— Снимай это немедленно, или я срежу кружево прямо с твоего тела, — голос Алины был тихим, сухим и абсолютно лишенным эмоций, что делало угрозу куда страшнее любого крика.
Лена, крутившаяся перед ростовым зеркалом спальни, замерла. На ней был черный комплект — тот самый, дорогой, который Алина купила с премии неделю назад и хранила в дальней части комода, даже бирки не срезала. Теперь эта бирка нелепо болталась на бедре золовки, пока та выпячивала зад, любуясь отражением. Но хуже было другое. На безупречно заправленной кровати царил хаос: папка с документами была выпотрошена. Договор купли-продажи, загранпаспорт Алины, выписки со счетов — все это веером лежало на покрывале, словно Лена проводила ревизию чужой жизни.
— Ой, ты чего так рано? — Лена обернулась, даже не пытаясь прикрыться. На ее лице не было ни капли стыда, только легкое раздражение, что ее прервали. — Я просто смотрела. У тебя размер почти мой, только в груди тебе маловато будет, а мне в самый раз. Кирилл говорил, ты себе шмотки покупаешь, а носишь все серое. Вот, решила проверить, не врет ли.
Алина не стала вступать в дискуссию. Внутри у неё словно щелкнул тумблер, отключающий вежливость и социальные нормы. Она шагнула вперед, схватила лежащие на пуфике джинсы и свитер Лены, скомкала их в шар и швырнула в коридор.
— Эй! Ты чокнутая? — взвизгнула золовка, когда Алина схватила её за голое плечо. Пальцы впились в мягкую кожу.
— Вон, — выдохнула Алина, таща упирающуюся родственницу к выходу из спальни.
— Руки убери! — заорала Лена, пытаясь вырваться, но Алина, движимая брезгливостью и яростью, была сильнее. — Я брату скажу! Ты меня побила! Я просто мерила!
Алина вытолкала её в прихожую. Лена едва не упала, запутавшись в коврике.
— Одевайся и выматывайся, — Алина стояла в проеме, блокируя путь обратно в комнаты. — У тебя минута. Если не исчезнешь, я выставлю тебя в подъезд в том, в чем ты стоишь. И мне плевать, что подумают соседи.
Лена, злобно сопя и бормоча проклятия, натягивала джинсы прямо на украденное белье. Свитер она надела наизнанку, но переодевать не стала.
— Ты пожалеешь, — прошипела она, обуваясь. — Кирилл тебе устроит. Ты для него никто, поняла? Приживалка. А я — сестра.
Дверь захлопнулась за ней с такой силой, что посыпалась штукатурка. Алина прижалась лбом к холодному металлу двери, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Её трясло не от страха, а от омерзения. Она вернулась в спальню. Воздух здесь теперь казался липким, чужим. Алина собрала документы, брезгливо беря их двумя пальцами, словно они были заразными. Проверила — вроде всё на месте. Затем подошла к комоду, достала ножницы. Если бы Лена оставила белье здесь, Алина бы его изрезала. Но золовка ушла в нем. От этой мысли к горлу подкатил ком тошноты.
Прошло два часа. Алина сидела на кухне, глядя на остывший чай. Она знала, что сейчас будет. Кирилл не заставил себя ждать. Звук открываемого замка был резким, агрессивным. Муж вошел в квартиру, даже не отряхнув ботинки от уличной грязи. Он прошел на кухню в верхней одежде, расстегнутой куртке, и его лицо было перекошено от злости.
— Ты что устроила? — вместо приветствия рявкнул он, опираясь кулаками о стол и нависая над сидящей женой. — Мне Ленка звонила, рыдает в трубку! Говорит, ты на неё набросилась, чуть ли не волосы выдрала, на улицу выгнала! Ты совсем берега попутала, Алина?
Алина медленно подняла на него взгляд. В его глазах не было вопроса, там был уже готовый приговор.
— Твоя сестра зашла в нашу спальню, пока меня не было, — четко произнесла Алина. — Она рылась в моих бумагах. Она надела мое новое белье. То, которое я даже постирать не успела. Ты считаешь это нормальным?
— И что? — Кирилл презрительно скривился, выпрямляясь. — Подумаешь, надела! Она девочка, ей интересно. Может, она хотела посмотреть, как на фигуре сидит, чтобы себе такое же купить? А бумажки твои... Да кому они нужны? Она просто искала зарядку или ручку, случайно задела. Ты из мухи слона раздуваешь, потому что ты жадная.
— Жадная? — Алина встала. Стул с противным скрежетом отъехал назад. — Кирилл, это мои личные вещи. Мое тело. Мое пространство. Это гигиена, в конце концов!
— Это просто тряпки! — заорал он, брызгая слюной. — Тряпки, которые я, между прочим, оплачиваю из общего бюджета! Ленка — родной человек, она мне ближе, чем кто бы то ни было. А ты ведешь себя как собака на сене.
Алина почувствовала, как внутри закипает та самая холодная ярость, которая помогла ей вышвырнуть золовку. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Я поймала твою сестру, когда она примеряла моё нижнее белье и рылась в моих документах! Это последняя капля! Я выгнала её взашей! Ноги её здесь больше не будет! — тряслась от ярости Алина, защищая своё личное пространство. Каждое слово падало тяжелым камнем.
Муж лишь презрительно усмехнулся и, сделав шаг вперед, толкнул жену плечом, заставляя её отступить к холодильнику. Это был не удар, но унизительный, хозяйский жест, показывающий, кто здесь главный самец.
— Ты просто завистливая истеричка, — выплюнул он ей в лицо. — Ленка — моя любимая сестренка, ей всё можно. Поняла? Всё. Мой дом — её дом. А ты здесь живешь, пока я терплю твои закидоны.
Он подошел к шкафчику, достал стакан и налил себе воды, демонстративно игнорируя присутствие жены, словно она была пустым местом. Затем, сделав глоток, повернулся к ней с ледяной ухмылкой.
— Значит так. Сейчас ты берешь телефон. Звонишь ей и умоляй вернуться, иначе я устрою тебе такой ад, что сама сбежишь. И не просто звонишь, а просишь прощения за то, что ты психованная дура. Скажешь, что у тебя ПМС, магнитные бури, да что угодно. Чтобы через час она была здесь, и ты перед ней скакала.
— Я не буду этого делать, — тихо сказала Алина. — Я не буду извиняться перед воровкой и хамкой.
Кирилл медленно поставил стакан на стол. Стекло звякнуло. Он посмотрел на жену так, как смотрят на сломавшийся бытовой прибор, который проще выкинуть, чем чинить, но перед этим хочется хорошенько по нему ударить.
— Не будешь? — переспросил он вкрадчиво. — Ты уверена, Алина? Потому что если ты сейчас пойдешь на принцип, я тебе гарантирую: ты пожалеешь о каждой секунде своего упрямства. Ты забыла, кто тебя содержит? Забыла, чья это квартира? Ты думаешь, штамп в паспорте дает тебе право рот открывать на мою кровь?
Он шагнул к ней вплотную, загоняя в угол между холодильником и подоконником. От него пахло дорогим парфюмом, который дарила ему Алина, и этот запах сейчас вызывал удушье.
— Звони, — приказал он. — Сейчас же.
Алина молчала, глядя мужу прямо в глаза. Страх, который еще минуту назад сковывал легкие ледяным обручем, вдруг отступил, уступая место тяжелому, свинцовому осознанию безысходности. Она видела перед собой не того мужчину, за которого выходила замуж три года назад, а чужого, жестокого человека, для которого её чувства не стоили и ломаного гроша.
— Я сказала «нет», — повторила она тверже, хотя колени предательски дрожали под тонкой тканью домашних брюк. — Я не буду ей звонить. И извиняться не буду. Она украла мое белье, Кирилл. Она рылась в моих документах. Это не детские шалости, это... это извращение какое-то.
Кирилл медленно отстранился. На его губах заиграла кривая, нехорошая усмешка, от которой у Алины по спине пробежал холодок. Он не закричал, не ударил кулаком в стену. Он просто кивнул, словно принял какое-то решение, и это спокойствие пугало больше, чем его крик.
— Не будешь, значит? — протянул он, разглядывая свой маникюр. — Гордая, да? Принципиальная? Ну хорошо. За принципы надо платить, Алина. Ленка сейчас плачет, у неё стресс. А стресс надо компенсировать.
Он резко развернулся и быстрым шагом вышел из кухни. Алина, ведомая нехорошим предчувствием, поспешила за ним. Кирилл вошел в спальню — ту самую, где еще недавно хозяйничала его сестра, — и направился прямиком к туалетному столику жены.
— Что ты делаешь? — выдохнула Алина, останавливаясь в дверях.
Кирилл не ответил. Он бесцеремонно сгреб в охапку баночки с кремами, отшвырнул в сторону расческу и схватил флакон духов. Тех самых, французских, винтажных, которые Алина искала полгода и купила за бешеные деньги в подарок самой себе на день рождения. Флакон из тяжелого стекла хищно блеснул в его руке.
— Лена давно такие хотела, — буднично сообщил он, взвешивая духи на ладони. — Говорила, запах классный, сладкий, как она любит. Ты же зажала подарить? Значит, я подарю. В качестве моральной компенсации за то, что ты её, бедную, чуть ли не голой на мороз выставила.
— Положи на место! — Алина бросилась к нему, пытаясь выхватить флакон. — Это мои вещи! Ты не имеешь права!
Кирилл легко увернулся, подняв руку с духами вверх, куда Алина при всем желании не могла дотянуться. Другой рукой он открыл шкаф-купе. Его взгляд метался по полкам, выискивая новую жертву.
— А вот и сумочка, — промурлыкал он, выдергивая с верхней полки бежевую кожаную сумку известного бренда. Алина купила её всего месяц назад и берегла для особых случаев. — Ленка такую в журнале видела. Говорила: «Везет же Алинке, Кирилл ей всё покупает». Вот теперь и Лене повезет.
— Это я купила! На свои деньги! — закричала Алина, теряя самообладание. Она вцепилась в ремешок сумки, пытаясь вырвать её из рук мужа. — Отдай! Ты совсем с ума сошел со своей сестрой!
— Отпусти, — процедил Кирилл сквозь зубы. Его лицо потемнело.
— Нет! Это моё! — Алина дернула сумку на себя со всей силы.
Реакция Кирилла была мгновенной и жестокой. Он не стал играть в перетягивание каната. Он просто резко толкнул жену в грудь свободной рукой. Алина не удержалась на ногах, отлетела назад и больно ударилась плечом о дверной косяк. Из глаз брызнули слезы — не столько от боли, сколько от унижения. Она сползла по стене на пол, хватаясь за ушибленное плечо.
Кирилл даже не дернулся, чтобы помочь. Он спокойно поправил сбившийся воротник рубашки, переложил сумку и духи в одну руку и посмотрел на жену с нескрываемым презрением.
— Твоё здесь — только то, что я разрешаю считать твоим, — холодно произнес он. — Ты думаешь, ты какая-то особенная? Да таких, как ты, — вагон и маленькая тележка. А сестра у меня одна. Родная кровь. Мы с ней с детства вместе, мы через такое прошли, что тебе, тепличной, и не снилось.
Он шагнул к ней, нависая сверху, как скала.
— Ты посмотри на себя, — продолжил он, и в его голосе звучала брезгливость. — Растрепанная, красная, мелочная. Трясешься за кусок кожи и вонючую водичку. А Ленка — она душа. Она добрая, открытая. Ну взяла поносить, ну посмотрела бумаги — и что? Убыло от тебя? Нет. А ты устроила истерику, опозорила семью.
Алина смотрела на него снизу вверх, и ей казалось, что она видит монстра. Как она могла жить с ним? Как могла делить постель, строить планы?
— Ты вор, — прошептала она. — Ты просто мелкий вор, Кирилл. Ты крадешь у жены, чтобы ублажить сестру. Это патология.
— Заткнись, — он пнул носком тапка её ногу. Не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы показать её место. — Еще раз вякнешь — я весь твой гардероб соберу и в мусорку отнесу. Или Лене отвезу, пусть носит, раз у тебя совести нет делиться.
Он пошел к выходу из спальни, но в дверях остановился.
— Я сейчас отвезу ей эти подарки. Успокою. А ты пока подумай над своим поведением. И приведи себя в порядок. На тебя смотреть тошно.
Кирилл вышел в прихожую. Алина слышала, как он шуршит пакетом, упаковывая её вещи, как надевает куртку. Каждое его движение отзывалось в ней глухой болью. Она не вставала. Сидела на полу, прижав колени к груди, и смотрела на пустую полку, где еще пять минут назад стояла её любимая сумка.
Хлопнула входная дверь. Замок закрылся на два оборота — Кирилл запер её снаружи, как нашкодившего щенка, отрезав путь к отступлению. Хотя бежать ей сейчас было некуда и не в чем. В квартире повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь гулом машин за окном. Но в этой тишине Алина вдруг отчетливо поняла одно: той семьи, которую она пыталась строить, защищать и беречь, больше не существует. Её разрушили не сегодня. Её не было никогда. Была только декорация, за которой скрывалось безумное поклонение Кирилла своей сестре, и в этом храме Алине отводилась роль уборщицы, которую в любой момент можно вышвырнуть за порог.
Она медленно поднялась, чувствуя, как ноет ушибленное плечо. Подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела бледная женщина с размазанной тушью и диким взглядом.
— Ну нет, — прошептала она своим пересохшим губам. — Компенсация, говоришь? Хорошо, Кирилл. Будет тебе компенсация.
Но Кирилл еще не знал, что эта маленькая победа станет началом его конца. Он ехал в лифте, предвкушая радость сестры, и чувствовал себя героем, восстановившим справедливость. Ему и в голову не приходило, что пружина, которую он сжимал годами, только что лопнула.
Звук поворачивающегося в замке ключа прозвучал как лязг затвора. Алина вздрогнула, хотя ждала этого момента последний час, сидя на пуфике в прихожей и гипнотизируя взглядом дверь. Она уже не плакала. Слёзы высохли, оставив на щеках стягивающую кожу корку, а внутри образовалась звенящая, холодная пустота.
Кирилл вошел в квартиру, принося с собой запах улицы и едва уловимый аромат тех самых духов, которые он только что отвез сестре. Вид у него был победительный, почти праздничный. Он расстегнул куртку, бросил ключи на тумбочку и посмотрел на жену, как на нашкодившего котенка, которого он милостиво решил не топить.
— Ну что, остыла? — с порога спросил он, даже не пытаясь скрыть самодовольство. — Ленка, кстати, в восторге. Сумка ей идеально подошла. Сказала, что ты, конечно, стерва редкостная, но вкус у тебя есть. Так что можешь считать, что первый шаг к примирению сделан.
Алина молча смотрела на него, сжимая в кармане домашней кофты кулаки так, что пальцы побелели. Ей хотелось кричать, броситься на него, расцарапать это сытое лицо, но она понимала: сейчас это бесполезно. Он сильнее, он упивается своей властью, и любая эмоция лишь подпитает его эго.
— Я рада, — сухо произнесла она, и голос её прозвучал чужим, механическим скрежетом.
— Вот и умница, — Кирилл разулся и прошел в гостиную, на ходу доставая телефон. — Но этого мало. Я тут подумал, пока ехал... Одними подарками сыт не будешь. Душевную травму надо лечить душевным теплом. Поэтому Лена придет сегодня на ужин. К восьми часам.
Алина почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Сюда? Сегодня? — переспросила она. — Кирилл, ты издеваешься? После того, что случилось?
— А что такого случилось? — он искренне удивился, плюхнувшись на диван и закинув ноги на журнальный столик. — Ну, повздорили. С кем не бывает. Ты её обидела, ты и должна исправить ситуацию. Так что марш на кухню. Она любит твою телятину с грибами в сливочном соусе. И салат тот, с руколой и креветками. Чтобы к восьми стол ломился.
— Я не буду готовить для неё, — твердо сказала Алина, хотя внутри всё сжалось от страха перед новой вспышкой его агрессии. — Я не кухарка, Кирилл. И не прислуга. Если ты хочешь кормить сестру — заказывай доставку или вставай к плите сам.
