Просыпаться не хотелось. По окнам звякал нудный безнадежный дождик, а под одеялом было уютно и тепло. Маша решила понежиться в постели, но
на подушку к ней запрыгнул толстый любимый кот Тимофей и противным тонким голосом потребовал завтрак. Маша, а вернее уже Мария Сергеевна, приоткрыла глаза и с неудовольствием посмотрела на наглого котищу.
«Надо кормить это животное, спать все равно не даст, - грустно подумала она, - какое неприятное слово «надо», всю жизнь что – то надо: надо кого – то кормить, надо куда – то бежать, надо, надо, надо…».
Мария Сергеевна с раздражением откинула одеяло и спихнула кота с подушки. Накинув махровый халат и сунув ноги в глубокие тапочки с мордами поросят, Мария Сергеевна пошла в кухню.
Кухня у неё была маленькая, но очень теплая и уютная, оформленная дизайнером в стиле русской избы: деревянные стены, связки лука и чеснока над столом, пучки целебных трав, обдуманно развешенные под потолком и даже маленький камин в виде миниатюрной русской печки, пристроившийся под широким подоконником. В роли дизайнера выступала собственная
дочь Марии Сергеевны Ярослава, которая заканчивала тогда художественное училище и уже пыталась делать самостоятельные проекты оформления интерьеров.
Насыпав в миску Тимофея пол упаковки кошачьего корма и поставив на газ чайник, Мария Сергеевна присела у стола и посмотрела в окно. За окном все так же шел дождь, и была беспросветная осень.
«Осень моей жизни,»- с тоской подумала Маша. Эта, не свойственная жизнерадостному характеру Маши, тоска стала посещать её с прошлого года, когда дочка Славка неожиданно выскочила замуж и укатила в Германию вместе с новоиспеченным мужем. «Ты радоваться должна, что дочка хорошо устроилась,» - завидовали подруги. А она, и радовалась, и грустила – так далеко её девочка. Только два раза в год приезжает в гости со своим мужем Борисом ( Славкин муж был потомком обрусевших немцев, сосланных в свое время в Казахстан)..
Бесшумно прибежал Тимофей и присел на толстых лапах у своей миски, послышалось его довольное чавканье и урчание. Маша грустно улыбнулась и выключила загудевший, как паровоз, чайник. Она налила себе крепкого чаю и включила приёмник. Передавали неутешительный прогноз погоды на завтра. Резко зазвонил телефон в прихожей, и Маша лениво направилась к нему. «Наверное на работу вызывают,» - неприязненно подумала она и сняла трубку.
«Можно Марию Коврову?» – зазвучал из трубки приятный мужской голос. «Можно, - холодновато ответила Маша, - но сначала, здравствуйте». «Машка, это ты?»- спросил повеселевший мужской голос. «Да, это я, а вот Вас в гриме не узнаю,»- мрачно пошутила она. «Сейчас узнаешь, - засмеялся мужчина, - а ты все такая же». Маша промолчала.
«Да я Гриша Пронин, - наконец признался он и уточнил, - из 10 а, помнишь?»
Ну конечно, Маша его помнила, таких, как Гришка, не забывают: главный заводила и балагур их 10 класса с рыжими кудрями до плеч и шальными зелеными глазами. «Привет, Гришка, я тебя сначала не узнала, - смущенно, но все же повеселевшим голосом ответила она, - настроение что-то накатило «бальзаковское»». «Ничего, красавица, сейчас поправим твое настроение; в общем так, бывшие комсомольцы и активисты нашего 10 решили организовать обмен воспоминаниями в теплой, дружественной обстановке,» - сообщил ей Григорий.
«То есть, нам предстоит встреча с любимыми одноклассниками,» - подытожила Маша. «Так точно, 10.10 в 17.00 в кафе «Чинар», - отрапортовал Григорий, - форма одежды парадная. Придешь?» «Очень хочется, Гриш, я постараюсь,» - заверила его Маша. «Ну, значит договорились. До встречи, Снегурочка.» – и он положил трубку. «Снегурочка» - такое прозвище было у Маши в школе, причем, наградили её таким, в общем-то приятным именем не за светлые локоны и льдисто-голубые глаза (локоны у неё были каштановые, а глаза карие), а за сдержанный и немного холодноватый характер.
Она подошла к овальному зеркалу. Это старое зеркало любило Машу и всегда немножко льстило ей, сглаживая складочки и шероховатости, отражало самое красивое в её лице – яркие глаза и, словно от удивления, приподнятые брови. Тем не менее, под яркими глазами наметились вполне заметные морщинки, в уголках насмешливых губ унылые складки, а кожа под подбородком… Да… 40 лет – бабий век…
«А впрочем, люди никогда не бывают слишком молодыми, - подумала Маша, - они всегда слишком стары». Во всяком случае, у неё было именно так: она всегда была уже, а не ещё. Когда семилетняя Маша Коврова пошла в школу, её бабушке говорили: «Внучка в школу пошла? Какая большая!» А в шестнадцать лет Маша заявила подруге: «Мне уже 16, ещё два года и жизнь кончена, остается серое существование!» И существует после «окончания жизни» уже много лет, а жизнь остается такой же интересной и неожиданной.
«Просто я люблю жизнь, - легко подумала Маша, - любую, а хандра, ну у кого ж её не бывает?» Из приемника полилась красивая мелодия, очень знакомая. Маша прислушалась: « Звездочка моя ясная…»
« Звездочка моя ясная»…, 16 лет, жаркое лето и…
В то лето Маша отдыхала у двоюродной бабушки в небольшом поселке. Поселок приютился на берегу залива среди сосен и громадных камней. Горячий воздух струился между соснами, камни нагревались, как печки, и Маша с подругой целыми днями лежали на этих разогретых солнцем камнях. Читали и разговаривали обо всем: о нарядах и стихах, о смысле жизни и кинофильмах, об учителях и родителях… . Но главная тема сладкой девичьей болтовни была, конечно же, любовь. Вернее даже не любовь, а симпатии и романы, состоявшие из взглядов и намеков, зачастую существующих только в головах самих девочек, которые из одного только взгляда на них могли построить целую любовную драму с переживаниями и слезами.
Тогдашнюю симпатию Маши звали Олегом. Зеленоглазый крепыш с лучезарной улыбкой, он был местным Казановой. Играл на гитаре, пел; девочки падали к его ногам, как спелые яблоки с веток.
Маша обожала его издали, на расстоянии. Познакомиться с ним ей даже не приходило в голову; наверное, потому, что уверенности в своих женских прелестях у Маши не было. Тем более, что её героя окружали более взрослые девушки с аппетитными формами и свободными манерами.
А Маша лишь мечтала, глядя в светлое знойное небо и слушая безостановочный щебет своей подруги Ленки.
«Ну что, пойдем сегодня на танцы!? - утвердительно спросила Ленка.- На Олега своего посмотришь, он сегодня играет.» «Конечно, пойдем,»- лениво отозвалась Маша, не желая возвращаться из своих сладких грез. Но вернуться все - таки пришлось, Ленка уже натягивала сарафан на свое крепкое загорелое тело. «А у Ленки совсем женская фигура, размер лифчика уже, наверное, третий,» - завистливо подумала Маша, скосив глаза на свою собственную, едва заметную под футболкой грудь.
Собрав свои вещички в красивую плетеную сумку, Ленка поторопила подругу: «Маш, не копайся, пойдем, есть ужасно хочется, да и надо приготовиться к вечеру».
Уж что любила Лена, так это « наводить» красоту к танцам. Могла часа три провести у зеркала, разглядывая и запудривая каждый прыщик, который неизвестным способом посмел вскочить на гладком, упругом и очень симпатичном Ленином личике.
***
***
Маша торопливо покидала свои купальные принадлежности в пластиковый пакет и догнала удалявшуюся подругу. Девочки, разморенные горячим солнцем и смолистым воздухом, шли, не торопясь. Ленка, забыв про голод, рассказывала Маше про свою очередную жертву на любовном фронте. На этот раз «жертвой» стал студент - стройотрядовец. Палаточный студенческий городок раскинулся километрах в двух от поселка, и веселые студенты частенько заглядывали на местные «аборигенские» дискотеки. Там - то, на дискотеке, «несчастный» студент и был взят «в плен» безжалостной, «роковой» красавицей Ленкой.
Наконец, Маша оказалась дома. Там было прохладно, чисто и пусто; бабушка ушла на огород.
Маша подошла к большому зеркалу и подмигнула своему отражению: «Что день грядущий нам готовит, вернее вечер?» И принялась критично изучать себя в зеркале; очень скоро она пришла к неутешительным выводам и бросила это занятие. Для вечера Маша выбрала свое любимое белое с тонкой голубой клеточкой платье и моднющие замшевые босоножки. Успокоилась и улеглась с недочитанной книжкой на диван. Если бы ей дали волю, она бы ничего не делала, а только читала бы и мечтала. Лентяйка! Правильно мама говорит, не будущая женщина, а склад сплошных недостатков. «Зато учусь хорошо!» - упрямо подумала Маша, прекращая внутренний спор с мамой и со своей лучшей, деятельной половиной.
Сельский клуб встретил девчонок грохотом барабанов и визгом электрогитар. Местные мальчишки, доморощенные музыканты, воображали себя столичной группой и с упоением мучили инструменты и юную публику. Но публике, похоже, нравилось это мучение, и она с удовольствием топталась под этот музыкальный грохот. Подружки с трудом протиснулись сквозь толпу разгоряченных тел и встали у стеночки, напротив эстрады. Впрочем, Ленка тут же была увлечена в круг танцующих каким - то лохматым черноволосым красавцем в вытянутом свитере и стройотрядовской куртке. «А,- подумала Маша, - это и есть Ленкина жертва. »
Маша осталась у стеночки одна и во все глаза смотрела на маленькую дощатую эстраду, где бил по струнам и пел, улыбаясь во весь рот, её кумир. Он пел и улыбался, и Маше казалось, что поёт и улыбается он только для неё.
Она даже не заметила, как закончилась одна песня, началась другая, а Олег вдруг положил гитару и шагнул в зал.
Маша словно в тумане видела, как Олег вразвалочку идет через зал, и опомнилась только тогда, когда увидела его прямо перед собой. Олег смотрел на неё своими зелеными искристыми глазами и, улыбаясь, что-то говорил. Машу охватила паника, от волнения и страха она даже не услышала, о чем Олег говорил, а надо было что-то отвечать. Он ждал, и она что-то ответила. У Олега от изумления брови поползли вверх, он ещё раз посмотрел на неё, пожал плечами, развернулся и ушёл через зал на свою эстраду.
Машу, как кипятком ошпарили, какой ужас и стыд! Что она ему сказала? Я не танцую? Она и сама не поняла. После такого позора оставаться было невозможно, и Маша, вся красная, стала пробираться к выходу.
«Маш, привет, пойдем танцевать,» - кто-то мягко дернул её за рукав. Она обернулась и увидела Мишку, его родители были соседями бабушки по огороду. Там, на огороде, Маша и познакомилась с ним. Мишка был высокий, черноволосый парнишка с карими глазами и застенчивой улыбкой. «Давай,» - облегченно вздохнула Маша и уцепилась за Мишкин пиджак, как утопающий за соломинку. Миша танцевал легко и уверенно, ни разу на ногу не наступил. Маша благодарно на него смотрела и постепенно успокаивалась. Так они протанцевали ещё несколько медленных и быстрых танцев; и вечер, наконец, кончился.
