Последние несколько лет Ольга живет под наблюдением соседки из дома напротив — вся ее жизнь как на ладони. Стены-то в квартире Оли есть, а вот чувства безопасности нет. Это история о том, как иногда ошибаемся в людях, глядя на них через окно.
«Большой Брат» в пуховом платке
Ольге сорок пять. Она женщина самодостаточная, живет одна (с любимым спаниелем), много работает и больше всего на свете ценит покой. Но с покоем у неё не задалось из-за архитектуры района.
Её дом стоит торцом к соседней пятиэтажке. Между окнами — метров пятнадцать, не больше. Это та самая дистанция, когда ты не просто видишь силуэт соседа, а можешь разглядеть чуть ли не марку чая, который он заваривает.
Для кого-то это просто градостроительная ошибка. А для Ольги это стало пыткой. Потому что ровно напротив, на уровне её второго этажа, жила Зоя Петровна.
Зоя Петровна — классическая одинокая пенсионерка. У неё два состояния: она либо выгуливала свою болонку, либо сидела у окна и смотрела. Не в телевизор, не в книгу, а строго в окна Ольги.
— Представляешь, — рассказывает Оля коллеге, — я прихожу вечером домой, уставшая, хочу переодеться. Но прежде чем расстегнуть пуговицу на блузке, я инстинктивно ищу «слепые зоны» в комнате. Я жмусь к стенам, выключаю свет, хожу в полумраке. Потому что я знаю: там, напротив, горит торшер, и виден силуэт Зои Петровны. Она на посту. Эта бабушка следит за мной через окно! Прямо “Большой брат” в пуховом платке, ей-богу!
Ольга чувствовала себя рыбой в банке. Ей казалось, что любое её движение — от того, как она ест бутерброд, до того, какой сериал смотрит — фиксируется и подшивается в невидимое досье. Это жуткое чувство: ты дома, но ты не одна.
Каждое утро примерно в 7.30 Ольга выводила гулять своего спаниеля Чарли. И ровно в это же время из соседнего подъезда выплывала Зоя Петровна со своей болонкой. Собаки, к несчастью Оли, обожали друг друга и начинали радостную возню. Разойтись быстро было невозможно.
И начинался допрос.
— Олечка, — елейным голосом заводила соседка, — ты вчера так поздно свет погасила, в начале второго. Опять работала? Глазки-то побереги, чай не двадцать лет уже.
Ольга скрипела зубами, но воспитание не позволяло хамить старшим.
— Отчет писала, Зоя Петровна.
— А позавчера, — старушка хитро щурилась, — я видела, к тебе мужчина заходил. В синей куртке такой. Ненадолго совсем, минут на пять. Что, непутевый? Даже чаем не напоила? Поругались?
У Ольги внутри всё кипело.
— Это курьер был, Зоя Петровна! Курьер! Доставку принес!
— Ну курьер так курьер, — кивала соседка. — Ты только, деточка, когда из душа в полотенце выходишь, шторки-то прикрывай. А то мало ли не только я тебя вижу…
Ольга возвращалась домой и чувствовала себя так, будто её личные границы взломали ломом. Она хотела спокойствия, а получала ежедневный отчет о своей жизни с комментариями. Старушка была одинокой, собаки дружили, и Ольга терпела. До поры до времени.
Последней каплей стала фраза, брошенная как-то в субботу:
— Что-то ты, Оля, в халате до обеда ходишь. Заболела или уволили?
Ольга психанула.
В тот же день поехала в гипермаркет и купила шторы. Не легкий тюль, не уютный лен, а плотные темно-синие шторы. Вернулась домой и с мстительным наслаждением “замуровала” окна.
Ольга ходила по затемненной квартире и злорадно думала: «Ну что, Зоя Петровна? Насмотрелась? Получи "Черный квадрат" Малевича!». Она упивалась своей маленькой победой.
Но была другая сторона медали — в комнате воцарилась почти ночь. Теперь даже в солнечный полдень ей приходилось включать электрический свет. Квартира стала похожа на бункер. Но зато — какая приватность!
Так прошло три дня. Ольга жила за шторами. Демонстративно не подходила к окну. На прогулки с Чарли выходила в другое время — лишь бы не пересекаться с «всевидящим оком». Она радовалась тому, что наконец свободна от чужих глаз.
А потом случилось то, чего боятся многие женщины, которые живут в одиночестве.
На четвертый день после покупки штор Ольга проснулась с ощущением, что её переехал грузовик. Горло драло, голова раскалывалась, тело била крупная дрожь. Градусник показал 38,8. Это был тот самый злой, сваливающий с ног грипп.
Голова раскалывалась, глаза ломило — было больно смотреть даже на включенную люстру. Поэтому шторы в комнате она оставила закрытыми. Оле удалось сбить температуру, но не надолго. Сил не было даже на то, чтобы сходить на кухню и налить воды — ползла по стене. С выгулом Чарли помогли приятели-собачники.
И вот Оля, укутавшись всеми одеялами, хотела согреться от озноба. Вдруг раздался звонок в дверь — настойчивый, длинный. Ольга попыталась его игнорировать. «Уйдут. Никого нет дома».
Но звонок не умолкал. Потом начали стучать. Громко, требовательно, кулаком по металлу.
— Оля! Оля! Открывай!
Этот стук, казалось, сверлил голову. Ольга поняла: пока она не откроет, этот кошмар не прекратится. Шатаясь, она поплелась в коридор.
На пороге стояла Зоя Петровна. В накинутом поверх халата пальто и растрепанная. Увидев Ольгу — красную, едва стоящую на ногах, — она охнула и всплеснула руками:
— Господи, живая! А я уж думала — всё, МЧС вызывать надо!
Зоя Петровна не стала задавать лишних вопросов. Она по-хозяйски зашла в квартиру, практически подхватила Ольгу под руки и повела обратно к дивану.
— Так, давай доведу тебя до постели. Буду ухаживать за тобой. Чарли, и тебя покормлю, мой мальчик.
Оля наверняка справилась бы со своей болячкой сама (как всегда). Но в тот момент ей так хотелось заботы, что она послушалась Зою Петровну и легла под одеяло. А соседка приготовила ей чай, принесла замороженную малину (урожай со своего огорода) и меняла компресс на лбу.
— Зоя Петровна, — прохрипела Ольга. — Вы зачем так стучали? Откуда вы вообще узнали, что я дома?
Старушка вздохнула и поправила одеяло:
— Так шторы же...
— Что шторы?
— Четвертый день висят, не шелохнутся. Обычно ты утром перед прогулкой щелочку открываешь. Я по часам сверяюсь: если Оля шторку отодвинула — значит, утро началось, всё в порядке. А тут — темнота. День — темнота, вечер — темнота.
Зоя Петровна шмыгнула носом:
— Я три дня терпела. Думала: обиделась ты на меня, старую сплетницу. Спряталась. А сегодня смотрю — опять глухо. И Чарли во дворе не видно. Сердце так и ёкнуло. Думаю: ну точно беда. Лежишь там одна, помощи просишь. Дай, думаю, достучусь, хоть дверь выломаю, но узнаю.
Ольга смотрела на неё и вдруг поняла одну простую, но пронзительную вещь.
Мы часто думаем, что люди лезут в нашу жизнь из любопытства, от скуки, от желания посплетничать. Нам кажется, что мы для них — просто реалити-шоу.
Но конкретно для этой одинокой женщины окно напротив было не телевизором. Это было её связью с миром. У неё никого нет. И эти Олины «танцы на кухне», её поздний свет, её утренний кофе — это доказательство того, что жизнь рядом продолжается.
Её «слежка» была не шпионажем. Это была забота — неуклюжая, навязчивая, иногда бестактная, но искренняя.
В тот день, когда Ольга впервые смогла нормально встать на ноги, первым делом сняла тяжелые синие шторы. Квартира снова наполнилась светом, и удушающее чувство бункера исчезло.
Но и жить совсем уж «нараспашку» Оля тоже не хотела. Личные границы всё-таки нужны. Компромиссом стали желтые жалюзи, которые не обязательно закрывать полностью.
В первое утро после выздоровления они снова встретились во дворе с собаками.
— Олечка, ты наконец гуляешь с Чарликом сама! Живая! — просияла Зоя Петровна.
Ольга улыбнулась и взяла старушку под руку:
— Живая. Спасибо вам, Зоя Петровна. Вы уж поглядывайте там за мной иногда, ладно?
— Обязательно, деточка, — серьезно кивнула соседка. — Кстати, врач, который к тебе приходил, очень симпатичный мужчина.
Ольга рассмеялась. Теперь она знала: это не контроль. Это просто такая форма любви. А от любви, даже такой странной, не нужно прятаться за плотными шторами.
А у вас есть такие бдительные соседи? Как вы реагируете на их внимание — злитесь или дружите? Делитесь в комментариях!