение, но наименование ЦАРЬ, как нечто само в себе заключающее жизнь, требует к себе благоговения, как к Богу, и царь наперекор своему характеру исполняет это требование - превращает царское имя в идола. Точное написание сложного титула царя становится священным делом. Пропуск чего-нибудь в этом титуле, даже не там поставленный знак препинания, не та буква карается, как великое оскорбление величества. Следует беспощадное битье батогами, конфискация имущества, долговременное тюремное заключение.
"Славная русская душа"
Царь тишайший, царь добрейший, но правление царством бездушно, бессердечно. Отменено то важное народное дело, которое ввел Иван IV, — народные выборные для самоуправления по местам, они сдерживали самоуправство воевод. Теперь воеводы снова делают что хотят, безжалостно обирают и неправдой суда мучат народ. Плохое состояние финансов исправляется посредством жестокой экономической несправедливости; облагаются пошлиной предметы первой необходимости; целовальники, т. е. управляющие “царскими кабаками” (питейная монополия), немилосердно наказываются, если не проявляют больших талантов для спаивания народа.
По выражению Ключевского, Алексей Михайлович — "славная русская душа". Историк готов видеть в нём лучшего человека Древней Руси, однако только не на престоле. И вот ради вящего охранения этой славной души изобретается никогда не бывший в России Приказ тайных дел, где всякого произнесшего “слово и дело” и им оговоренных мучат на дыбе. В этот приказ должны были доносить даже жена и дети под страхом смертной казни. Совсем не за бунт, а за просто оброненное слово неодобрения правительства мучили страшно людей.
Звериный разум правления
Царь чрезвычайно благочестив, постоянно посещает церковные службы. Но вот какую картину необходимо себе вообразить, чтобы оценить, насколько в этом царском благочестия участвует любовь ко Христу. Царь выходит из собора, где приносилась Бескровная Жертва, и проходит мимо лобного места, где на колах корчатся несколько живых людей. Царь в письмах объясняется в любви своим друзьям, боится их обидеть и просит их прощения, а в это время тут же в Москве женщина, зарытая в землю, — торчит из земли только её голова — умирает медленной смертью (выдумка, быть может, хуже распятия). И такая казнь введена уложением Алексея Михайловича.
Таким образом, в царствование добрейшего Алексея Михайловича с потрясающей видимостью созерцается звериный разум правления.
Патриарх Никон и "идол буквы"
Царь чрезвычайно уважал патриархов. Письмо Алексея о смерти патриарха Иосифа свидетельствует даже о подобострастии царя перед высшим иерархом; царь восклицает в священном ужасе: “Подумай, кого мы погребаем!”
В лице Никона Алексею Михайловичу казалось, что он нашёл себе друга. Так и было бы, если бы Никон шёл по пути правды Христовой, т. е. любви. Но по истине он вступил в печальнейшую борьбу с этой правдой. Никон был настоящий борец, но законнического характера: буквой он заглушал в себе дух.
Никон хотел избыть погрешности церкви, но чисто материальным способом: он требовал рабского подчинения ко всему исправленному в церковных книгах, не кротко наставлял противников, а с величайшим насилием. Преклонение Никона перед всем греческим носило характер идолопоклонства. Никон требовал писания икон по старым греческим образцам и, чтобы грознее внушить это, приказал собрать все иконы иного писания в Успенский собор: став на возвышение, брал эти иконы и изо всех сил бросал их на каменный пол, так что они разбивались; он приказывал в старых иконах выкалывать глаза. Чтобы во всём походить на греков, Никон нанял даже греческого повара.
Как епископы стали чиновниками
И вот Патриарх Никон - этот духовно несчастный человек - вступил в пререкание с Царём из-за принципиального вопроса: чья власть выше — священническая или царская? Патриарх доказывал, что иерархия выше царства, и домогался, чтобы в государственных бумагах его именовали рядом с царём.
Большой Московский Собор 1667 г. рассмотрел этот вопрос и решил: выше - царская власть. По существу решение бессмысленное, ибо такого вопроса быть не может: церковная иерархия и царская власть — различные роды правления. За это постановление, а также за одобрение казни еретиков собор 1667 г. следует признать разбойничьим. Надо помнить, что эти постановления, не будучи отмененными, до сих пор имеют полную силу.
Установленное собором главенство царской власти использовал до конца Пётр Великий: учредив Синод, он свёл всё церковное управление к одному из учреждений государственного управления. Иерархи стали в положение царских чиновников, вынужденными быть слепыми орудиями самодержавия.
