Ну вот и приехали. Финита ля комедия. Мой ярко-красный «Ниссан», моя гордость, купленная в кредит под грабительский процент, жалобно взвыл и окончательно увяз правым колесом в жирной, чавкающей весенней грязи. Я заглушила мотор. Тишина навалилась такая, что заложило уши. За лобовым стеклом — серая хмарь, покосившийся указатель «Сосновка» и бесконечная тоска русской глубинки.
Я посмотрела на свои руки, сжимающие руль. Безупречный френч, кольцо с фианитом, который я всем выдавала за бриллиант. А снаружи — глина. Глина, которая сейчас сожрет мои замшевые ботильоны за тридцать тысяч.
Вышла. Холодный воздух пах прелой листвой и навозом. Ноги тут же поехали, я чудом удержалась, схватившись за зеркало заднего вида.
— Ненавижу, — прошипела я. — Ненавижу это место.
Дом бабушки встретил меня запахом смерти. Не в прямом смысле, конечно, но так пахнут вещи, которыми давно никто не пользовался. Сырость, пыль, старый текстиль. Я щелкнула выключателем — света не было. Черт.
Цель моего прибывания была проста и цинична: привести эту развалюху в товарный вид, продать первым попавшимся дачникам, закрыть долги и вернуться в свою уютную московскую студию на двадцать пятом этаже. Туда, где кофемашина жужжит по утрам, а курьеры привозят еду за пятнадцать минут.
Ночь прошла в аду. "Удобства" были во дворе — это просто дырка в полу деревянной будки, продуваемой всеми ветрами. Вода в колодце была черной и ледяной. Я сидела на шаткой табуретке посреди кухни, укутавшись в пальто, и ловила палочки LTE, как манну небесную. Одна палочка. Ноль. Одна. Слезы бессилия текли по щекам, размазывая тушь. Господи, за что мне это? Я просто хотела легких денег, а попала в ссылку.
***
В шесть утра меня разбудил звук, похожий на взлет истребителя. Я подскочила на продавленной панцирной сетке, сердце колотилось где-то в горле. Рев не прекращался.
Я накинула шелковый халат, единственное напоминание о цивилизации, и вылетела на крыльцо. Туман еще не рассеялся, но источник шума был виден прекрасно.
На границе моего участка стоял мужик. Огромный, бородатый, в засаленной синей спецовке. В руках у него визжала бензопила. Он ловко, словно хирург скальпелем, отпиливал секции нашего общего забора. Моего забора!
— Эй! — заорала я, перекрывая шум мотора. — Ты что творишь, идиот?!
Мужик заглушил пилу. Повернулся. Глаза у него были темные, колючие, из-под насупленных бровей смотрели не на меня, а сквозь.
— Гнилой он, — голос у него оказался низким, с хрипотцой. — На мою малину валится.
— Какая к черту малина?! — я набрала в грудь побольше сырого воздуха. — Это частная собственность! Я сейчас полицию вызову! Я тебя засужу, ты у меня всю жизнь на этот забор работать будешь! Ты хоть знаешь, кто я?!
Он посмотрел на мой шелковый халат, на дрожащие от холода и ярости голые коленки, потом сплюнул в сторону. Спокойно так, без злости. Просто констатировал факт.
— Знаю. Истеричка городская. Ты, дамочка, рот закрой, а то муха влетит. Иди лучше ведро помойное вынеси, воняет на всю округу. А потом права качай.
И снова дернул шнур стартера. Пила взревела, отрезая меня от возможности ответить.
Я стояла, хватая ртом воздух, как рыба на льду. Для меня он был быдлом. Деревенщиной, не знающей слова «сервис» и «личные границы». А я для него... Я вдруг отчетливо поняла: я для него — пустое место. Бесполезная кукла. И от этой мысли внутри вспыхнул такой жар, что, казалось, халат сейчас задымится.
***
На следующий день я попыталась нанять местных. Обошла три двора. В первом мужик был пьян настолько, что не мог сфокусировать на мне взгляд. Во втором сказали, что заняты на посевной (в апреле?!). В третьем просто не открыли, хотя занавеска дернулась.
Пришлось самой.
Я надела старые джинсы, найденные в шкафу, и резиновые калоши 43-го размера. Потащила гнилые доски с крыльца к куче мусора. Доска вырвалась, ржавый гвоздь царапнул ладонь. Я взвыла. Сломала ноготь под корень. Кровь выступила капелькой. Села прямо на землю, в грязь, и заревела. Громко, не стесняясь.
Боковым зрением видела: Андрей (так звали варвара) стоит у своего сарая. Курит. Смотрит. Не подошел. Не помог. Но и не ушел. Просто наблюдал, как энтомолог за жуком, который перевернулся на спину и дрыгает лапками. Сволочь.
Вечером я сидела на крыльце, пытаясь оттереть грязь влажными салфетками. Было тихо. И вдруг из дома «тракториста» полилась музыка. Я ждала чего угодно — шансона, попсы, пьяных воплей. Но это был джаз. Саксофон плакал так чисто и проникновенно, что у меня мурашки побежали по спине. Колтрейн? Или Паркер? Винил. Характерное потрескивание ни с чем не спутать.
Странный он.
На следующий день мы столкнулись в местном сельпо — единственном магазине, где пахло хлоркой и залежалым печеньем. Я брала воду и доширак. Андрей стоял передо мной в очереди. На ленте — гречка, овощи, хороший кусок мяса.
Продавщица, тетя Валя, сбилась на калькуляторе.
— Ой, Андрюш, что-то я напутала... Триста сорок, что ли?
— Двести восемьдесят пять рублей сорок копеек, Валентина Петровна, — мягко поправил он. — Вы скидку пенсионную бабушке передо мной два раза пробили, а масло мое не посчитали.
Он улыбнулся ей. Не той волчьей ухмылкой, которой наградил меня, а вежливо, почти тепло. И фразу построил... сложносочиненную. Правильную. Без «чо» и «эвон».
Я смотрела ему в спину, пока он упаковывал продукты в холщовую сумку (эко-активист, блин?), и ничего не понимала. Картинка не складывалась.
***
Ночью разверзлись хляби небесные. Гроза ударила прямо над крышей. Дом вздрогнул, как живой. Лампочка под потолком мигнула и погасла. А через минуту я почувствовала холодную каплю на щеке. Потом еще одну. Старая крыша сдалась. Вода текла прямо на кровать, на стол, на пол.
Мне стало страшно. По-настоящему, по-детски страшно. Темнота, холод, одиночество и этот бесконечный шум дождя, от которого хочется забиться в угол и скулить.
Гордость боролась со страхом ровно пять минут. Страх победил.
Я схватила фонарик в телефоне, накинула куртку поверх пижамы и побежала к соседнему дому. В окнах у него горел теплый, желтый свет.
Забарабанила в дверь кулаками.
— Открой! Пожалуйста!
Дверь распахнулась. Андрей стоял на пороге, держа в руке книгу. Сухой, спокойный, надежный.
— Тонешь? — спросил без насмешки.
— Крыша... там... — стучала я зубами.
— Заходи.
Я переступила порог и замерла. Снаружи это была обычная деревенская изба. Внутри... Это был другой мир. Лофт. Настоящий, стильный лофт. Стены из очищенного бруса, камин, в котором трещали дрова. Огромные стеллажи с книгами — от пола до потолка. И не детективы в мягких обложках, а альбомы по искусству, классика, философия. На дубовом столе светился логотип «яблока» — открытый MacBook.
— Раздевайся, — скомандовал он, видя мой ступор. — В смысле, куртку мокрую снимай. Вон там вешалка.
Он ушел на кухню, а я стояла, боясь капнуть водой на идеальный паркет.
Вернулся с кружкой и шерстяным пледом.
— Надень. И выпей. Это кофе.
Настоящий. Сваренный в турке. С кардамоном. Я сделала глоток, и тепло разлилось по венам, разжимая ледяной кулак в груди.
— Кто вы такой? — спросила я тихо.
Андрей сел в кресло и вытянул длинные ноги. Его руки были грубыми, с въевшейся в кожу землей и машинным маслом. Но держал он чашку так, как держат бокал на светских раутах.
— А какая разница? — улыбнулся он. «Жизнь, это не то, что ты имеешь, а то, что ты чувствуешь». Сенека. Не слышала?
— Слышала. В институте.
— Ну вот. Считай, что я местный сумасшедший.
Он смотрел на меня, и в его взгляде больше не было холода. Было любопытство. И что-то еще... что заставило меня покраснеть даже в полумраке.
***
Дождь кончился только под утро. Серый, неуверенный рассвет пробивался сквозь плотные льняные шторы. Я не ушла. Мы сидели на его кухне. На столе остывала сковородка с яичницей — желтки яркие, почти оранжевые, деревенские. Но мне кусок в горло не лез.
Я крутила в руках тот самый журнал. Глянцевая бумага, пятилетней давности. С обложки на меня смотрел чужой человек.
Нет, черты лица те же. Но взгляд... У того, на фото, взгляд был хищный, стеклянный. Дорогой костюм от "Brioni", часы, которые стоят как моя квартира, и идеальная, выверенная улыбка акулы. Подпись гласила: "Андрей Воронов. Владелец инвестиционного фонда 'Авангард'. Человек, который никогда не спит".
— Я тогда действительно не спал, — сказал Андрей, заметив, что я изучаю фото. Он стоял у окна спиной ко мне. Четыре часа в сутки, это была роскошь. Кофе, энергетики, алкоголь по пятницам, чтобы просто не сдохнуть от усталости.
Он повернулся, налил себе еще кофе из турки. Руки не дрожали. Теперь — не дрожали.
— Знаешь, что самое смешное, Вика? У меня была жена. Красавица, модель. Мы были идеальной парой для светской хроники. "Power couple". А когда меня накрыло...
Он замолчал, подбирая слова.
— Инфаркт? — тихо спросила я.
— Обширный. Прямо в переговорной, на пятьдесят втором этаже башни "Федерация". Я подписывал слияние на триста миллионов. Помню только, как ручка выпала из пальцев и покатилась по стеклянному столу. Звук был громкий, как выстрел. А потом темнота - с горечью произнес он.
— Очнулся в реанимации. Трубки, писк приборов. И знаешь, кто пришел первым? Не жена. Не друзья. Пришел юрист моего партнера. С документами на передачу доли. Пока я лежал овощем, они меня "сливали".
Меня передернуло. Я представила эту стерильную палату и человека в костюме, сующего бумаги умирающему.
— А жена? — вырвалось у меня.
— А жена в это время была в Милане. Шопинг. Она прилетела через три дня. Зашла в палату, посмотрела на меня... с брезгливостью. Будто я сломанная игрушка, которая больше не приносит радости. Спросила у врача, какие прогнозы и не останусь ли я инвалидом. Ей не нужен был муж-инвалид. Ей нужен был статус.
Андрей подошел к столу, сел. Его глаза, обычно спокойные, сейчас потемнели.
— Я вышел из больницы через месяц. Пустой. Дом — пустой, хотя там полно дорогой мебели. Телефон разрывается, но звонят не мне, а функции. Воронову-инвестору. Воронову-кошельку. Я понял, что если сейчас сдохну по-настоящему, на моих похоронах будут обсуждать котировки акций и фуршет. Никто не заплачет. Вообще никто.
— И ты просто всё бросил?
— Я продал долю за бесценок. Оставил бывшей квартиру, машину, счета. Взял рюкзак, сел в поезд и вышел на станции, название которой мне просто понравилось. Сосновка.
Он обвел рукой свою кухню — деревянные балки, простые полки, запах сушеных трав.
— Здесь я впервые за десять лет начал дышать. Здесь я вижу результат. Вспахал поле — выросла картошка. Починил крышу — в доме сухо. Сделал стол руками — и он стоит, он настоящий. В этом нет лжи, Вика. Земля не умеет врать, она не подсунет тебе договор мелким шрифтом. Если ты ленишься — ты голодаешь. Если работаешь — живешь. Это честно.
Я слушала его и чувствовала, как внутри меня рушится какая-то огромная, важная стена. Моя московская броня. Мои амбиции, дедлайны, бесконечная гонка за лайками, за одобрением людей, которым на самом деле плевать, жива я или нет.
— Я ведь тоже... — прошептала я, и голос предательски дрогнул. — Я тоже бегу. Как белка. Только колесо уже скрипит, и лапы в кровь. А я всё бегу, потому что боюсь остановиться. Боюсь, что если остановлюсь, то увижу пустоту.
Андрей накрыл мою ладонь своей. Его рука была шершавой, теплой и тяжелой.
— Остановиться не страшно, — тихо сказал он. — Страшно пробежать мимо своей жизни.