Кирилл медленно опустил ноги с дивана. Улыбка сползла с его лица, сменившись жестким, колючим выражением. Он достал из кармана бумажник, вытащил оттуда смартфон и сделал несколько быстрых нажатий на экран.
Через секунду телефон Алины, лежавший на комоде, пиликнул уведомлением. Потом еще раз. И еще.
— Проверь, — кивнул он на её гаджет.
Алина взяла телефон. На экране светились три сообщения от банка: «Операция отклонена. Карта заблокирована владельцем счета». «Лимит по карте изменен на 0 рублей».
— Ты заблокировал мои карты? — она подняла на него глаза, полные ужаса. Да, счет был общий, открытый на его имя, но туда уходила и вся её зарплата.
— А зачем тебе деньги, если ты не умеешь себя вести? — спокойно спросил Кирилл, вставая. Он подошел к тумбочке в прихожей, где лежали ключи от её машины, и сунул их себе в карман. — И машину пока не трогай. Бензин нынче дорогой, а ты, кажется, забыла, кто в доме добытчик. Будешь пешком ходить, полезно для фигуры и для мозгов.
— Ты не имеешь права... Это мои деньги! Там моя зарплата за прошлый месяц! — голос Алины сорвался на визг.
— Ты должна служить моей семье, а не права качать! — рявкнул он, мгновенно оказываясь рядом и хватая её за локоть. — Еще раз тронешь Ленку или откроешь рот — развод и девичья фамилия. И уйдешь ты отсюда голая, босая, как пришла. Поняла меня?
Он с силой встряхнул её, заставляя клацнуть зубами.
— А теперь, — он отпустил её руку и снова расплылся в гадкой улыбке, — давай позвоним нашей девочке. Обрадуем, что ты ждешь её с распростертыми объятиями.
Он набрал номер и демонстративно включил громкую связь, держа телефон прямо перед лицом жены.
— Алло, Кирюш? — раздался капризный, тягучий голос Лены. — Ну что, ты наказал эту истеричку?
— Привет, родная! — Кирилл подмигнул Алине. — Конечно. Воспитательная беседа проведена. Алинка всё осознала, раскаивается жутко. Ждет тебя вечером, уже побежала на кухню, гремит кастрюлями. Готовит твою любимую телятину.
— Да ладно? — Лена хмыкнула в трубку. — Прямо-таки раскаивается? А не плюнет она мне в тарелку? Ты там проследи, братик. А то знаю я этих тихонь.
— Не плюнет, — Кирилл жестко посмотрел на жену. — Она у меня умная девочка. Понимает, что от её поведения зависит... скажем так, её комфорт. Скажи Лене, что ждешь её, Алина.
Алина стояла, чувствуя, как внутри неё умирает последняя капля надежды на нормальный диалог. Она смотрела на мужа, который наслаждался её унижением, слушала голос золовки, которая считала эту квартиру своей вотчиной, и понимала: это тупик. Ловушка захлопнулась. Без денег, без машины, запертая в четырех стенах с тираном.
Но где-то на самом дне этого отчаяния вдруг шевельнулось что-то темное и тяжелое. Злость. Не та горячая, истеричная злость, что была днем, а холодная, расчетливая ярость загнанного зверя.
— Приходи, Лена, — произнесла Алина ровным голосом, глядя прямо в зрачки мужа. — Я очень жду. Стол будет накрыт по высшему разряду.
— Вот видишь! — обрадовался Кирилл. — Слышала, Лен? Шелковая. Ладно, давай, до вечера. Целую.
Он сбросил вызов и похлопал Алину по щеке. Жест был унизительным, как поощрение дрессированной собаки.
— Можешь же, когда хочешь, — хмыкнул он. — Давай, приступай. Продукты в холодильнике. И смотри у меня, чтобы мясо было мягким. Не дай бог пересушишь — тарелку на голову надену.
Кирилл развернулся и ушел в комнату включать телевизор. Через минуту оттуда донеслись звуки футбольного матча. Он чувствовал себя хозяином жизни. Он победил, сломал, подчинил.
Алина осталась стоять в коридоре. Медленно, очень медленно она выдохнула воздух из легких. Затем развернулась и пошла на кухню. Она достала из холодильника кусок мяса, положила его на разделочную доску. Взяла самый большой и острый нож. Металл хищно сверкнул в свете лампы.
— Мягким, значит, — прошептала она, пробуя лезвие пальцем. — Будет тебе мягко, Кирилл. Будет тебе такой ужин, который вы с сестрой до конца жизни не забудете.
Она начала резать мясо. Методично, спокойно, с пугающей аккуратностью. План созрел в её голове мгновенно, словно пазл сложился сам собой. У неё не было денег и ключей, но у неё был доступ к тому, что они собирались в себя запихнуть. И у неё был доступ к вещам, которые Кирилл любил больше, чем её. Вечер обещал быть незабываемым.
Ровно в восемь раздался звонок в дверь. Звук был требовательным, долгим, хозяйским. Кирилл, вальяжно развалившийся в кресле с бокалом виски, даже не шелохнулся, лишь кивнул жене на дверь, словно барин, отдающий приказ крепостной девке.
— Открывай. И лицо сделай попроще. Улыбайся.
Алина вытерла руки о полотенце, глубоко вдохнула и пошла в прихожую. Когда она открыла дверь, в нос ударил резкий, до боли знакомый аромат — её винтажные духи. Лена вылила на себя, кажется, полфлакона. Золовка стояла на пороге, сияя, как начищенный самовар. На плече у неё висела та самая бежевая сумка, которую Кирилл украл у жены всего пару часов назад.
— Ну привет, истеричка, — Лена переступила порог, даже не поздоровавшись по-человечески. Она картинно поправила ремешок сумки, демонстрируя трофей. — Кирюша сказал, ты осознала своё ничтожество? Ладно, я сегодня добрая. Прощаю. Но в следующий раз, милочка, вылетишь отсюда быстрее пробки из шампанского.
— Проходи, Лена, — голос Алины был тихим, почти ласковым. — Ужин на столе.
В комнате Кирилл уже разливал вино. Увидев сестру, он расплылся в улыбке, вскочил и обнял её так, словно они не виделись год.
— Моя красавица! — он чмокнул сестру в щеку. — Ну как? Оценила подарок? Алинка у нас, конечно, с придурью, но вещи выбирать умеет. Садись, всё готово. Алина, неси горячее! Живее!
Лена уселась во главе стола — на место Алины. Она поставила сумку не на пол, и не на спинку стула, а прямо на стол, рядом с тарелкой, словно это был священный грааль.
— Надеюсь, ты туда не плюнула? — хихикнула она, когда Алина вошла в комнату с большой дымящейся кастрюлей в руках. Аромат грибов и сливок наполнил комнату.
— Нет, — Алина подошла к столу. Её лицо было абсолютно спокойным, маска покорности приросла к коже намертво. — Я туда вложила всю свою душу. И всё своё отношение к вашей семье.
— Ой, хватит пафоса, — отмахнулся Кирилл, подвигая бокал. — Накладывай давай. Ленке побольше грибов, она любит.
Алина встала прямо напротив Лены. Кастрюля в её руках была тяжелой, горячей. Она посмотрела на мужа, затем на золовку, которая уже тянула руку к хлебнице.
— Ты говорил, Кирилл, что мои вещи — это просто тряпки? — спросила Алина.
— Что? — Кирилл нахмурился, не понимая, к чему этот разговор. — Опять начинаешь? Накладывай, я сказал!
— А ты, Лена, говорила, что тебе очень нравится эта сумка? Что она вместительная?
— Ты глухая? — возмутилась Лена. — Да, нравится! Завидуй молча!
— Хорошо. Тогда кушай, — с этими словами Алина резко перевернула кастрюлю.
Густая, жирная, кипящая масса из сливок, грибов и мяса хлынула не в тарелку. Она обрушилась прямо в раскрытую горловину дорогой брендовой сумки и, переливаясь через край, шлепнулась на колени Лены, заливая её джинсы и свитер.
В комнате на долю секунды повисла гробовая тишина, которую разорвал дикий, ультразвуковой визг Лены.
— А-а-а! Горячо! Ты что наделала, тварь?! Моя сумка! Мои ноги! — она вскочила, опрокидывая стул, тряся руками, размазывая жирный соус по одежде. Сумка, полная «телятины по-строгановски», с чавкающим звуком упала на пол, образуя лужу.
Кирилл замер с открытым ртом, его лицо побагровело.
— Ты... ты что... — он вскочил, опрокинув бокал с красным вином на белую скатерть. Пятно расплылось, как кровь. — Я тебя убью!
Он рванулся к жене, занося кулак, но Алина не отступила. Она выхватила из-за пояса фартука кухонный нож — тот самый, которым резала мясо. Кирилл резко затормозил, наткнувшись взглядом на лезвие.
— Только попробуй, — прошипела она. В её глазах не было страха, только ледяная пустота. — Сядь. Оба сели!
— Ты больная! Ты сумасшедшая! — визжала Лена, пытаясь оттереть жир салфеткой, но делая только хуже.
— Заткнись! — рявкнула Алина так, что золовка поперхнулась воздухом. — А теперь слушайте меня внимательно. Кирилл, ты сказал, что если я трону твою сестру — развод? Считай, я подала заявление. Ты сказал, что я зажала тряпки? Я исправила это недоразумение.
— Какие тряпки? Ты мне за сумку ответишь, ты мне новую купишь! — орал Кирилл, не сводя глаз с ножа.
— Не куплю, — Алина криво усмехнулась. — Но мы в расчете. Пока готовилось мясо, я заглянула в твой гардероб, милый. Твои итальянские костюмы? Те, которыми ты так гордишься? Они теперь отлично смотрятся в виде лоскутов. Я порезала всё. Пиджаки, брюки, рубашки. Всё, до чего дотянулась. Ты же сказал, это всего лишь тряпки.
Кирилл побелел. Он метнулся в коридор, к шкафу-купе. Через секунду оттуда донесся вой раненого зверя. Он вернулся в комнату, держа в руках рукав от пиджака "Hugo Boss".
— Ты... Ты уничтожила всё... — прошептал он, глядя на неё с ненавистью и ужасом. — Я тебя посажу! Я тебя в порошок сотру!
— Не сотрешь, — Алина швырнула нож на стол. Он со звоном ударился о тарелку. — Полицию вызовешь? Давай. Расскажем им, как ты воровал вещи у жены, как применял насилие, как шантажировал. А еще расскажи им про свою серую бухгалтерию, документы на которую ты так неосмотрительно хранишь в нижнем ящике стола. Я их сфотографировала, Кирилл. И отправила копии себе на облако. Тронь меня хоть пальцем — и налоговая узнает, откуда у тебя деньги на эти костюмы и на содержание сестрицы.
Кирилл застыл. Упоминание о документах подействовало лучше ножа. Он осел на стул, сжимая в руке бесполезный кусок ткани.
— Где мои ключи от машины? — спокойно спросила Алина.
— В куртке... — хрипло выдавил он.
Алина подошла к вешалке, достала свои ключи. Затем она вытащила из кармана его куртки бумажник.
— Что ты делаешь? — дернулся Кирилл.
— Беру компенсацию. За моральный ущерб и за заблокированные карты. Тут как раз хватит на первое время, — она вытащила всю наличку, которая была в кошельке, и бросила пустой бумажник на пол, прямо в лужу соуса.
В прихожей уже стоял собранный чемодан. Алина готовилась к этому моменту, пока тушилось мясо.
— Живите, — бросила она, открывая входную дверь. — Любите друг друга. Нюхайте мои духи, доедайте мясо из сумки. Вы друг друга стоите.
— Алина, стой! Ты не можешь вот так уйти! — крикнул ей вслед Кирилл, понимая, что его комфортная жизнь рушится прямо сейчас.
— Я уже ушла, — ответила она.
Дверь захлопнулась. Алина вышла в прохладный подъезд. Её трясло, адреналин бил по вискам, но впервые за три года брака она дышала полной грудью. За дверью слышались истеричные вопли Лены и глухой мат Кирилла, но эти звуки уже не имели к ней никакого отношения. Это был шум чужой жизни, в которой для неё больше не было места. Она нажала кнопку лифта, сжимая в руке ключи от машины. Впереди была неизвестность, но она была лучше, чем этот ад…