Вызов пришёл в три ночи: «Мужчина пьяный лежит в подъезде». Нас встретила женщина в домашнем халате и дорогой норковой шапке. «Заберите его! Тут семьи с детьми живут!» — воззвала она. В подъезде, под раскалённой батареей, действительно сладко посапывал мужик лет пятидесяти. «В больницу поедете?» — спросил я. Он лишь хрипло выдохнул: «Поехали…». Он ещё не знал, что ждёт его в приёмном отделении больницы...
Подробности далее:
Выходные дни у гражданского населения — это всегда особый режим работы для скорой помощи. Граждане расслабляются и теряют чувство самосохранения. Много «принявших на грудь». Много травм в результате драк или падений. И, как правило, это всё происходит с одними и теми же «вызыванцами». Именно в такой последовательности: сначала «на грудь», а потом драки и падения. Ведь наоборот выглядело бы как-то нелогично.
Вызов пришёл в ночь с субботы на воскресенье: «Мужчина, примерно 50 лет, лежит в подъезде, на лестничной площадке, пьян».
Выезжаем. Пятиэтажная хрущёвка, обычная типовая. Подъездная дверь, как и полагается, закрыта. Кому звонить — непонятно. Вызывал житель этого дома, но вот только номер квартиры не указан. Уже собирались звонить диспетчеру, чтобы та перезвонила этому таинственному жителю, как подъездная дверь внезапно со звоном открылась.
На пороге стояла женщина. Домашний халат, стоптанные тапочки и — контрастом — дорогая норковая шапка, будто приготовленная для важного выхода, который, видимо, с нашим приездом и наступил.
— Это я вызывала! Заберите его! — бросила она, не глядя нам в глаза, а озирая улицу, будто стыдясь соседей. — Тут семьи с детьми живут, а он тут лежит…
Связь между благополучными семьями и лежащим в подъезде человеком была туманна, но мы ничего говорить не стали. Вошли. В пролёте между первым и вторым этажами, под раскалённой чугунной батареей, действительно лежал мужчина. Ему, видимо, было хорошо — грел спину и душу одновременно. Жалко «обламывать кайф» человеку, пребывающему пока в сладком неведении...
На вид — лет пятьдесят. Лицо, «измученное нарзаном». Одет по-зимнему сносно: потрёпанная дублёнка, шапка вязаная, ботинки. Не бомж в классическом понимании, а скорее «опустившийся» человек. Рядом — пустая бутылка из-под «Беленькой», целлофановый пакет с остатками шаурмы или чего-то похожего. В радиусе одного метра витал стойкий алкогольный запах. Храпел ровно и уверенно, будто возлежал на своём родном диване.
— Ну, и на что он жаловался? — спросил я женщину.
— Я и не спрашивала, — фыркнула она, поправляя шапку. — Вам позвонила. Это ваша работа — спрашивать, узнавать.
— Наша работа — больных спасать, а не жалобы у спящих в подъездах выспрашивать, — проворчал мой напарник, Андрей, уже присаживаясь на корточки рядом с храпящим.
— Так он же явно больной! — голос женщины стал визгливее. — Посмотрите, как он выглядит! Надо его в больницу положить, обследовать, прокапать!
В дискуссию вступать было некогда. Попытались растолкать «болезного». Тот перестал храпеть, медленно, с невероятным усилием приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, невидящим. Он пытался поймать нас в оптический прицел своих зрачков и не мог. Что-то недовольно промычал и снова закрыл глаза.
— Мужчина, вам скорая нужна? — чётко, громко спросил я.
В ответ — новое мычание. Он потянулся, поднял воротник дублёнки повыше, до самой макушки, и снова издал храпящий звук.
— Мужчина! Врачи приехали! — начала громко вторить хозяйка подъезда. — Езжайте в больницу, вас там хоть отмоют, накормят!
Голос у неё был такой пронзительный, что, казалось, мог поднять из пьяной спячки с десяток таких же подъездных отдыхающих. Сработало. Мужик отреагировал. Он приподнялся на локте, посмотрел на женщину осоловевшими, но уже более осознанными глазами.
— Х…и надо? — выдавил он хриплым басом.
— В медпомощи нуждаетесь? — повторил я вопрос.
— Милиция… штоль? — щурясь от света, он пытался разглядеть наши куртки.
— Скорая это! Скорая! — не унималась дамочка. — Езжайте с ними! Вас там…
— Женщина, — спокойно перебил я её. — Если считаете, что он нарушает общественный порядок, — вызывайте полицию. И разбирайтесь с ними. При чём здесь скорая помощь?
— Не возьмут. — констатировал вдруг Андрей, который в это время бегло осматривал голову и конечности мужчины. — У него тут ссадина свежая на лбу... Или в подъезде падал, или от собутыльников получил.
С травмами в полицию, действительно, не берут. С любыми. Хоть даже там царапина на носу. Закон такой. Передадут всё равно нам на скорую.
Женщина удовлетворённо хмыкнула. Мол, вот видите. Я была права.
— Мужчина, — снова обратился я к нему. — Поедете в больницу?
Оставлять в общественном месте человека, к которому был вызов, не имеем права. Если только он не даст подпись об отказе. Предложить больницу, по крайней мере, обязаны.
Тот тяжело кивнул, его взгляд стал немного яснее — видимо, мозг, атакуемый с трёх сторон (наш гул и визг хозяйки), начал экстренную перезагрузку.
— Поехали, — хрипло выдохнул он, отмахиваясь рукой. Похоже, он был готов ехать куда угодно, лишь бы этот назойливый белый шум над его ухом прекратился, и от него, наконец, отстали.
Взяли оного под «белы руки», помогли привстать, так и пошли вниз по лестнице, словно двое трезвых друзей ведут своего третьего пьяного товарища домой. Погрузили в машину, положили на носилки, где он вновь натянул воротник дублёнки до макушки и захрапел до самой больницы.
Приёмный покой городской травматологии в выходные — это филиал ада, жаркий от количества посетителей и пахнущий адскими запахами. Коктейль из запахов крови, дезсредств, пота, духов, алкогольного амбре, бомжей и многого другого непонятного, въевшегося в стены, казалось, навсегда. Персонал ходил в масках, но у многих глаза были красными, воспалёнными — поработай в таких условиях день-ночь.
Нашего пациента отвели в мужскую смотровую. В такие дни она больше была похожа на благотворительную ночлежку. Все кушетки заняты подобными «клиентами», доставленными так же скорой помощью из общественных мест района — с улиц, подъездов, подвалов, вокзалов и так далее. В основном это бомжи — кто с чем. И все как один — во власти алкогольного морфея. Основная концентрация всех запахов исходила именно отсюда.
Нашему герою повезло — одна кушетка была свободна. Мы его туда уложили. Но через пару минут он тихо сполз с неё и устроился прямо на полу, под этой же кушеткой, используя её, видимо, как некую крышу от яркого, режущего глаза света и суеты. И снова погрузился в свой беспокойный сон.
Мы сидели в коридоре за столиком для бригад СМП, заполняя «сопроводок». В открытую дверь смотровой комнаты то и дело заглядывали две ярко разукрашенные девушки лет тридцати. Обе — в стадии весёлого разудалого подпития. Мне показалось, что они прибыли с какого-то корпоратива или ночного клуба и привели сюда, возможно, травмированного друга или подругу. Сами, по крайней мере, на больных похожи не были. Они смотрели что-то в телефоне, иногда наводя камеру на лежащих «клиентов», громко смеялись, не стесняясь окружающих.
Вдруг одна из них обернулась в нашу сторону и сказала строго, почти по-учительски:
— Врачи!
Мы подняли взгляд.
— Врачи! — повторила она, уже явно обращаясь к нам. — Врачи, почему у вас мужчина на полу лежит? Это нормально, вы считаете? — заплетающимся языком вопросила она.
«Да что ж такое…» — подумалось мне. «Одной не нравилось, что он лежит в подъезде. Другой — что на полу в больнице». Эстафета благородности была подхвачена.
— Не знаю, почему он на полу лежит, — честно ответил я. — Спросите у него.
Но с пьяными, да ещё и входящими в раж защитницами разговаривать — всё равно что пытаться остановить катящийся с горы булыжник. Она восприняла ответ как вызов и оскорбление.
— А вы вообще ВРАЧ?! Может, диплом купили свой?! — голос её набирал обороты и праведный гнев. — Как можно так с людьми поступать?! Вы же клятву Гиппократа давали!
— Ну, попробуйте поднять его обратно на кушетку, если вам не нравится, — простодушно отшутился напарник Андрей. — Ему и на полу, по-моему, неплохо. Сам же сполз...
— Позор вам! Вы не медики, вы просто переодетые! Снимайте свою форму и не позорьте её! — начала нести она уже откровенный бред. — Наташ, пойдём, поможем дедушке подняться!
«Дедушке»… Мужику явно и пятидесяти не было. Но в её пьяных, размытых глазах он, видимо, выглядел как древний старец, попранный системой.