Днем мы пошли чинить забор. Тот самый, из-за которого я вчера готова была его убить. Я подавала гвозди, он забивал. Мы смеялись. Я испачкала нос в краске, он стер пятно большим пальцем. Его рука задержалась на моей щеке на секунду дольше, чем нужно.
В этот момент я поняла: ни один бриллиант в мире не стоит того, как он на меня смотрит.
***
Идиллия рухнула через два дня. В самый разгар обеда, когда мы смеялись над какой-то ерундой, мой телефон, валявшийся на подоконнике как бесполезный кирпич, вдруг ожил.
Резкий, пронзительный рингтон разрезал тишину, как скальпель. Я вздрогнула. Андрей замер с чашкой в руке. В воздухе повисло напряжение, плотное, как перед грозой.
— Да? — я схватила трубку, чувствуя себя виноватой.
— Виктория Сергеевна? — бодрый, визгливый голос риелтора Ларисы Павловны ударил по барабанным перепонкам. — Радость-то какая! Нашелся! Нашелся покупатель! Берет не глядя, под снос, ради участка. Цена — сказка, даже выше, чем мы ставили. Срочно выезжайте, сделка завтра в обед у нотариуса!
Я стояла с трубкой у уха и смотрела в окно. За стеклом, в саду, цвела старая вишня. Лепестки падали на траву, как снег.
— Алло? Виктория Сергеевна, вы там? Связь плохая? — верещала трубка.
— Я... я слышу, — выдавила я. — Еду.
Сбросила вызов. Телефон тут же завибрировал снова — посыпались сообщения из рабочих чатов. "Скиньте реквизиты", "Подтвердите встречу", "Вика, ты где, у нас проект горит!". Моя прошлая жизнь, сверкающая, шумная, успешная, тянула к себе костлявые руки, требуя вернуться в строй.
Я вышла на крыльцо. Андрей уже не сидел за столом. Он был во дворе, колол дрова.
Размах. Удар. Поленья разлетаются в стороны.
Размах. Удар.
В этом было столько силы, столько настоящей, сдерживаемой энергии. Он знал. Он все слышал.
— Мне нужно ехать, — сказала я громко, стараясь перекричать стук топора и собственное сердце.
Андрей опустил колун. Вытер лоб тыльной стороной ладони. Посмотрел на меня долго, внимательно. В его темных глазах не было упрека. Только усталость.
Я ждала. Ждала, что он скажет: "Останься". Или: "Не уезжай, дура, мы же только начали жить". Я бы осталась. Клянусь, я бы все бросила, если бы он просто попросил.
— Езжай, — сказал он просто. — Дело хорошее. Деньги тебе нужны. Ты же за этим приехала.
Меня словно хлестнули по лицу.
— И всё? — голос сорвался на визг. — Ты просто меня отпускаешь? После всего... после того, что ты мне рассказал?
Он усмехнулся, но эта улыбка не коснулась глаз.
— Я не тюремщик, Вика. И не спасатель. Каждый выбирает свой путь сам. Если твой путь там, среди бетона, стекла и интриг — кто я такой, чтобы держать?
Он отвернулся. Снова поднял топор.
Удар. Треск дерева. Точка.
Я собиралась десять минут. Кидала вещи в сумку, не глядя. Слезы душили, мешали видеть. Завела машину. Мотор чихнул, но завелся.
Я ехала по трассе. Колеса шуршали по асфальту, приближая меня к огням мегаполиса. Связь стала стабильной, интернет летал, навигатор бодро показывал: "До Москвы 120 км". Я должна была чувствовать облегчение. Свободу. Я возвращалась в свою зону комфорта.
Но вместо этого в горле стоял ком. Жесткий, колючий, непроглатываемый. Я смотрела в зеркало заднего вида, надеясь увидеть погоню, увидеть его старый джип.
Трасса была пуста.
***
Офис нотариуса в центре сиял хромом и стеклом. Кондиционер гудел, создавая иллюзию свежести, но воздух здесь был мертвым. Переработанным сотни раз. Пахло дорогим парфюмом, кофе из капсул и жадностью.
Покупатель, грузный мужчина с рыхлым лицом и потными ладонями, уже занес «Паркер» над договором.
— Ну-с, Виктория Сергеевна, подписываем? — он плотоядно улыбнулся, оглядывая меня. — Хорошее место, тихое. Развалюху вашу снесу бульдозером, баньку поставлю двухэтажную, бассейн... Девочек возить буду, отдыхать от трудов праведных.
Меня передернуло. Словно током ударило.
«Развалюху снесу». Бабушкин дом. Печку, где мы пекли картошку.
«Девочек возить». Сюда? В Сосновку? Где тишина звенит, где Андрей слушает джаз и смотрит на звезды?
Я посмотрела на бумаги. Цифры с шестью нулями. Они могли решить все мои проблемы. Кредит за машину, ипотека, новый гардероб, отпуск на Бали.
Свобода?
Нет. Это была плата за новую клетку. Золотую, удобную, но клетку.
Я вдруг физически ощутила этот запах — запах его свитера. Дым, лес и дождь. Вспомнила шершавую ладонь на своей щеке. И ощущение покоя, абсолютного, звенящего покоя, которое не купишь ни за какие биткоины.
— Нет, — сказала я. Сначала тихо.
— Что «нет»? — не понял покупатель, застыв с ручкой.
— Нет! — я встала. Стул с грохотом отъехал назад. — Мы не подписываем. Сделки не будет.
В кабинете повисла тишина. Риелтор Лариса Павловна побледнела под слоем тонального крема.
— Вы... вы с ума сошли?! Виктория Сергеевна! Неустойка! Мы столько времени потратили! Вы понимаете, что вы теряете?!
Я посмотрела на них. На их перекошенные лица. И рассмеялась. Легко и свободно.
— Я понимаю, что я нахожу.
Я сгребла документы со стола. Р-раз! Бумага треснула пополам. Звук разрываемого договора показался мне самой лучшей музыкой на свете.
— Пошли вы все, — сказала я с улыбкой. — В сад.
...
Вечер опускался на Сосновку синим, бархатным покрывалом. Где-то лаяла собака. Андрей сидел на ступеньках крыльца, курил. Красный огонек сигареты то вспыхивал, то гас в темноте.
Он никого не ждал. Он привык быть один. Одиночество — это ведь надежно. Никто не предаст, никто не уйдет.
Гул мотора он услышал издалека. Не трактор. Не местные "Жигули". Знакомый, надрывный гул иномарки, которая насилует подвеску на сельской грунтовке.
Красный «Ниссан», похожий на танк, прошедший бои, вынырнул из темноты, осветив фарами покосившийся штакетник. Машина была грязная по самую крышу. Фара разбита. Бампер висит на честном слове.
Машина остановилась. Дверь скрипнула.
Я вышла. На мне были резиновые сапоги, купленные на первой попавшейся заправке, и растянутый свитер, который я выудила с заднего сиденья. Волосы растрепались. Тушь, наверное, размазалась. Я знала, что выгляжу ужасно.
Андрей медленно встал. Сигарета выпала из его пальцев и покатилась по дереву искрами. Он смотрел на меня, и в его глазах, обычно таких непроницаемых, плескался страх. Страх поверить.
Я подошла к калитке. Ноги дрожали.
— Забор надо докрасить, сосед, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — А то некрасиво как то. Половина белая, половина серая. Перфекционисты не поймут.
Его лицо изменилось. Хмурая, защитная маска треснула и осыпалась. Уголки губ дрогнули. Он улыбнулся. Впервые — широко, искренне, по-мальчишески, до ямочек на щеках.
Он шагнул ко мне, перемахнув через остатки штакетника, и сгреб в охапку. Жестко, сильно, до хруста костей. Я уткнулась носом в его плечо. Пахло дымом. Лесом. И домом.
— Дура ты, Вика, — прошептал он мне в макушку. Голос у него сел. — Какая же ты дура.
— Я знаю, — ответила я, обнимая его за шею и чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. — Зато я вернулась.
— Надолго?
Я подняла голову и посмотрела ему в глаза.
— Пока забор не докрасим. А там... там видно будет. Забор у нас длинный.
И я знала точно: мой дом — это не эти стены, не участок и не прописка в паспорте. Мой дом — это он. И никуда я отсюда больше не уеду.
***
Продержится ли их любовь, когда закончатся деньги?
👍Ставьте лайк, если дочитали! Поддержите канал!
🔔 Подпишитесь на канал, чтобы читать увлекательные истории!
Рекомендую к прочтению: