В квартире на «Автозаводской» пахло его парфюмом — терпким, с нотками сандала и дорогого табака. Этот запах всегда дарил Алине ощущение защищенности, но сегодня он почему-то душил. Игорь нервно мерил шагами гостиную, то и дело поправляя манжеты безупречно выглаженной рубашки. Он выглядел уставшим, словно невидимый груз давил на плечи, заставляя сутулиться всегда уверенного в себе мужчину.
— Игорек, ты ведь обещал, что мы поговорим, — тихо сказала Алина, сидя на краю дивана и обхватив руками колени. Ты говорил, что этот месяц, последний.
Игорь замер у окна, не оборачиваясь. За стеклом шумела вечерняя Москва, равнодушная к чужим драмам.
— Алин, я помню. Я всё помню, — его голос звучал глухо. — Но ты же знаешь, как там всё сложно. Финансовые сцепки, общие счета, обязательства перед инвесторами. Я не могу просто встать и хлопнуть дверью, это разрушит бизнес. Мне нужно еще немного времени. Совсем чуть-чуть.
Алина кивнула, хотя он этого не видел. Она хотела верить. Ей было двадцать четыре, и она любила так, как любят только в первый раз — без оглядки, растворяясь в человеке без остатка. Она верила, потому что альтернатива, признать, что она просто удобная игрушка, была невыносима.
Игорь резко развернулся, подошел к ней и порывисто обнял, уткнувшись лицом в её волосы.
— Мне пора. У тестя юбилей, я не могу не быть. Это протокольное мероприятие, понимаешь? Я люблю тебя, слышишь? Только тебя.
Он поцеловал её — быстро, почти лихорадочно, словно хотел запомнить вкус её губ. В этом поцелуе было что-то отчаянное, прощальное, но Алина отогнала от себя эту мысль. Хлопнула тяжелая входная дверь. Щелкнул замок.
Вечер тянулся бесконечно долго. Алина пыталась читать, включала телевизор, но звуки раздражали. Тишина в чужой, по сути, квартире становилась плотной, ватной. Она написала сообщение: «Как доехал? Люблю». Галочки остались серыми. Через час еще одно: «Ты скоро?». Не доставлено.
К полуночи тревога превратилась в липкий страх. Алина ходила по темной кухне, сжимая телефон в потной ладони. Может, разрядился? Может, плохая связь за городом? В три часа ночи она забылась тревожным сном прямо в кресле, не расстилая постель.
Утро ворвалось в комнату серым, безжалостным светом. Телефон молчал. Алина, пересилив страх и внутренний запрет («Никогда не звони мне, когда я с семьей»), набрала рабочий номер Игоря. Гудки. Долгие, мучительные. Потом трубку сняли. Это был не Игорь.
— Слушаю, — голос был мужской, сухой и незнакомый.
— Здравствуйте, а Игоря... Игоря Владимировича можно услышать? Это... по личному вопросу.
Повисла пауза. Такая тяжелая, что Алине показалось, будто воздух выкачали из комнаты.
— Игоря Владимировича больше нет, — произнес голос, лишенный эмоций. — Авария на Дмитровском шоссе. Два часа назад скончался в реанимации. Кто спрашивает?
Алина не ответила. Телефон выскользнул из пальцев и с глухим стуком упал на паркет. Она медленно сползла на пол, прижавшись спиной к холодной стене прихожей. Мир не просто рухнул — он исчез. Осталась только звенящая пустота. И самое страшное осознание, которое пронзило её острее боли: она никто. У неё нет права приехать в морг, нет права стоять у гроба, нет права даже плакать на людях. Она — невидимка, чей мир умер вместе с мужчиной, который обещал ей счастье.
***
В такие моменты память всегда подбрасывает картинки из прошлого, яркие и безжалостные. Алина вспомнила, как два года назад вышла на перрон Казанского вокзала. Поезд «Зареченск — Москва» выплюнул её в бурлящий столичный котел. У неё была одна сумка, пять тысяч рублей в кармане и адрес дальней тетки, написанный маминой рукой на тетрадном листке.