Они с подругой подошли к кушетке, склонились над спящим телом.
— Мужчина, вставайте. Не лежите на полу, сквозняк. Ложитесь по-человечески на кровать, — защебетала «праведница», пытаясь ухватить его за плечо.
И тут произошло то, чего никто не ожидал.
Мужик открыл глаза. Не мутные, не спящие. А ясные, дикие, налитые кровью и той самой яростью, что копилась, наверное, очень долго. Он резко, со звериным рыком, в котором было слышно: «ДА КАК ЖЕ ВЫ МЕНЯ ЗАЕ…!», вцепился одной рукой в длинные волосы девушки, свисающие над ним, той, что кричала про диплом, и со всей дури отшвырнул её от себя. Девушка кубарем покатилась по грязному полу смотровой комнаты. Раздался её истошный ор. Подруга Наташа ахнула:
— Ты что делаешь, козлина пьяная??! Офонарел, что ли?! — прокричала она пронзительным голосом, похожим на голос той женщины в норковой шапке из подъезда.
— Иди на…й тоже! — прогремел «дедушка». Он, лёжа, пытался ухватить за что-нибудь и её, но она уже была на почтительном расстоянии.
Далее последовала непереводимая игра слов с использованием местных идиоматических выражений с обеих сторон.
Девушки, забыв о благородном порыве, с визгом и криками «Вот же урод!» ретировались из отделения, поправляя одежду и причёски. Больше мы их не видели.
В смотровую заглянула санитарка, огляделась вокруг и, не увидев ничего странного, так как «концерт» был уже закончен и все лежали на своих местах, побежала дальше по своим делам. Мужик тем временем снова плюхнулся обратно на своё место под кушеткой, в который раз натянул воротник по самую макушку и в который раз снова захрапел возмущённым храпом.
Мы закончили «бюрократию», пошли к выходу. Ночная жизнь травматологии продолжалась. Кто-то из посетителей пьяно матерился, кто-то спорил с врачом, кто-то стонал. На вопли из смотровой никто и не обратил внимания, да и никто не видел, кроме нас, что там произошло. Это выглядело здесь таким обыденным. Местная медсестра, проходя мимо с папкой, посмотрела на нас усталым и укоризненным взглядом, покачала головой. Ведь это именно скорая помощь в основном привозит им тех, с кем им потом приходится оставаться на всю ночь и разбираться. Всё прекрасно понимаем. Так и у нас на скорой свои приказы и стандарты есть...
Мораль этой истории не в том, что нужно быть милосерднее к опустившимся. И не в том, что женщина в норковой шапке не права. Она, возможно, искренне беспокоилась о детях в подъезде. А те девушки — искренне хотели помочь «дедушке». Дело в другом…
Иногда самое гуманное — это не трогать. Не трогать человека, который нашёл своё, пусть и жалкое, но временное пристанище. Не лезть со своей жалостью, брезгливостью или показной добродетелью туда, где тебя не просят. Потому что в ответ можно получить не благодарность, а всю ту дикую, накопленную годами боль, что вырвется наружу одним точным ударом. И тогда окажется, что мы не спасатели, а назойливые мухи, которые разбудили спящего медведя. И хорошо, если все отделаются лишь испугом.
Мы уехали на следующий вызов. А наш «клиент», скорее всего, так и проспал там под той кушеткой до утра, пока дежурный охранник не напомнил ему, что «вам пора освежиться». И снова пойдёт туда, где тепло и есть жаркая чугунная батарея, под которой так хорошо греть спину и душу. Пока какая-нибудь новая женщина в норковой шапке не увидит его в своём подъезде и снова не позвонит нам, чтобы мы приехали и… спасли.
А как вы считаете: нужно ли «спасать» таких людей против их воли, если они никому не угрожают? Или это просто попытка общества отгородиться от неприглядной картины? Пишите в комментариях, обсудим.
ВСЕМ ЗДОРОВЬЯ 💗 И БЕРЕГИТЕ СЕБЯ 🙏
══════◇═══════
Дорогие читатели! Хочу порекомендовать вам подписаться на замечательный канал «Истории от Веры Семёновой. Пишу о жизни».
Её главный талант — видеть драму там, где другие видят просто жизнь. О чём она пишет? Житейские истории, что происходят за закрытыми дверями обычных квартир. Об обмане и верности. О трусости и мужестве. О поступке, после которого всё меняется навсегда. О том, о чём мы часто молчим, но так хотим рассказать. В каждой истории можно узнать немного себя. Очень впечатлил один из её рассказов. Обязательно прочтите: