– Семья – это святое, – протянула свекровь, устраиваясь поудобнее на кухонном диванчике. – Мы же не каждый день приезжаем.
Ольга стояла у плиты, медленно помешивая закипающий суп. Ложка в руке двигалась ровно, размеренно, словно это помогало удерживать внутри спокойствие. За окном уже темнело, февральский вечер опускался на город тяжёлым серым покрывалом, а в кухне горел только верхний свет – тёплый, но слишком яркий для такого количества людей.
– Мы с отцом с утра выехали, – продолжала Галина Петровна, глядя на невестку с мягким укором. – Думали, посидим по-семейному, пирожков поедим… А ты даже куртку не сняла толком.
– Я только с дежурства, – тихо ответила Ольга. – Двадцать четыре часа в операционной. Приехала сорок минут назад.
Свекор, сидевший во главе стола, оторвался от телефона.
– Ну и что? – он пожал тяжёлыми плечами. – Мы же не чужие. Могли бы и пять минут подождать, пока ты переоденешься.
Золовка Светлана, младшая сестра мужа, фыркнула в телефонную трубку – она как раз вела переписку с кем-то из подруг.
– Да уж… Я бы на твоём месте вообще телефон выключила. Приехали родители – значит, праздник. А у тебя вид, будто мы на допрос явились.
Ольга аккуратно выключила газ под кастрюлей. Повернулась. Посмотрела на всех троих по очереди – медленно, без резких движений.
– Я сейчас переоденусь, – сказала она ровно. – И чай поставлю. Только… пожалуйста, не надо сегодня про то, что моя работа – не работа.
Галина Петровна всплеснула руками.
– Олечка, ну кто же так говорит! Мы же от души! Просто переживаем – ты всё время на этих сменах, дома почти не бываешь, Сашу одного бросаешь…
– Саша взрослый мужчина, – голос Ольги оставался спокойным, но в нём появилась едва заметная стальная нота. – Он сам себе ужин разогревает, когда меня нет. И прекрасно справляется.
Светлана отложила телефон и посмотрела на невестку с лёгкой насмешкой.
– Ну да, конечно. Только мы приезжаем – а тебя опять нет. Или ты приходишь и сразу засыпаешь лицом в тарелку. Очень весело, правда.
Ольга не ответила. Просто вышла из кухни.
В спальне она закрыла дверь и на несколько секунд прислонилась лбом к прохладному косяку. Сердце билось тяжело, но ровно – так, как бьётся после очень долгой операции, когда адреналин уже ушёл, а усталость ещё не накрыла полностью.
Она быстро переоделась в домашнее, умылась ледяной водой, собрала волосы в тугой узел. Вернулась на кухню уже без белого халата и без запаха операционной – только лёгкий, почти неуловимый аромат антисептика всё ещё цеплялся за кожу рук.
За столом уже сидели вчетвером. Саша пришёл с работы чуть раньше – она даже не услышала, как открывалась входная дверь.
– Ну наконец-то, – улыбнулась Галина Петровна. – Садись, Оленька. Мы тут как раз вспоминали, как ты в прошлом году на Новый год дежурила. Бедный Сашенька один салаты резал…
Саша поймал взгляд жены. В его глазах мелькнуло извиняющееся выражение – он знал, что сейчас будет.
– Мам, – сказал он негромко, – Оля только с суток. Может, не будем её сегодня пилить?
– Да кто её пилит? – возмутился свекор. – Мы просто по-человечески хотим посидеть! А она приходит – и сразу будто ножом по сердцу: «я устала, я работать должна».
Ольга села. Налила себе чай. Долго смотрела в чашку, словно там был ответ на всё.
– Я не говорила, что устала, – произнесла она наконец. – Я сказала, что была в операционной. Это разные вещи.
Светлана закатила глаза.
– Ой, да какая разница. Режете, шьёте – обычная работа. У всех голова болит к вечеру.
Ольга медленно подняла взгляд.
– Обычная?
Саша положил ладонь ей на запястье – лёгкое, почти незаметное прикосновение. «Не надо», – говорил этот жест. Ольга чуть кивнула. Не стала продолжать.