Первые полгода слились в один бесконечный марафон. Тетка, Вера Павловна, жила в крошечной «двушке» в Бирюлево вместе с сыном-алкоголиком и тремя кошками. Алине выделили раскладушку на кухне. Каждое утро она просыпалась под звон пустых бутылок, которые кузен сдавал, чтобы похмелиться.
Работу она нашла быстро, но какую... Ресторан «Золотой Карп» считался приличным местом, но для официантов это была каторга.
— Улыбайся, Васнецова! — шипел администратор, когда Алина к концу двенадцатичасовой смены едва волочила ноги. — Гость платит не за котлету, а за твое настроение!
Она улыбалась. Носила тяжелые подносы, терпела сальные шуточки подвыпивших бизнесменов, оттирала пятна вина со скатертей и мечтала только об одном: выспаться. Это была её школа жизни, суровая прививка от провинциальной наивности. Но, как оказалось, прививка не сработала.
Игорь появился в ресторане в дождливый ноябрьский вторник. Он не был похож на обычных посетителей. Спокойный, в дорогом кашемировом пальто, он сел за угловой столик и заказал только кофе и салат.
— Девушка, вы не могли бы присесть на минуту? — спросил он, когда Алина принесла счет. — Вы выглядите так, будто сейчас упадете.
— Мне нельзя, оштрафуют, — испуганно сказала она.
— Я договорюсь.
И он договорился. Просто подозвал менеджера, сказал пару слов, вложил купюру ему в руку, и Алину отпустили домой на два часа раньше. Он подвез её до метро. В машине играл джаз, пахло кожей и тем самым парфюмом. Он не приставал, не делал грязных намеков. Он просто спросил, как её зовут и откуда она.
Через месяц он стал заезжать за ней после смены. Потом были цветы — огромные букеты, которые некуда было ставить в теткиной кухне. А потом прозвучало предложение, которое казалось спасением.
— Алин, я не могу смотреть, как ты мучаешься, — сказал Игорь, держа её за руку в том самом ресторане, где они познакомились. — У меня есть квартира на Автозаводской. Она пустует. Я там бываю наездами, живу в основном за городом, с больной теткой, за которой нужен уход. Переезжай. Живи сколько хочешь.
— Но это неудобно... — начала было она.
— Неудобно спать на кухне с кошками, — мягко перебил он. — А это просто помощь. Дружеская.
Конечно, дружба быстро переросла в любовь. Игорь был галантным, взрослым, надежным. Он казался стеной, за которой можно укрыться от всех бурь. И Алина, как слепой котенок, пошла на тепло, приняв правила игры: он приезжает, когда может, она ждет и не задает лишних вопросов про «больную тетю».
***
Начался период, который Алина позже назовет «пластиковым счастьем». Всё было ярко, красиво, но искусственно. Игорь полностью обеспечивал её. В холодильнике появились деликатесы, в шкафу — красивые платья. Алина впервые в жизни почувствовала себя женщиной, а не рабочей лошадкой.
Она отправляла родителям в Зареченск деньги, гордо приписывая в сообщениях: «У меня всё отлично, меня повысили». Врать родителям было стыдно, но признаться, что она живет на содержании, было еще стыднее.
Идиллия длилась почти год. А потом случилось то, чего Алина в глубине души боялась и ждала одновременно. Задержка. Тест. Две яркие, бескомпромиссные полоски.
Она сидела в ванной, глядя на тест, и её разрывало от противоречивых чувств. Страх перед будущим смешивался с дикой, первобытной радостью. У них будет ребенок. Может быть, это знак? Может, теперь всё изменится?
Вечером приехал Игорь. Алина приготовила ужин, зажгла свечи. Когда она положила перед ним тест, она ожидала чего угодно: растерянности, удивления, даже испуга. Но не того, что увидела. Лицо Игоря посерело, черты заострились.
— Ты... ты уверена? — спросил он, не поднимая глаз.
— Да. Игорь, у нас будет малыш.
Он молчал долго. Потом налил себе виски, выпил залпом и, посмотрел на неё. В его глазах была мука.
— Алина, нам надо поговорить. Серьезно.
В тот вечер рухнула легенда о больной тете. Игорь признался во всем. Он женат. И не просто женат. Его супруга, Жанна — дочь владельца холдинга, где Игорь работал генеральным директором. Весь его успех, карьера, статус — всё это принадлежало не ему, а тестю.
— Я в капкане, понимаешь? — он сжимал её руки так, что оставались синяки. — Если я подам на развод сейчас, меня уничтожат. Меня вышвырнут на улицу с волчьим билетом. Тесть не простит предательства дочери.
Алина слушала, и каждое слово забивало гвоздь в крышку гроба её иллюзий.
— Так что мне делать? — спросила она тихо. — Убить ребенка?
— Нет! — он вскрикнул почти испуганно. — Нет, конечно. Рожай. Я буду помогать. Мы что-нибудь придумаем. Я люблю тебя, клянусь. Просто дай мне время подготовить почву. Я выведу активы, я найду способ уйти безопасно. Пожалуйста, Алина, не бросай меня. Ты — единственное живое, что есть в моей жизни.
И она осталась. Это был её моральный выбор — остаться рядом с лжецом, потому что она носила его ребенка и потому что верила: любовь сильнее денег и страха. Надежда, глупая и слепая, шептала ей, что ребенок всё исправит, что Игорь найдет выход.
***
Воспоминания растаяли, оставив Алину в холодной реальности. Игоря больше не было. Не было ни «больной тети», ни грозного тестя, ни планов по выводу активов. Был только третий месяц беременности и квартира, которая ей не принадлежала.
Первые дни прошли как в тумане. Но жизнь, циничная и прагматичная, быстро напомнила о себе. Деньги на карте заканчивались. Алина понимала: скоро за ней придут. Она не знала, знает ли жена о её существовании, но интуиция подсказывала — такие тайны раскрываются сразу после похорон.
Ей пришлось выйти на работу. В тот самый ресторан, откуда Игорь её когда-то «спас».
— Васнецова, ты чего как в воду опущенная? — менеджер Аркадий брезгливо оглядел её. — У нас тут праздник жизни, а не поминки. Соберись, или штраф.
— Я соберусь, Аркадий Петрович, — тихо ответила она.
Работать стало невыносимо тяжело. Ноги отекали уже к середине дня, поясницу тянуло. Запах еды, который раньше вызывал аппетит, теперь провоцировал тошноту. Она бегала в туалет каждые полчаса, умывалась холодной водой и снова шла в зал, нацепив резиновую улыбку.
Каждый вечер, возвращаясь в пустую квартиру Игоря, она ждала звука ключа в замке. Это ожидание изматывало сильнее работы. Алина начала потихоньку собирать вещи. Сложила одежду, свои скромные пожитки, фотографии, где они с Игорем были счастливы (она спрятала их на самое дно сумки).
Большая спортивная сумка теперь стояла в коридоре, как немой укор. Алина жила на чемоданах, вздрагивая от каждого шороха на лестничной клетке. Она знала, что её выгонят. Это был лишь вопрос времени. Психологическое давление ожидания неизбежного давило на плечи бетонной плитой. Она чувствовала себя воровкой, которая залезла в чужую жизнь и теперь ждет расплаты.
***
Это случилось через девять дней после смерти Игоря. Алина была дома, у нее был выходной. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Алина замерла посреди комнаты, прижав руки к животу, словно пытаясь защитить ребенка.
Дверь открылась. На пороге стояла женщина. Высокая, статная, в черном пальто, которое стоило, наверное, как вся жизнь Алины. Это была Жанна. Она выглядела не убитой горем вдовой, а скорее статуей Немезиды — холодной, красивой и безжалостной.
За спиной Жанны маячил крепкий мужчина — водитель или охранник. Жанна сделала жест рукой, и он остался на лестничной площадке, прикрыв дверь.
