6 глава
Снежана так и не смогла найти того самого момента. Каждый раз, когда она мысленно готовилась к решительному движению, её останавливало что-то: то Злата, задумчиво смотревшая на воду, оборачивалась к ней с таким открытым, доверчивым взглядом, что рука не поднималась. То где-то вдалеке слышались голоса рыбаков или крики детей, и уединение нарушалось. То её собственное сердце, сжавшееся в странной, необъяснимой судороге, вдруг отказывало в жестокости.
Острый серп так и остался лежать в складках её юбки, холодный и невостребованный. Вместо злого замысла получилась просто прогулка. Они шли вдоль берега, и Снежана, скрепя сердце, поддерживала лёгкий разговор. Говорили о цветах у реки, о предстоящих осенних работах, о чём-то совсем простом. В словах Снежаны не было ни яда, ни злорадства - лишь какая-то вынужденная, уставшая вежливость. Злата, чувствуя это странное спокойствие, постепенно расслабилась и даже начала рассказывать о своих маленьких свадебных хлопотах - о вышивке на рушнике, о каравае.
Эта самая обыденность, это спокойное течение разговора, лишённое подвоха, и оказалось непреодолимой преградой. Злой порыв, требовавший мгновения ярости и одиночества, растаял в тихом свете уходящего дня. Когда они вернулись к околице, Снежана понимала, что её план провалился. Она не смогла ни остановить их, ни навредить.
И поэтому свадьба состоялась на следующий день - яркая, шумная, по всем древним обычаям. Звенели колокольцы на упряжке, по которой везли молодых, гремели весёлые песни, а под ноги им бросали хмель и монетки. И среди гостей, в нарядном платье и с улыбкой на лице, была Снежана.
Она стояла там, подпевала общим песням, бросала горсть зерна вслед молодым. Улыбка её была немного напряжённой, но искренней в своей новой, горьковатой роли. Она поддерживала Злату - не как подругу, а как факт, как свершившуюся реальность, против которой уже не попрёшь. Она поддерживала и их новую пару - приняв, наконец, хотя бы внешне, их союз как должное.
Внутри, конечно, всё ещё клокотало. Но теперь это было уже не пламя яростной надежды, а тлеющие угли смирения и досады. Она проиграла. Лесная тварь не помогла, собственный замысел не осуществился, а жизнь, вопреки её воле, пошла своим чередом. И оставалось только стоять среди ликующей толпы, смотреть, как Мирослав бережно ведёт под венец свою Злату, и понимать, что этот праздник - не её праздник, а лишь зрелище, на которое она обречена смотреть со стороны.
Так и сложилась жизнь. Как крепкая, добротно срубленная изба, выстояла и укоренилась на селении семья Мирослава и Златославы. Их любовь, прошедшая через испытание тишиной, речной прохладой и злобными взглядами, не потускнела, а лишь закалилась, как лучшая сталь в горне. Родились у них дети - мальчик, крепкий и ясноглазый, как отец, и девочка, с тихим нравом и светлыми косами, как у матери. Звон из кузницы Мирослава стал таким же привычным и уютным звуком для селения, как стук топора или мычание коровы на заре. А в их доме всегда пахло свежим хлебом, теплом печи и тем особым миром, который рождается только там, где сердца бьются в унисон.
Снежана же, в конце концов, смирив гордыню и устав от бесплодной тоски, стала выбирать себе жениха среди тех, кто по-прежнему заглядывался на её яркую красоту и бойкий нрав. Выбрала она не первого, дала себе время оглядеться. И нашёлся парень - не такой статный и загадочный, как кузнец, но добрый, работящий и смотрящий на неё с обожанием, которого она так долго и безуспешно добивалась от другого. Вышла она замуж, переехала в новую избу, и жизнь её потекла по иному руслу - со своими хлопотами, радостями и печалями, уже не омрачёнными призраком чужого счастья.
Со временем острая горечь в её душе притупилась, сменившись спокойным, немного грустным осознанием. Она и правда отстала от Мирослава. Отстала не только физически, но и в своих мыслях, перестав измерять каждый свой день его отсутствием. Их пути, однажды так трагически для неё пересекшиеся, разошлись навсегда.
А всё селение жило своей обычной, прочной жизнью, вращаясь вокруг смены времён года, трудов и праздников. И в этой жизни было место и для счастья Мирослава с Златой, и для устроенной доли Снежаны, и для множества других судеб, сплетающихся в единый, неспешный узор. Так, как и водится в доброй сказке или в правдивой былине, все они жили долго. И, каждый по-своему, обретя своё место и свой покой, - счастливо.