Вечер тянулся долго. Пирожки, которые Галина Петровна привезла из своей деревни, действительно были вкусные. Разговор перескакивал с цен на продукты на соседей, с соседей – на здоровье тёти Любы, с тёти Любы – на то, что «молодёжь нынче совсем не умеет ценить семейные традиции». Ольга слушала молча. Отвечала, когда спрашивали прямо. Улыбалась, когда ждали улыбки.
В половине одиннадцатого телефон завибрировал. Она посмотрела на экран. Номер больницы.
– Извините, – сказала она тихо и вышла в коридор.
Разговор длился меньше минуты.
Когда она вернулась, все смотрели на неё с разной степенью готовности к упрёку.
– Что там ещё? – спросила Светлана с лёгкой издёвкой. – Опять кто-то палец порезал?
Ольга остановилась в дверях. Посмотрела на мужа – долго, молча. Потом перевела взгляд на свекровь.
– Мне нужно в больницу. Прямо сейчас.
Галина Петровна всплеснула руками.
– Ой, да брось! Ночь на дворе! Какие могут быть важные дела, когда родственники приехали?
Свекор кивнул, подтверждая.
– Пусть другие поработают. У тебя же коллеги есть.
Ольга не шелохнулась.
– Это экстренная операция. Меня вызывают конкретно. Пациент уже в наркозе ждёт.
Светлана фыркнула.
– И что, без тебя никак? Ты там одна такая незаменимая?
Ольга посмотрела на золовку. Потом на свекра. Потом на свекровь.
– Да, – ответила она очень тихо. – В этой конкретной операции – да. Я одна такая.
Саша встал первым.
– Я отвезу, – сказал он жене. И повернулся к родным: – Мам, пап, Свет, вы тут… чаем занимайтесь. Мы скоро вернёмся. Или нет – не знаю.
Галина Петровна открыла рот, но сын уже вышел в прихожую за курткой Ольги.
Когда дверь за ними закрылась, в кухне повисла тишина.
– Вот так всегда, – вздохнула свекровь. – Только собрались по-людски…
Светлана пожала плечами.
– Ну и пусть едет. Всё равно через три часа вернётся и ляжет спать. Какой смысл было уезжать?
А в машине, пока Саша вёл по ночному городу, Ольга смотрела в окно на пустые улицы и думала только об одном: «Если они когда-нибудь увидят, что я делаю на самом деле… может быть, тогда поймут». Она не знала, что уже через двое суток эта мысль перестанет быть гипотезой. И что проверять её придётся самым страшным способом.
– Операция прошла успешно, – сказала Ольга, выходя из предоперационной уже в чистой форме, но всё ещё в бахилах и шапочке. Голос звучал устало, но ровно. – Мальчик будет жить. Сейчас его везут в реанимацию.
Саша ждал её в коридоре, сидя на жёстком пластиковом стуле под тусклой лампой дневного света. Он встал, когда увидел жену, и молча обнял – крепко, но осторожно, словно боялся помять то, что осталось от её сил после шестнадцати часов без сна.
– Ты молодец, – прошептал он ей в волосы. – Иди переодевайся. Домой поедем.
Ольга покачала головой.
– Я останусь до утра. Нужно проконтролировать первые часы. Ты езжай, отдохни. Родители же у нас…
Саша отстранился, посмотрел ей в глаза.
– Родители уехали полчаса назад. Света тоже. Сказали, что «не будут мешать», раз уж ты «такая занятая».
В его голосе не было упрёка – только тихая, почти незаметная горечь.
Ольга опустила взгляд. Несколько секунд молчала.
– Они обиделись?
– Они всегда обижаются, когда ты выбираешь работу, – Саша пожал плечами. – Но сегодня мама хотя бы не стала устраивать сцену по телефону. Просто написала: «Передавай Оленьке, пусть бережёт себя». И всё.
Ольга слабо улыбнулась – впервые за весь вечер.
– Это уже прогресс.
Они постояли ещё немного в пустом коридоре. Где-то вдалеке пищал монитор, катилась каталка, переговаривались медсёстры. Обычная ночная жизнь больницы – та, которую Ольга знала лучше, чем собственную квартиру.