— Ну, здравствуй, — голос Жанны был низким, спокойным, без истерических ноток. Она прошла в комнату, не разуваясь, цокая каблуками по паркету.
— Здравствуйте, — еле слышно ответила Алина.
Жанна окинула квартиру хозяйским взглядом, словно проверяя, не пропало ли столовое серебро. Потом её взгляд задержался на Алине. Она смотрела долго, изучающе. В этом взгляде не было ненависти, скорее брезгливое любопытство исследователя, разглядывающего насекомое.
— Вот ради кого он рисковал всем, — произнесла Жанна, скорее утверждая, чем спрашивая. — Я ожидала увидеть хищницу. А ты... просто моль.
Алина выпрямилась. Страх вдруг ушел, уступив место странному спокойствию. Ей больше нечего было терять.
— Я любила его, — сказала она твердо.
Жанна усмехнулась — криво, горько.
— Любила... Все вы любите, пока он платит.
Взгляд вдовы скользнул ниже и зацепился за округлившийся живот Алины, который уже трудно было скрыть под домашней футболкой. Глаза Жанны расширились. На секунду маска ледяной леди треснула, обнажив боль живой женщины.
— От него? — спросила она резко.
— Да.
Повисла тишина. Жанна подошла к окну, отвернулась. Её плечи едва дрогнули.
— У нас не было детей. Десять лет... и ничего, — сказала она глухо, глядя на улицу. — Ирония судьбы, правда? У законной жены — пустота, а у... у тебя — ребенок.
Она резко повернулась. Маска снова была на месте.
— Квартира выставлена на продажу. У тебя час на сборы.
— Я уже собралась, — Алина кивнула на сумку в коридоре. — Мне ничего не нужно.
Жанна посмотрела на сумку, потом снова на Алину. В её глазах промелькнуло что-то странное. Уважение? Или понимание того, что перед ней не расчетливая стерва, а такая же жертва обстоятельств?
— Борис! — крикнула она.
Вошел охранник.
— Вынеси сумку. Помоги ей поймать такси.
Алина накинула пальто. Проходя мимо Жанны, она остановилась.
— Мне жаль, — искренне сказала Алина. — Правда, жаль. Он вас уважал.
Жанна дернула щекой, словно от пощечины.
— Уходи, — тихо сказала она. — Просто уходи.
На улице, прежде чем сесть в машину, Алина оглянулась на окна третьего этажа. В окне стоял силуэт Жанны. Женщины, у которой было всё, деньги, власть, статус, но не было того, что теперь росло внутри Алины.
***
Поезд стучал колесами, унося Алину всё дальше от Москвы, от разбитых надежд, от могилы человека, которого она любила. В купе плацкарта пахло вареной курицей и пылью. Алина лежала на нижней полке, отвернувшись к стене, и плакала.
Ей было стыдно. Она возвращалась в Зареченск побежденной. «С прицелом», как говорили злые языки. Без мужа, без денег, без карьеры. Что скажут соседи? Что подумают родители?
Но когда старенькое такси остановилось у покосившегося забора родительского дома, все страхи растворились. Мама, Вера Петровна, выбежала на крыльцо, вытирая руки о передник. Отец, Николай Иванович, вышел следом, щурясь от солнца.
— Доченька... — мама обняла её так крепко, что стало трудно дышать. — Живая. Вернулась.
Никто не задал ни одного упрекающего вопроса. Никто не спросил «где муж?» или «на что жить будем?». Отец молча занес сумку в дом, мама тут же начала накрывать на стол. В этом доме пахло пирогами и сушеными травами — запах детства, который лечит любые раны.
Вечером состоялся трудный разговор.
— Пап, мам, у меня почти нет денег, — призналась Алина, опустив голову. — Я не знаю, как мы будем...
Николай Иванович крякнул, достал из серванта старую жестяную коробку из-под печенья.
— А мы, доча, ничего не тратили. То, что ты присылала — всё тут. Мы ж понимали: Москва город жесткий, подушка безопасности нужна. Вот она, твоя подушка.
Алина заплакала, уткнувшись отцу в плечо. Контраст между холодной, расчетливой Москвой и этим бескорыстным теплом был ошеломляющим. Здесь её любили не за что-то, а просто потому, что она есть.
Сын родился в начале мая, когда цвела черемуха. Роды были тяжелыми, но когда акушерка положила ей на грудь теплый, пищащий комок, Алина поняла: всё было не зря.
— Как назовешь? — спросила мама, глядя на внука с обожанием.
Алина посмотрела на маленькое сморщенное личико. У него были глаза Игоря.
— Алексей, — твердо сказала она., Алексей, значит «защитник». Пусть он будет сильным.
Начинались будни матери-одиночки. Пеленки, бессонные ночи, вечная нехватка денег. Но в душе Алины воцарился покой. У неё была семья. Настоящая.
***
Прошло полгода. Октябрь в Зареченске выдался солнечным, но ветреным. Алина катила коляску по разбитому асфальту парка, кутаясь в старый пуховик. Лешка спал, смешно посапывая. Алина думала о том, что надо бы купить зимний комбинезон, а денег с декретных едва хватало на еду и памперсы.
У ворот парка затормозил черный представительский седан. Такая машина смотрелась в их городке как инопланетный корабль. Алина напряглась, инстинктивно придвинув коляску к себе.
Из машины вышел молодой парень в строгом костюме. Он огляделся, сверился с бумажкой в руке и направился прямо к ней.
— Васнецова Алина Сергеевна? — вежливо спросил он.
— Да... — сердце Алины ушло в пятки. Неужели снова проблемы? Неужели Жанна решила отомстить?
— Вам пакет. Распишитесь, пожалуйста, в получении.
Он протянул ей плотный конверт из крафтовой бумаги. Алина дрожащей рукой поставила подпись. Парень кивнул, сел в машину и уехал, оставив за собой шлейф дорогой московской жизни.
Алина села на скамейку. Руки не слушались. Она надорвала конверт. Внутри лежал пакет документов и банковская карта. И сложенный пополам лист плотной бумаги.
Почерк был резкий, уверенный. Алина узнала его сразу — видела однажды в документах Игоря.
«Алина,
Игорь был слабым человеком. Он запутался сам и запутал нас. Но ребенок ни в чем не виноват. Мальчик не должен расти в нищете. Это ваша доля. Не за квартиру — квартира была моей еще до брака. Это — по совести. Пароль от карты — дата рождения вашего сына (я узнавала).
Живите. И воспитай его мужчиной, который умеет отвечать за свои поступки.
Жанна».
Алина достала выписку из банка, приложенную к карте. Сумма, напечатанная в строке «Баланс», заставила её задохнуться. Там было много нулей. Этого хватило бы на хорошую квартиру даже в Москве, или на большой дом здесь, и еще осталось бы на образование Лешки.
Это была половина стоимости той самой квартиры на «Автозаводской».
Слезы покатились по щекам Алины, но это были слезы облегчения и благодарности. Жанна, эта железная леди, которую она так боялась, совершила поступок, на который способны немногие. Она перешагнула через свою боль, через обиду обманутой жены и поступила по справедливости.
Алина посмотрела на сына. Лешка проснулся и смотрел на неё ясными, чистыми глазами.
— Ну что, сынок, — прошептала Алина, вытирая слезы. — Жизнь продолжается. И кажется, у нас всё будет хорошо.
Ветер срывал с деревьев последние желтые листья, кружил их в вальсе, но Алине больше не было холодно. У неё был сын, была поддержка родителей и, как оказалось, незримое благословение женщины, которая нашла в себе силы простить.
***
Кто в этой истории настоящая жертва — Алина, Жанна или обе?
👍Ставьте лайк, если дочитали! Поддержите канал!
🔔 Подпишитесь на канал, чтобы читать увлекательные истории!
Рекомендую к прочтению:
Мать отдала накопления, чтобы выселить старшую дочь, не подозревая, чем обернется эта помощь