Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф
Продолжение классики
Творческое продолжение в стиле Александра Ивановича Куприна
Весною следующего года служба вновь занесла меня в ту глушь Полесья, и хотя разумная часть моего существа противилась этому возвращению, сердце — неразумное, упрямое сердце — влекло меня с непреодолимой силой к тем местам, где я был счастлив.
Я приехал в марте, когда снег ещё лежал в лесу, но уже подтаивал, делаясь серым, ноздреватым, и ручьи бежали по колеям дороги с весёлым, захлёбывающимся журчанием. Деревня Переброд встретила меня так же, как и в первый раз: равнодушно, сонливо, с ленивым лаем собак из-за покосившихся плетней.
Ярмола явился ко мне на другой же день, как будто и не было этого года разлуки. Всё тот же длинный, нескладный, с тем же простодушно-хитрым выражением лица, от которого невозможно было понять, думает ли он о чём-нибудь или не думает вовсе.
— А что, Ярмола, — спросил я, стараясь придать голосу равнодушие, — ведьма-то старая... Мануйлиха... жива ещё?
Ярмола посмотрел на меня с тем особым, внимательным прищуром, который означал у него крайнюю степень душевного напряжения.
— Помёрла, — сказал он коротко. — Осенью помёрла. Аккурат как листья пожелтели.
Сердце моё сжалось.
— А... внучка её? — спросил я, и голос мой дрогнул, как я ни старался.
Ярмола молчал долго, точно решая, стоит ли говорить.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Люди говорят — ушла. Далеко ушла. Может, на Волынь, а может, ещё куда. Никто не видел.
Он помолчал и прибавил тихо, глядя в сторону:
— А хата ихняя стоит. Пустая стоит. Туда никто не ходит.
Я знал, что пойду туда. Я знал это в ту самую минуту, как Ярмола произнёс эти слова. Можно обманывать себя сколько угодно — говорить, что это простое любопытство, что это желание убедиться, поставить точку, — но правда проста: я надеялся. На что? Бог знает. На чудо, быть может. На то, что она вернулась. На нитку красных бус, оставленную для меня на пороге.
Я отправился на следующее утро. Дорога через лес была та же — я узнавал каждый поворот, каждое поваленное дерево, хотя кое-где лес изменился: ветер повалил старую сосну, и она лежала поперёк тропинки, уже обросшая мхом. Я перелез через неё и пошёл дальше.
Воздух в лесу был удивительный — сырой, свежий, пахнущий прелой листвой и первой, едва уловимой ноткой весны. Где-то далеко стучал дятел, и этот стук разносился в тишине с какой-то торжественной отчётливостью. Я шёл и думал об Олесе — о её смуглом лице, о тёмных глазах, в которых всегда жила какая-то лесная, дикая, прекрасная тайна. Я думал о том, как она бежала ко мне навстречу через поляну, и юбка её цеплялась за кусты, и она смеялась — тем чистым, звонким смехом, которого я не слышал ни у одной женщины ни до, ни после.
Хата Мануйлихи стояла на прежнем месте — но как она изменилась! Крыша провалилась с одного бока, дверь висела на одной петле, и из щелей в стенах пробивались бледные ростки какой-то травы. Окна были пусты — без стёкол, без рам, точно слепые глазницы. Перед хатой, где когда-то Мануйлиха сушила свои травы, выросла крапива — высокая, злая, уже успевшая позеленеть.
Я вошёл внутрь. Пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё — чем-то неуловимо знакомым, тёплым, что заставило моё сердце забиться чаще. Может быть, это был запах трав, которые когда-то пучками висели на стенах. А может быть, мне просто показалось.
На полу валялись черепки разбитого горшка, солома, какие-то тряпки. Печь стояла холодная, с обвалившимся боком. Я осмотрел всё — каждый угол, каждую щель, — с тем болезненным тщанием, с каким ищут что-то заведомо ненаходимое.
Ничего. Никакого следа.
Я вышел на крыльцо и сел на ступеньку, которая подо мною просела, но выдержала. Солнце уже поднялось высоко и пробивалось сквозь голые ещё ветки, ложась на землю косыми тёплыми полосами. Лес шумел — мерно, спокойно, равнодушно, как шумел и сто лет назад, и будет шуметь ещё сто лет после меня.
И тут я увидел бусы.
Они висели на ветке куста шиповника, росшего у самого крыльца, — нитка дешёвых красных бус, точно таких, какие я видел в последний раз на столе пустой хаты, год назад. Может быть, это были те самые? Или другие — случайные, чужие, не имеющие ко мне никакого отношения? Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Пушкин бы подписался!
#Куприн #Олеся #продолжение #русская_классика #Полесье #любовь #красные_бусы #лирическая_проза