Дана посмотрела на экран планшета. Уведомление из банка приятно дзынькнуло, сообщив о поступлении гонорара за месяц. Сумма была кругленькая, грела душу и подтверждала простой факт: она — профессионал. Время — деньги. И сейчас, когда нейросети штампуют картинки тоннами, живая рука и авторский стиль стоят еще дороже.
Она потянулась, хрустнув спиной, и тут телефон завибрировал. На экране высветилось: «Жанна (сестра)». Внутри все похолодело. Не от страха, нет. От предчувствия. Жанна была не родственницей, а недоразумением. Та еще «свиристелка», которая считала, что весь мир вращается вокруг ее необъятных желаний.
– Дана, привет, красотуля! – голос сестры звенел, как весенний колокольчик, только фальшивый. – Ты дома? Я сейчас подскочу, дело есть на миллион!
Дана не успела даже придумать отмазку, как в дверь позвонили. Жанна, видимо, звонила уже из лифта. Оперативно, ничего не скажешь.
Жанна не вошла — она вторглась, заполнив прихожую своим приторно-сладким парфюмом. Даже не разуваясь, она процокала к дивану и по-хозяйски плюхнулась на него, окидывая комнату оценивающим взглядом.
– Короче, Данка, спасай! У Паши в субботу юбилей. Сорок лет! Мы ресторан заказали, гостей куча, родня из Саратова приедет. Нужен подарок. Такой, чтоб все ахнули!
– И при чем тут я? – осторожно спросила Дана, чувствуя подвох.
– Как при чем? Ты же художник! – Жанна всплеснула руками. – Нарисуй нам семейный портрет. Маслом! Огромный такой, чтоб над камином повесить. Я, Паша и дети. Шикарно же будет!
Дана удивленно захлопала глазами.
– Жанна, до субботы три дня. Масло сохнет неделю. Это раз. У меня два заказа горят, неустойка бешеная. Это два. А три — холст такого размера и профессиональные краски стоят, как хорошая бытовая техника.
Жанна скривилась, будто лимон проглотила.
– Ой, ну началось! «Краски, время...». Ты же родня! Мы тебе не чужие люди. Какой счет? Ты с ума сошла? Я тебе возможность даю руку набить, потренироваться на живых людях, а ты про бабки?
– Потренироваться? – Дана почувствовала, как скулы свело. – Жанна, я в профессии десять лет. Мне не надо тренироваться. Это моя работа. Бесплатно я не работаю.
– Не стыдно тебе? – Жанна перешла в наступление. – Для племянников жалко? Они тебя, между прочим, любят. А ты… Не женщина, а калькулятор! Подумаешь, кисточкой повозюкать! Это ж не мешки ворочать. Сидишь на попе ровно, картинки рисуешь, а гонору — как у министра!
Дана смотрела на сестру и думала: «Откровенная наглость». Жанна сидела перед ней, вся в брендах (правда, с рынка), с маникюром, который стоил как набор кистей, и давила на жалость.
– Ладно, – процедила Дана сквозь зубы. Спорить с Жанной — себе дороже, она мозг чайной ложечкой выест. – Я сделаю набросок. Эскиз. Если понравится — обсудим. Но масло за три дня — это физически невозможно. Сделаю цифровую живопись, распечатаем на холсте.
– Ну во-о-от! – просияла Жанна. – Можешь же, когда хочешь! Только давай чтоб красиво. Чтоб я там королевой была, а Паша… ну, ты поняла. Брутальным!
На следующий день Жанна примчалась смотреть эскиз. Дана потратила на него четыре часа, отодвинув выгодный заказ. Она нарисовала все честно: Жанна в ее любимом платье с рюшами, Паша с его добродушным, но слегка оплывшим лицом, двое детей.
Жанна глянула на экран и лицо ее перекосило.
– Это что? – спросила она тоном, от которого молоко скисает.
– Эскиз. Ты, Паша, дети.
– Это что за карикатура? – взвизгнула сестра, тыча пальцем в планшет. – Я просила «лакшери», а ты мне подсовываешь какую-то продавщицу! Где моя осиная талия? Откуда эти щеки, я же на диете! А Паша? У него что, мешки под глазами?
– Жанна, это реализм. У Паши такая анатомия, он же не Брэд Питт.
– Так сделай из него Питта! Ты художник или кто? – орала Жанна. – Глаза не горят! Фон скучный! Переделывай всё! Мне нужен шик, блеск! Сделай меня на двадцать лет моложе, а Паше добавь… благородства! И убери этот второй подбородок, я на диете с понедельника!
Дана смотрела на этот «сладкий пирожочек» и понимала: вот оно. Точка невозврата.
– Жанна, – спокойно сказала она. – Переделка — это работа с нуля.
– И что? Ты обязана! Я уже всем растрезвонила, что сестра-художница шедевр готовит. Не позорь меня! Чтоб к вечеру было нормально!
Она ушла, хлопнув дверью так, что с полки упал карандаш. Дана подняла его, повертела в руках. Внутри нее что-то щелкнуло. Жалость к родственнице испарилась, уступив место холодной, кристально чистой злости.
Часть 2
