Алина заработала за три месяца столько, сколько раньше зарабатывала за год. Почти 450 тысяч рублей чистыми. За две вахты поваром на золотодобывающем прииске в Якутии. Каждая вахта — два месяца без выходных, двенадцать часов в день, жизнь в балке посреди тайги, где ближайший посёлок в ста километрах.
Звучит как способ быстро накопить на квартиру, правда? Два месяца потерпеть — получить триста тысяч. Ещё два — ещё триста. За полгода можно собрать первоначальный взнос на ипотеку.
Только Алина после второй вахты отказалась ехать снова. Хотя предлагали больше денег. Хотя уговаривали. Хотя говорили: "Девочки у нас годами работают, привыкают, потом в городе скучно становится".
Она не привыкла. Не захотела. И точно больше туда не вернётся.
Алина рассказала, как устроена жизнь вахтовых рабочих на Крайнем Севере. Что не говорят на собеседованиях. Почему одни люди ездят туда десятилетиями. А другие сбегают, не доработав и месяца.
Всё началось в апреле 2022 года. Алина работала официанткой в кафе в Иркутске. Зарплата тридцать пять тысяч рублей. Съёмная однушка — двадцать тысяч. На жизнь оставалось пятнадцать. Копить было не на что. Она жила от зарплаты до зарплаты, мечтала накопить на квартиру, но понимала — при таком раскладе копить придётся лет двадцать.
Подруга Светка работала бухгалтером, но каждое лето уезжала на Север поваром. Приезжала через два месяца с кучей денег, сразу гасила кредиты, покупала что-то дорогое, откладывала остаток. За три года она накопила на первоначальный взнос по ипотеке и купила квартиру.
Алина спросила: "Как тебе там? Тяжело?"
Светка пожала плечами: "Терпимо. Деньги стоят того. Если цель есть конкретная — можно потерпеть".
Алина подумала неделю. Решилась. Позвонила вербовщику, которого Светка посоветовала.
— Опыт работы поваром есть? — спросил мужской голос.
— Официанткой работала три года. Дома готовлю хорошо, — соврала Алина. Дома она готовила гречку и яичницу.
— Ладно. На прииске главное — накормить людей сытно и вовремя. Изыски не нужны. Справишься?
— Справлюсь.
— Медкомиссию пройдёшь, договор подпишешь, вылет через две недели. Вахта шестьдесят дней. Оплата двести пятьдесят тысяч за вахту. Жильё, питание, перелёт — наше. Согласна?
Алина согласилась, не раздумывая.
Медкомиссию прошла — проверили сердце, лёгкие, кровь, гинеколога заставили пройти, психолога. Справку дали. Подписала контракт. В начале мая вылетела в Якутск, оттуда маленьким самолётом до посёлка Хандыга, оттуда вертолётом на прииск.
Из Иркутска до Якутска лететь три часа. Город большой, красивый, чистый. Алина провела там ночь в гостинице, гуляла по набережной Лены, фотографировала, думала: "Вот бы здесь пожить". Утром — в аэропорт. Маленький самолёт АН-24, старый, гремучий, сидения жёсткие. Летели два часа до Хандыги. Внизу — тайга. Бесконечная, плотная, тёмно-зелёная. Реки, озёра, болота. Ни одной дороги. Ни одного посёлка.
В Хандыге их пересадили на вертолёт МИ-8. Ещё час лёту на север. Алина смотрела в иллюминатор — тайга, тайга, тайга. И вдруг среди деревьев появилась прогалина. Прииск. Десятки вагончиков-балков, расставленных рядами. Техника, вышки, ангары. Забор по периметру. Посреди леса. Больше ничего.
Вертолёт сел. Они вышли. Алина огляделась — и её накрыло осознание. Отсюда нельзя уехать на автобусе или на машине. Только на вертолёте. Следующий прилетит через два месяца. Всё. Она здесь в ловушке на шестьдесят дней.