Машина подружка уже упорхнула со своим лохматым красавцем. Маша возвращалась домой в сопровождении благородного Мишки по единственной, освещенной аллее.
Вдруг из темноты, из-под высоких сосен вышли две фигуры. Маша вздрогнула. Но фигуры вышли на свет, и она их узнала. Это были Ленкины одноклассники, Витька и Алексей. С ними Лена познакомила Машу ещё в начале лета. Они оба ей очень понравились. Особенно светловолосый, стройный, похожий на скандинава Витька. Мальчики были умненькие, в меру остроумные. Маше было интересно с ними, и они часто гуляли втроем летними вечерами. «Что-то много у меня сегодня кавалеров,» - насмешливо, бабушкиными словами подумала Маша, все еще переживая свою «танцевальную драму» с Олегом.
«Транспорт подан, поехали,» - склонился в дурашливом поклоне Витька, подкатывая Маше свой велосипед. Маша нерешительно посмотрела на своего провожатого, но поехать с Витькой ужасно хотелось.
И предательски воскликнув:
«Поехали!», Маша уселась на багажник Витькиного велосипеда. На ходу махнула ошарашенному Мише рукой: «Пока!».
И они помчались по ночному поселку почти бесшумно, только велосипедные шины с тихим шуршанием терлись об асфальт. Было совсем темно, теплый воздух мягкими волнами касался Машиного лица. Но она так устала от нахлынувших на неё переживаний, что почти дремала, уцепившись за Витькину спину в колючем свитере. «Хорошо, что у меня есть такие друзья, как Витька и Миша, - думала Маша, - надежные и верные». Правда, Мишу бабушка называет «женихом», когда он приходит, и это страшно раздражает Машу.
А они всё ехали и ехали. Воздух стал влажным, запахло водой. «Вить, а мы куда едем-то?» - спросила Маша, он молчал. «Ви-ить, - Маша легко постучала кулачком по его спине, - мы, что на залив ночью? Ты что с ума сошёл!»
«Да ты посмотри, какая ночь, - неохотно отозвался мальчик, - ну вот и приехали, слезай.» Маша спрыгнула с велосипеда и прошла вперед. Этот «злодей» завез её на песчаную косу, узкой полоской врезающуюся в залив. Залив был темный, но не страшный, а какой-то добродушный и располагающий к себе, как хороший знакомый. С тёмно – темно – синего бархатного неба им мигали яркие, словно умытые, звезды. Август завтра. Скоро в школу… Маша поёжилась.
«Здорово здесь, правда?» - Витька дотронулся до Машиной руки. Маша резко повернулась к нему, странный он сегодня, этот насмешливый Витька. «Маш, у тебя в глазах звезды отражаются, - проговорил непонятный, не похожий на самого себя Витька, - знаешь, есть такая песня « Звёздочка моя ясная…». «Знаю…,» - почти прошептала Маша. «Так вот – это ты…,»- внезапно закончил Витька охрипшим голосом.
«Боже мой! – отчаянно подумала Маша.- Да он же в любви объясняется. Что же делать? Я же Олега люблю?!»
«Вить, поехали домой. Поздно уже,»- сказала она дрожащим голосом, но упрямо. «Поехали,» - покорно согласился Витька и запрыгнул на велосипед. Маша села на багажник, обхватила Витьку за талию и легко, едва заметно, прикоснулась щекой к его колючему свитеру. Колеса зашуршали, Витька молчал. А Маша улыбалась и думала:
«А я, может быть, тоже тебя люблю». «Может быть, может быть…,» - шуршали колеса и мчали их в темную, теплую ночь, вперёд.
Если бы ты знал, милый, светловолосый мальчик, как через много лет Маше захотелось вернуться в эту летнюю ночь и крикнуть в теплую темноту:
- Витька, где ты? Отзовись!
4 июня 2005 года. Санкт – Петербург
Автор: Natalia Larchenkova
Источник: https://litclubbs.ru/articles/60435-zvezdochka-moja-jasnaja.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: