Ночью телефон Даны разрывался. Жанна, видимо, решила, что сон для слабаков. Сообщения сыпались, как из рога изобилия.
«Смотри, вот так нос Паше сделай!» — и фото Джорджа Клуни. «А мне вот такую прическу и платье!» — фото с красной дорожки Каннского фестиваля. «И добавь золота на фон. Много золота! Мы же не нищеброды».
А потом прилетело голосовое. Дана включила. Голос Жанны был пропитан ядом: «Дана, если к банкету портрета не будет, или он будет такой же убогий, как тот набросок, я тебя на всю родню ославлю. Скажу всем, что ты бездарность. И не надейся, что я тебе хоть копейку дам за расходники. Вот когда научишься рисовать нормально, чтоб клиенту нравилось, тогда и поговорим о деньгах. А пока скажи спасибо, что я тебе портфолио пополняю».
Дана слушала и улыбалась. Не той вежливой улыбкой, которой встречают клиентов, а другой — хищной.
«Артистка», — подумала она. — «Ну что ж, сама напросилась».
Она отложила стилус. Закрыла графический редактор. Подошла к шкафу, где хранились старые материалы. Достала лист самого дешевого ватмана, который валялся там со времен студенчества. Желтоватый, тонкий. Нашла толстый черный перманентный маркер, который уже начал подсыхать и противно скрипел.
«Шик и блеск, говоришь? Эксклюзив?»
Она написала сестре сообщение: «Всё будет готово. Я тебя услышала. Это будет эксклюзивный стиль, отражающий твою щедрость и мое отношение к заказу. Распечатка не нужна, я сделаю оригинал ручной работы».
«Во! Другой разговор!» — тут же прилетел ответ со смайликами.
Суббота. Ресторан сиял огнями. Гости, одетые кто во что горазд, жевали салаты и кричали тосты. Жанна была в ударе. На ней было то самое платье с рюшами, которое трещало по швам, но она чувствовала себя императрицей. Паша, похожий на уставшего мопса, покорно кивал рядом.
– А сейчас! – Жанна постучала вилкой по бокалу, требуя тишины. – Сюрприз! Моя любимая сестренка Дана, талантливый художник, приготовила нам потрясающий подарок. Семейный портрет! Ручная работа!
Дана вышла в центр зала. Она выглядела безупречно — спокойная, собранная. Рядом с ней стоял огромный мольберт, накрытый тяжелым бархатным покрывалом (покрывало Дана одолжила у подруги, для антуража).
– Дорогие Жанна и Паша, – голос Даны звучал ровно, без дрожи. – Жанна просила сделать работу, которая бы полностью соответствовала нашему родству и финансовым договоренностям. Я вложила в этот холст всю душу.
Жанна сияла, как начищенный самовар. Она уже видела себя юной девой, а мужа — голливудским мачо. Гости затаили дыхание.
– Вуаля! – Дана резким движением сдернула бархат.
Зал замер. Повисла такая тишина, что было слышно, как жужжит муха над салатом «Цезарь».
На мольберте стоял лист пожелтевшего ватмана, приклеенный скотчем. На нем черным, местами плешивым маркером, в стиле «курица лапой» были изображены четыре кривые фигуры. Стиль — «палка-палка-огуречик».
Вместо лиц — круги. Вместо глаз — жирные точки. У одной фигуры («Жанны») были пририсованы треугольник-юбка и торчащие в разные стороны пакли-волосы. У другой («Паши») — квадратные плечи и крошечный хвостик внизу (видимо, ноги). Дети были изображены просто как маленькие грибочки.
Но самое главное — подписи. От каждой фигуры шла жирная стрелка с надписью: «ЖАННА (КРАСОТКА)», «ПАША (БЛАГОРОДНЫЙ)», «ДЕТИ». А в углу красовалась подпись автора и цена: «0 руб. 00 коп.».
Жанна начала багроветь. Лицо ее пошло пятнами, рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег.
– Это… это что? – просипела она, тыча пальцем в «шедевр».
Дана взяла микрофон со стойки ведущего.
– Это, Жанна, концептуальный примитивизм, – громко и четко объявила она, глядя сестре прямо в глаза. – Новый тренд. Стиль называется «Бюджетный реализм». Качество исполнения, детализация и расход материалов строго соответствуют сумме оплаты и уважению заказчика к труду художника. Ты просила эксклюзив? Такого точно ни у кого нет. Дарю!
По залу прокатился смешок. Кто-то хрюкнул, пытаясь сдержаться, а потом громкий хохот взорвал тишину. Смеялись все. Родня из Саратова вытирала слезы, Паша (тот самый «Божий одуванчик») вдруг расплылся в улыбке, глядя на свой портрет.
– А что, похоже! – гаркнул кто-то из друзей мужа. – Паха, вылитый ты в субботу утром!
Жанна стояла, униженная, раздавленная собственной жадностью. Она хотела устроить скандал, хотела заорать, но понимала — любой звук сделает ее еще большим посмешищем. Она посмотрела на Дану взглядом, которым можно плавить металл, но Дана лишь спокойно кивнула.
– С юбилеем, – сказала она, поставила микрофон и, не оглядываясь, пошла к выходу. Спина прямая, каблуки стучат уверенно.
На душе было легко и пусто, как после генеральной уборки. Телефон в сумочке звякнул — пришел новый заказ. Платный. А «шедевр» так и остался стоять в центре зала, напоминая всем присутствующим: любая работа стоит денег. А наглость — стоит еще дороже.
В Telegram новый рассказ!!! (ссылка)