– Я правда поеду, – сказал Саша. – Но утром вернусь. Привезу тебе кофе и свежие булочки из той пекарни на углу. Договорились?
– Договорились, – ответила она и на секунду прижалась лбом к его плечу. – Спасибо, что не злишься.
– Я злюсь, – честно признался он. – Но не на тебя.
Он поцеловал её в висок и ушёл – тихо, без лишних слов.
Ольга вернулась в ординаторскую. Села за стол, положила голову на сложенные руки. Не спала – просто дышала. Глубоко, медленно. Пять минут. Десять. Потом встала, умылась, проверила мальчика в реанимации. Всё шло как надо.
Утро пришло серое и холодное. Саша действительно приехал в семь сорок пять – с бумажным стаканом кофе и пакетом тёплых круассанов. Они сидели в пустой ординаторской, ели молча, глядя в окно на мокрый асфальт и редкие машины.
– Как дома? – спросила Ольга.
– Пусто, – улыбнулся Саша. – Слишком тихо. Даже непривычно.
Она кивнула.
– Я сегодня до вечера. Потом отсыпные трое суток. Может, съездим куда-нибудь вдвоём? Хотя бы на день.
– Куда захочешь, – ответил он сразу. – Хоть в область. Хоть просто посидеть у озера и помолчать.
Ольга посмотрела на мужа – внимательно, с благодарностью.
– Я люблю тебя, – сказала она тихо.
– Я знаю, – он взял её руку и сжал. – И я тебя люблю. Даже когда ты исчезаешь на сутки в операционной.
Они посидели ещё немного, потом Ольга пошла на обход, а Саша уехал на работу.
День прошёл спокойно – насколько может быть спокойно дежурство хирурга. Два плановых вмешательства, один осмотр в приёмном, консультация по тяжёлому пациенту из терапии. К вечеру Ольга уже почти не чувствовала ног, но внутри было странное, почти забытое ощущение покоя: операция удалась, мальчик дышал сам, родители плакали от счастья в коридоре и благодарили её так, будто она подарила им жизнь заново.
Она как раз собиралась уходить, когда в ординаторскую постучали.
– Ольга Сергеевна? – в дверях стояла старшая медсестра Ирина Николаевна. – К вам тут… родственники. Просят срочно.
Ольга нахмурилась.
– Какие родственники? Саша звонил?
– Нет, не муж. Свекровь ваша. И сестра мужа. С ними… мужчина. Плохо выглядит. Очень.
Сердце ухнуло куда-то вниз.
– Где они?
– В приёмном. Уже оформили. Сказали, что к вам.
Ольга быстро накинула халат и почти побежала по коридору.
В приёмном покое, под яркой лампой, сидели Галина Петровна и Светлана. А между ними, на каталке, лежал свекор – бледный, с серыми губами, тяжело дышал. На лбу пот. Глаза полузакрыты.
– Оленька… – Галина Петровна вскочила, когда увидела невестку. – Слава богу, ты здесь… Ему плохо стало… резко… в машине… мы везли его сюда, потому что ты…
Ольга уже не слушала. Подошла к свекру, быстро оценила состояние: пульс нитевидный, давление – она нащупала – критически низкое, живот напряжён, при пальпации – резкая боль.
– Когда началось? – спросила она резко, профессионально.
– Часа два назад… – Светлана говорила быстро, сбивчиво. – Он поел, потом сказал, что тошнит… Потом встать не смог… Мы думали – отравление… потом он побледнел… мы испугались…
Ольга повернулась к дежурному хирургу, который уже подходил.
– Владимир Иванович, смотрите. Похоже на разрыв аневризмы брюшной аорты. Или перфорация язвы. Нужно срочно КТ, но я боюсь, что не успеем. Готовьте к операции.
Она посмотрела на свекровь.
– Галина Петровна, подпишите согласие. Я оперирую.
Свекровь смотрела на неё огромными глазами.
– Ты… ты будешь оперировать моего мужа?
– Да, – ответила Ольга спокойно. – Если не я, то кто? Здесь сейчас только я и дежурный. А время идёт.
Галина Петровна кивнула – резко, несколько раз. Руки дрожали, когда она брала ручку.
Светлана вдруг схватила Ольгу за рукав.
– Оля… он выживет?
Ольга посмотрела ей прямо в глаза.
– Я сделаю всё, что смогу. Обещаю.
И ушла – быстро, уверенно, уже отдавая распоряжения по пути в операционную.
Следующие четыре часа прошли в том особом, почти безвременном состоянии, когда существует только стол, свет, инструменты, ассистенты и пациент под наркозом.
Разрыв действительно был. Аневризма аорты, давно существующая, но молчавшая до сегодняшнего дня. Кровь в брюшной полости – много. Слишком много. Ольга работала молча, сосредоточенно. Руки двигались точно, быстро, без единого лишнего движения. Ассистенты едва успевали подавать то, что она просила.
Когда аорта была ушита, кровотечение остановлено, аорта протезирована, Ольга наконец позволила себе коротко выдохнуть.
– Стабилен, – сказал анестезиолог. – Давление поднимается.
Ольга кивнула. Сняла перчатки. Посмотрела на часы – почти два часа ночи.
В предоперационной её ждала Галина Петровна. Одна. Света уехала домой – сказала, что утром вернётся.
Свекровь встала, когда Ольга вышла.
– Ну что?.. – голос дрожал.
– Он жив, – ответила Ольга. – Состояние тяжёлое, но стабильное. Ближайшие сутки – критические. Но он пережил самое страшное.
Галина Петровна вдруг шагнула вперёд и обняла невестку – крепко, судорожно, как будто боялась, что та исчезнет.
– Спасибо… – прошептала она. – Спасибо тебе… Оленька…
Ольга обняла её в ответ. Молча. Просто стояла и чувствовала, как дрожат плечи свекрови.
– Идите домой, – сказала она тихо. – Отдохните. Утром приедете. Я останусь здесь.
Галина Петровна отстранилась, вытерла глаза.
– Ты… ты ведь тоже не спала…
– Я привыкла, – улыбнулась Ольга устало. – Идите. Всё будет хорошо.
Свекровь кивнула. Повернулась уходить – и вдруг остановилась.
– Оленька…
– Да?
– Я… я раньше не понимала. Прости меня.
Ольга посмотрела на неё долго, внимательно.
– Я знаю, – ответила она мягко. – Идите спать. Завтра поговорим.
Когда дверь за свекровью закрылась, Ольга прислонилась к стене. Закрыла глаза. Усталость навалилась разом – тяжёлая, сладкая. Но внутри было тихо. И спокойно. Как будто что-то наконец-то встало на свои места.
– Папа пришёл в себя, – сказала Галина Петровна, когда Ольга вошла в палату на следующее утро. Голос у неё был тихий, почти шёпот. – Уже спрашивал, где он и почему всё болит.
Ольга кивнула, подошла к кровати. Виктор Иванович лежал с закрытыми глазами, но дышал ровно, без той тяжёлой одышки, что была ночью. Монитор показывал стабильные цифры. Она быстро проверила швы под повязкой, послушала живот, измерила давление.
– Доброе утро, – сказала она негромко.
Свекор медленно открыл глаза. Посмотрел на неё долго, словно не сразу узнавал.
– Оля… – произнёс он хрипло. – Это ты меня…?
– Я, – ответила она спокойно. – Всё хорошо. Аорта была на грани. Ещё немного – и… Но мы успели.
Он молчал несколько секунд. Потом сглотнул.
– Спасибо.
Одно слово. Но в нём было столько, сколько он никогда не говорил ей за все годы.
Ольга только кивнула и повернулась к свекрови.
– Ему сейчас нужен покой. Никаких разговоров дольше пяти минут. И никаких передачек из дома – пока не разрешит врач. Ясно?
Галина Петровна кивнула быстро, как школьница.
– Ясно, Оленька. Всё сделаем, как скажешь.
Светлана, сидевшая в углу на стуле, подняла голову от телефона.
– А ты… сегодня дежуришь?
– Нет, – ответила Ольга. – У меня отсыпные. Приду вечером проверить.
Она вышла из палаты, чувствуя на спине три взгляда – разных, но уже не враждебных.
В коридоре её ждал Саша. Он приехал рано утром, принёс чистую одежду и термос с кофе.
– Как он? – спросил сразу.
– Стабилен. Говорит. Даже «спасибо» сказал.
Саша усмехнулся уголком рта.
– Это рекорд. За всю жизнь я от него три раза слышал это слово. И то – когда ему машину поцарапали и страховая выплатила.
Ольга слабо улыбнулась.
– Пойдём домой. Хочу поспать. И помыться. И… просто побыть с тобой.
Они ехали молча. За окном мелькали мокрые деревья, серые дома, редкие прохожие под зонтами. Ольга смотрела в окно и думала, что впервые за много лет не чувствует внутри привычного напряжения перед встречей с роднёй мужа.
Дома было тихо. Саша включил чайник, достал чашки. Ольга прошла в ванную, долго стояла под горячим душем, смывая с себя запах больницы, усталость, вчерашний страх.
Когда вышла, завернувшись в халат, Саша уже накрыл на кухонном столе: бутерброды, сыр, свежий хлеб.
– Ешь, – сказал он. – А то свалишься.
Она села напротив. Откусила маленький кусочек.
– Знаешь… – начала она тихо, – я думала, что никогда не услышу от них ничего, кроме «когда уже нормальную работу найдёшь» или «дети когда будут».
Саша смотрел на неё внимательно.
– А теперь?
– Теперь… – она пожала плечами. – Теперь они увидели. Своими глазами. И, кажется, поняли.
Он протянул руку через стол, взял её ладонь.
– Ты их спасла. Моего отца. Это не просто операция. Это… доказательство.
Ольга кивнула.
– Может быть.
Они доели молча. Потом перебрались в гостиную, легли на диван под плед. Ольга положила голову ему на грудь, слушала ровное сердцебиение.
– Саша…
– Мм?
– Если они теперь будут приезжать по-другому… ты не против?
Он погладил её по волосам.
– Если они будут предупреждать заранее – я только рад. А если нет… мы просто скажем: «Оля на дежурстве» или «Оля оперирует». И точка.
Она улыбнулась, закрыв глаза.
– Договорились.
Прошла неделя. Виктор Иванович пошёл на поправку быстрее, чем все ожидали. Уже на пятый день сидел в кресле у окна, читал газету. Галина Петровна приносила ему домашний бульон в термосе, но больше не пыталась спорить с врачами.
В один из вечеров они всей семьёй собрались в палате – уже без напряжения, без упрёков.
Галина Петровна посмотрела на Ольгу и сказала:
– Оленька… мы с Виктором решили. Когда он выйдет – приедем только по предварительной договорённости. И не на выходные, а на день. Посидим, поговорим. А если ты на смене – подождём другого раза.
Ольга посмотрела на свекровь удивлённо.
– Правда?
– Правда, – кивнула та. – Мы… мы раньше не понимали. Думали – ну, работа и работа. А теперь… теперь видим. Ты не просто где-то там сидишь за компьютером. Ты людей с того света вытаскиваешь. В том числе нашего Виктора.
Свекор кашлянул.
– Я… тоже хочу сказать. Прости, Оля. За все эти годы. За то, что недооценивал. И… спасибо. От всего сердца.
Ольга почувствовала, как в горле встал ком. Она только кивнула – говорить не могла.
Светлана, которая всё это время молчала, вдруг сказала:
– Я тоже извиняюсь. Иногда вела себя как последняя… ну, ты поняла. Больше не буду. Обещаю.
Ольга посмотрела на золовку. Улыбнулась.
– Хорошо. Давайте просто начнём заново. Без обид.
Виктор Иванович протянул руку. Ольга пожала её – осторожно, чтобы не потревожить капельницу.
– Договорились, – сказал он тихо.
Когда они вышли из палаты, Саша обнял Ольгу за плечи.
– Ну что, доктор? Поехали домой?
– Поехали, – ответила она. – И знаешь… давай завтра никуда не поедем. Просто побудем вдвоём. Без гостей, без звонков, без больницы.
Он улыбнулся.
– Лучшее предложение за последние годы.
Они шли по коридору – медленно, спокойно. За окнами уже темнело, но внутри было светло. По-настоящему светло. Впервые за долгое время.
Рекомендуем: