5 глава
Когда чёрный силуэт леса уже вырос перед ней, а тропинка под ногами стала узкой и едва заметной в сгущающихся сумерках, Снежану окликнули. Голос прозвучал негромко, но так твёрдо, что она вздрогнула и резко обернулась.
Позади, на краю поля, стоял Мирослав. Он, видимо, возвращался с дальней покосной луговины или от реки, и его высокая фигура чётко вырисовывалась на фоне последнего зеленоватого отсвета неба. В руках у него был тяжёлый посох-подсох, а взгляд его, обычно сосредоточенный на своём деле, сейчас был пристальным и настороженным.
- Куда путь держишь, девица, в такой час? - спросил он, не делая шага вперёд, но его голос прозвучал как непререкаемое предупреждение. - В лес сейчас одному ходу нет. Тьма сгущается, и не всякий, кто в ней встретится, будет по душе.
Снежана, застигнутая врасплох, сперва фыркнула от досады. Её тайный, страшный поход был прерван в самый последний момент, и гнев от этого ударил в голову. Но почти сразу же, к её собственному удивлению, по щекам её разлился предательски тёплый румянец. Его вид, его внимание, обращённое на неё в этот миг, - пусть даже в виде упрёка и запрета, - зажгли в ней странную смесь чувств.
С одной стороны, она была поражена и раздражена. Весь её мрачный план, на который она только-только решилась, рассыпался в прах, не успев начаться. Он, сам того не ведая, стал её первым препятствием.
Но с другой… с другой стороны, в глубине души, она не могла не радоваться. Он смотрел на неё. Не просто скользнул взглядом, а остановил, обратил на неё внимание. В его глазах, пусть и строгих, она прочитала заботу - пусть самую общую, человеческую, но всё же заботу о её безопасности. И этого, в её ослеплённом ревностью состоянии, было достаточно, чтобы в сердце шевельнулся старый, неугомонный червячок надежды.
- Да так… погулять хотелось, - буркнула она, опустив глаза и теребя край платка, стараясь скрыть замешательство.
Мирослав покачал головой.
- Не время для прогулок. - Он сделал шаг вперёд, обогнал её и слегка повернулся, указывая жестом обратно, к селению. - Пойдём. Провожу до околицы. Чтобы, не дай Бог, какая тварь лесная на пути не повстречалась.
И он пошёл, не ожидая её согласия, уверенный, что она последует. Снежана, после мгновенного колебания, поплелась за ним. Они шли молча. Она - переполненная противоречивыми чувствами: досадой от срыва планов и странной, сладкой дрожью от того, что он идёт рядом, что он, такой сильный, оберегает её от невидимой опасности.
Дойдя до её дома, он лишь кивнул на прощание и сразу же повернул назад, растворившись в вечерних сумерках. Снежана же, оставшись на крыльце, почувствовала, как сердце её бьётся учащённо, но уже не от злости, а от чего-то другого. Она вошла в дом с лицом, озарённым неожиданной улыбкой.
Мать, сидевшая за прялкой, посмотрела на дочь, уловив этот необычный блеск в глазах.
- Что это ты так светишься, доченька? Куда запоздала?
- Да так… - начала Снежана, стараясь говорить небрежно, но голос её выдавал волнение. - Встретила Мирослава, кузнеца того. У леса. Он… он проводил меня, говорил, поздно одной ходить.
Она произнесла это с такой гордостью и намёком, что мать перестала крутить веретено и пристально на неё посмотрела. Взгляд её был неодобрительным и печальным.
- Проводил… - повторила мать, и в её голосе не было ни капли восторга. - Доброе дело, конечно. А только ты, Снежанушка, не обольщайся. У этого парня своя пара уже есть. Ты же сама знаешь, с кем он ходит. Нечего чужие пути переходить да на чужое счастье заглядываться. Своего ищи.
Слова матери прозвучали как ушат холодной воды. Улыбка на лице Снежаны застыла, а потом медленно погасла. Краткий миг иллюзорного внимания, подаренный ей вечером, разбился о суровую реальность, которую ей напомнили. Он был лишь вежлив, он лишь исполнил долг. А его сердце, как и прежде, принадлежало не ей. И эта мысль, вернувшаяся с новой силой, заставила её снова сжать кулаки в темноте горницы.
Снежана легла спать, но сон не принёс ей покоя. Всё, о чём она мечтала наяву, явилось к ней в ночных видениях, превратив отдых в жестокую пытку. Ей приснилось, что она танцует с Мирославом у большого костра, что он смотрит на неё с тем самым ясным взглядом, но полным уже не отстранённости, а обожания. Они смеялись, шутили, их руки были сплетены, а вокруг все смотрели на них с завистью и восторгом. Этот сон был таким ярким, таким реальным, что, проснувшись на рассвете, она несколько секунд не могла понять, где явь, а где грёза.
Но утро быстро расставило всё по местам, принеся не облегчение, а новую, острую весть, которая облетела всё селение быстрее птичьего крыла: скоро будет свадьба. Свадьба Мирослава и Златославы. Новость эта, подтверждённая и радостными перешёптываниями у колодца, и озабоченными хлопотами в доме Данилы, вонзилась в сердце Снежаны, как ледяная игла. Сон развеялся без следа, оставив после себя лишь пустоту и жгучую, невыносимую злобу.
Эта злоба не была горячей и импульсивной. Она остыла, сгустилась, превратившись в холодное, твёрдое желание отомстить. Сидеть сложа руки, пока они будут праздновать своё счастье, она не могла. Мысли её, тёмные и извилистые, начали выстраивать планы. Сорвать свадьбу? Устроить скандал, наслать порчу? Или, может, сделать так, чтобы их совместная жизнь с самого начала стала невыносимой, полной раздоров и подозрений? Что-то внутри неё жаждало не просто помешать, а испортить, осквернить то самое «чистое» чувство, о котором говорила знахарка.
И тогда в её голове созрел коварный, жестокий план. Он был направлен не на жизнь или здоровье Златы - Снежана не хотела крови на своих руках. Нет, она хотела ударить по чему-то более тонкому, по тому, что было гордостью и украшением любой девушки, символом её девичьей чести и красоты. Она решила лишить Злату её прекрасной, густой, как спелая рожь, косы. Это был удар не по телу, а по душе, по самолюбию, по тому, что делало Злату в глазах всех, и, как она думала, в глазах Мирослава, особенной.
Чтобы привести замысел в действие, ей нужен был повод для уединения. И она его создала. Накануне свадьбы, когда в селении царила приятная суета, Снежана подошла к дому Златы. Выглядела она спокойной, даже слегка печальной, будто смирившейся.
- Златушка, - позвала она, стараясь, чтобы голос звучал мягко. - Пройдёмся, поговорим накануне? По-девичьи. Скоро уж тебе невестой ходить, а мне… мне хочется тебе кое-что сказать. На берег, что ли, сходим?
Злата, добрая и не подозревающая зла, после короткого раздумья согласилась. Ей казалось, что Снежана, хоть и была резковата, теперь, видя неизбежное, хочет помириться, пожелать добра. Они вышли вместе.
Они шли по знакомой тропинке вдоль реки, и разговор их внешне был мирным. Снежана расспрашивала о приготовлениях, говорила о чём-то отвлечённом, а сама тем временем озиралась, ища подходящее, уединённое место. В складках её широкой юбки, тщательно припрятанный, лежал небольшой, но острый серп - не хозяйственный, а специально выбранный, чтобы с одного взмаха избавиться от тяжёлых, длинных прядей. Он был её оружием, холодным и безжалостным.
Но торопиться она не стала. Нужно было дождаться идеального момента. Когда Злата, расслабившись, отвернётся к воде или присядет на берег, погрузившись в свои мысли о завтрашнем счастье. Тогда, одним быстрым, точным движением… Снежана мысленно репетировала этот момент, и в её глазах, пока она улыбалась в ответ на что-то сказанное Златой, горел холодный, расчётливый огонёк. Она вела свою подругу (а ныне — жертву) вдоль мирной реки, к месту, где должна была совершиться не физическая расправа, а акт душевного надругательства, которое, как она надеялась, отравит самую сладость грядущей свадьбы.
Продолжение следует :