Её провели в жилой балок. Вагончик шесть на три метра. Внутри — двухъярусные койки, четыре штуки. Восемь женщин в одном помещении. Повара, уборщицы, прачка, медсестра. Тесно, душно, пахнет чужим потом и дешёвым парфюмом. Окна маленькие, свет тусклый. У каждой тумбочка размером с обувную коробку. Розетка одна на четверых.
Туалет и душ — в отдельном вагончике. Общие. Очередь по утрам — человек двадцать. Горячая вода есть, но напор слабый. Чтобы помыться перед работой, нужно встать в шесть утра и занять очередь.
Столовая — большой вагончик с длинными столами и скамейками. Кухня — отдельное помещение с плитами, духовками, холодильниками, морозильниками. Алину сразу отвели туда, показали, где что лежит, объяснили график.
График такой: подъём в пять утра. В шесть начинается готовка завтрака. Рабочие приходят завтракать с семи до восьми. В двенадцать — обед. В семь вечера — ужин. После ужина — мытьё посуды, уборка кухни, подготовка к завтрашнему дню. Свободное время — с девяти вечера до отбоя. Каждый день. Без выходных. Шестьдесят дней.
Алина подумала: "Ничего, два месяца пролетят быстро".
Не пролетели.
Первая неделя была адом. Алина не умела готовить на сто человек. Дома она жарила яичницу на двоих. Здесь нужно было сварить борщ в кастрюле на пятьдесят литров. Пожарить котлеты — двести штук. Сварить макароны — десять килограмм. Она не понимала пропорции, времени, технологии.
Старшая повариха Тамара, женщина лет пятидесяти, грузная, с усталым лицом, объясняла ей всё на ходу, между готовкой, криком и руганью.
— Соль добавляешь на глаз! Попробуй, не хватает — досоли! Котлеты переворачивай, блин, а то сгорят! Макароны не провари — мужики башку оторвут!
Алина металась по кухне, потела, обжигалась, резала пальцы, путала специи. Однажды пересолила суп так, что его вылили весь. Тамара орала: "Ты дура что ли?! Полкастрюли соли насыпала?!"
Рабочие — мужики здоровые, грубые, голодные — приходили в столовую и ждали еды. Они не церемонились. Если еда невкусная — говорили в лицо. "Что за ....? Вчера лучше было". "Котлеты сырые внутри, что, жрать это?". "Борщ водой разбавили, что ли?".
Алина плакала на кухне, когда никто не видел. Она хотела сбежать. Но сбежать было некуда.
К концу первой недели она научилась готовить на большие объёмы. Поняла пропорции, запомнила технологию. Котлеты перестали гореть. Суп перестал быть пересоленным. Рабочие перестали жаловаться.
Но лёгче не стало.
Летом в Якутии белые ночи. Солнце почти не садится. В мае-июне светло круглые сутки. Поначалу Алина думала, что это прикольно. Не надо ложиться спать в темноте, всегда день.
Но через неделю поняла — это кошмар. Спать невозможно. В балке окна маленькие, но света достаточно. Завесили их тряпками — всё равно чувствуешь, что снаружи светло. Организм не понимает, когда спать. Биологические часы сбиваются. Алина не высыпалась. Головные боли начались. Раздражительность. Девчонки в балке огрызались друг на друга из-за мелочей.
Снотворное пили почти все. Без него вообще не заснуть.
Комары летом — это отдельный ад. Алина думала, что в Иркутске комаров много. Но то, что творилось в Якутии, было за гранью.
Комары налетали тучами. Жужжали так, что не слышишь собеседника. Лезли в глаза, уши, нос, рот. Кусали через одежду. Противомоскитная сетка на голове помогала, но они всё равно находили щели, пробирались, кусали шею, руки, ноги.
Репелленты не работали. Можно облиться с ног до головы — толку ноль. Алина обмазывалась кремом, надевала закрытую одежду, сетку на голову — всё равно к вечеру руки и шея были в укусах. Чесалось так, что хотелось кожу содрать. Антигистаминные таблетки пила горстями.
Мошка была ещё хуже. Мелкая, незаметная, но кусала больнее комаров. Укусы распухали, гноились, болели неделями.
Одна девчонка из их балка не выдержала. Через три недели сказала начальству: "Всё, забирайте меня отсюда. Не могу больше". Ей ответили: "Потерпи, полтора месяца осталось. Деньги потеряешь". Она не стала терпеть. Её забрали досрочно. Зарплату выплатили только за отработанные дни, но вычли стоимость обратного перелёта — двадцать пять тысяч.
Алина терпела. Каждый день. Готовила, чесалась, мазалась мазями, пила таблетки. Считала дни до конца вахты.
Когда вертолёт забрал её с прииска в начале июля, она поклялась себе: больше никогда летом на Север не поеду.
Дома она получила двести пятьдесят тысяч рублей. Огромные деньги для неё. Она никогда столько сразу не видела.
Месяц дома. Родители обнимали, кормили, говорили: "Отдыхай, дочка, ты заслужила". Подруги звали гулять, в кафе, в кино.
Но Алина не могла отдыхать. Два месяца в изоляции, в монотонности, в комарах сломали что-то в психике. Она хотела компенсировать всё это.
Начала тратить деньги. Купила себе новый телефон — тридцать пять тысяч. Обувь — пятнадцать тысяч. Одежду — двадцать тысяч. Съездила на море на неделю — сорок тысяч. Подарки родителям — десять тысяч. Погасила кредит — пятьдесят тысяч. Отложила на квартиру — пятьдесят тысяч.
Через месяц на карте осталось тридцать тысяч. Из двухсот пятидесяти.
Алина посмотрела на баланс и испугалась. Куда делись деньги? Просто испарились.
И тут позвонил вербовщик:
— Следующая вахта в октябре. Зимняя. Шестьдесят дней. Платим триста тысяч. Поедешь?
Алина посмотрела на остаток на карте. На мечту о квартире. На жизнь, которую нужно как-то тянуть.
Согласилась.
В конце октября снова полетела в Якутию. Новая вахта. Шестьдесят дней. Ноябрь-декабрь-начало января.
Она думала, что зимой будет легче, чем летом. Без комаров же.
Ошибалась.
Зимой в Якутии температура опускается до минус пятидесяти. Это не цифра в прогнозе погоды. Это состояние, когда воздух режет лёгкие, как бритва. Когда ресницы смерзаются. Когда дыхание превращается в лёд на шарфе за секунду.
Алина выходила из балка до столовой — пятьдесят метров — и возвращалась с обмороженным носом. Даже в балаклаве.
Одежда зимняя весила килограммов пятнадцать. Термобельё, флисовая кофта, утеплённый комбинезон, пуховик, унты, шапка-ушанка, балаклава, перчатки, варежки сверху. Двигаться в этом тяжело. На кухне жарко — раздеваешься. Выходишь на улицу — одеваешься обратно. По десять раз в день.
Кухня зимой работала на пределе. Продукты замерзали насмерть. Мясо приходилось размораживать по восемь часов. Картошка замерзала в мешках, превращалась в камень. Морковь тоже. Размораживали в тёплой воде, потом чистили, резали.
Техника ломалась от холода. Холодильники, как ни странно, работали хуже — им было слишком холодно. Плиты глючили. Духовки отказывались включаться. Приходилось чинить на ходу.
Полярная ночь — когда солнце вообще не встаёт. С конца ноября до конца января в Якутии темно. Весь день — сумерки. Часа два-три в середине дня слегка светлеет, но солнца не видно. Остальное время — темнота.
Это угнетает. Организм не понимает, какое время суток. Биоритмы рушатся. Алина чувствовала себя зомби. Вставала — темно. Работала — темно. Ложилась — темно. Дни сливались в одно бесконечное тёмное пятно.
Витамин Д пила горстями. Не помогало. Депрессия накатывала волнами. Хотелось плакать без причины. Или орать. Или просто лежать и ничего не делать.
Девчонки в балке тоже психовали. Ссорились из-за ерунды. Одна украла у другой шампунь — чуть до драки не дошло. Другая включила музыку ночью — остальные её чуть не выкинули из балка.
На прииске работали разные люди. Были профессионалы — геологи, инженеры, операторы техники. Зарплаты у них от четырёхсот до восьмисот тысяч за вахту. Ездили годами, привыкли.
Были разнорабочие. Таких большинство. Без специальности или с невостребованной. Приезжали заработать. Одни — на одну-две вахты, погасить долги, накопить на что-то. Другие — застревали на годы. Привыкали к большим деньгам, не могли вернуться к обычной зарплате.
Были маргиналы. Алкоголики, бывшие зэки, те, от кого сбежали семьи. Ездили на вахту, потому что там хоть кормят, хоть крыша, хоть деньги. После вахты спускали всё за неделю, снова ехали.
Была одна такая — Галя. Лет сорок пять, лицо серое, глаза пустые. Ездила на вахту поваром уже двенадцать лет. Зарабатывала двести-триста тысяч за два месяца. Возвращалась домой, уходила в запой на месяц. Спускала все деньги. Просыпалась нищая, звонила вербовщику: "Беру следующую вахту".
— Зачем так живёшь? — спросила её Алина.
— А по-другому не умею, — ответила Галя. — Здесь хоть не пью. Дома начинаю — и всё, не остановиться. Кстати о странных соседях и границах. Одна женщина пять лет жила спокойно, пока не поняла: соседка регулярно заходит в её квартиру. Просто так. Со своим ключом. Пять лет! Как у неё оказался ключ? Что она там делала? И главное — чем всё закончилось, когда правда вскрылась? Почитайте — там история круче любого детектива:
Были семейные женщины. Матери-одиночки, которые тянули детей, ипотеки, кредиты. Ездили на вахту, чтобы семья нормально жила. Зарабатывали, отправляли деньги домой, терпели. Скучали по детям, плакали по ночам, но понимали — без этих денег не выжить.
Таких было больше всего. Нормальные женщины. Просто жизнь так сложилась.
Интернет на прииске был спутниковый, медленный, глючный. Видеосвязь не работала. Фотографии грузились по десять минут. Созвониться с родителями нормально — невозможно.
Мобильная связь — спутниковая, дорогая. Минута разговора — сорок рублей. Позвонила на пятнадцать минут — шестьсот рублей.
Алина общалась с домом через короткие голосовые сообщения в мессенджерах. Мама присылала фотографии кота, рассказывала новости. Подруги писали про свои дела. Алина читала — и чувствовала себя оторванной от мира.
Особенно тяжело было на Новый год. Она позвонила домой. Родители сидели за столом, смеялись, чокались. Она стояла в балке, одна, слушала их голоса — и плакала.
Вторая вахта закончилась в начале января. Алина получила триста тысяч рублей. С первой вахты отложила пятьдесят. Итого за три месяца заработала триста пятьдесят тысяч чистыми.
Ей позвонили через месяц:
— Следующая вахта в мае. Платим триста пятьдесят тысяч. Условия хорошие. Поедешь?
Алина отказалась.
Она нашла работу в Иркутске. Администратором в салон красоты. Зарплата сорок пять тысяч. В шесть раз меньше, чем на вахте. Но она дома. Каждый вечер — с родителями. Выходные — нормальные. Она видит солнце. Спит в темноте. Не чешется от комариных укусов. Не мёрзнет до потери сознания.
Живёт.
Две вахты показали ей: она не создана для этого. Комары летом, мороз зимой, изоляция, полярный день и полярная ночь высасывали из неё жизнь.
Деньги — это важно. Но жизнь важнее.
Вахта на Севере — способ быстро заработать. Но для нее это не жизнь. Это существование. Ты меняешь месяцы на деньги. Отдаёшь их полностью. Работа, холод или комары, изоляция, монотонность. Как робот.
Есть люди, для которых это подходит. Которые выдерживают, привыкают, годами ездят. Алина их уважает. Они сильные.
Но сама туда не вернётся. Триста пятьдесят тысяч за три месяца — заманчиво. Но свобода, семья, солнце, нормальная жизнь — дороже.
Север либо не отпускает. Либо отпускает навсегда.
Алину отпустил. Навсегда.