Октябрь 1945 года. Война окончена, но для капитана Аркадия Суховея и его группы оперативников новая миссия только начинается. По директиве Берии их направляют в глухую восточно-якутскую тайгу, где происходят загадочные нападения «человекоподобных существ» на геологов и местных жителей. Вместе с опытным сержантом Магарой, рядовым Червонным и юным, но одарённым оперативником Марксом Гурадзе группа отправляется в ледяную пустыню, чтобы раскрыть правду. Но чем глубже они проникают в тайгу, тем яснее понимают: перед ними не монстры, а жертвы — люди, ставшие зверями по воле человеческой жестокости. История о тёмных секретах послевоенного СССР, моральной ответственности и тонкой грани между человеком и зверем.
Октябрь 1945 года, Москва, кабинет подполковника Головина.
Капитан Аркадий Суховей встал от удобного стола, откинув руки за спину. Его взгляд остановился на карте СССР, занимавшей стену напротив. Полгода назад карта была утыкана флажками, полукольцом окружавшими Берлин, логово фашистского зверя. Но теперь флажков не было.
— Смотрится странно, не правда ли? — прервал молчание Головин. Он сидел за столом, задумчиво перекладывая в пальцах папиросу. — Я за четыре года войны привык менять положение флажков. Победа, великая, долгожданная. Но для нас, капитан, ничего не изменилось.
Суховей молча кивнул. Головин не был склонен к пустым разговорам. Он потянулся к столу и достал широкий конверт с грифом «Совершенно секретно». Развернув его, Суховей слегка прищурился.
— Директива, — его голос стал сухим, казённым. — Чтобы ни говорили о мире, для нас война не закончилась. Она просто сменила обличье.
Аркадий взял конверт, сжав пальцами широковатую бумагу.
«Директива номер 178/45. Народный комиссариат внутренних дел СССР. Москва, октябрь 1945 года. Совершенно секретно.
В районе Восточной Якутии, в квадрате площадью 20 километров, охватывающем посёлки Орочён, Нижний Таскан и Усть-Кадалы, зафиксированы нападения неизвестного существа на гражданских сотрудников государственных учреждений.
Первый инцидент произошёл 14 сентября 1945 года. Сотрудник геологической партии, производивший замеры вблизи реки Таскан, подвергся нападению. Пострадавший в тяжёлом состоянии доставлен в больницу посёлка Усть-Катыл, на теле зафиксированы рваные раны, предположительно от клыков. Описание нападавшего: человекоподобное существо громадного роста.
Второй случай — 22 сентября 1945 года — нападение на охранника склада сельпо посёлка Нижний Таскан. Существо проникло на склад ночью, пострадавший выжил, но пребывает в состоянии глубокого шока. Со слов пострадавшего, нападавшее существо было человеком, но очень большим и сильным, как медведь.
Третий инцидент произошёл 4 октября 1945 года. Конвой, этапировавший заключённого из ИТЛ-12 в госпиталь посёлка Орочено, подвергся нападению группы существ. Один из сотрудников погиб, двое ранены. У заключённого диагностирован нервный срыв, он утверждает, что видел зверей с человеческими лицами.
Сложившаяся ситуация создаёт угрозу для работы геологических партий, осуществляющих разведку месторождений полезных ископаемых в этом районе. Среди рабочих растёт паника, в местных посёлках распространяются слухи, что может привести к массовым беспорядкам.
При подтверждении наличия враждебных элементов необходимо принять меры нейтрализации. Действовать в строгом соответствии с директивой. Соблюдать режим секретности, а результаты доложить по завершении операции.
Народный комиссар внутренних дел СССР — Л.П. Берия».
Суховей положил директиву на стол, задумчиво стукнул пальцем по её краю и поднял взгляд на Магару. Тот стоял рядом, скрестив руки на груди. Директива была чёткой. Неизвестные существа нападают на людей. И как бы там ни значились формулировки, они пробуждали в памяти события, о которых лучше было бы забыть.
Магара смотрел на карту, но видел не якутскую тайгу. Перед его глазами вставали бесконечные коридоры подземной лаборатории Освенцима, куда их группа проникла в январе 45-го. Холод бетона, горевшие бумаги, разбитые стеклянные контейнеры. Тогда они узнали, что нацисты проводили в глубине подземной лаборатории эксперименты, от которых стыла кровь. Он помнил ужасные снимки: дети, покрытые густой шерстью, младенцы с неестественно длинными конечностями. Нацисты стремились создать солдат — безликих, агрессивных, не знающих жалости. Над заключёнными скрещивали обезьян, получая первые результаты.
Магара крепче стиснул зубы. Тогда в Освенциме всё казалось невероятным, нереальным. Но теперь, глядя на строки директивы, он не мог избавиться от мысли: а что, если подобные эксперименты проводились и в Союзе? Раньше. И что, если эти человекообразные существа — результат чего-то начатого задолго до войны?
Суховей взглянул на него ещё раз.
— Ты готов? — спросил он ровно.
Магара медленно выдохнул, стряхивая с себя тяжесть воспоминаний.
— Всегда, товарищ капитан, — отозвался он низким голосом.
Суховей повернулся к Головину, который наблюдал за ними, задумчиво поглаживая подбородок.
— Выдвигаемся завтра.
Группа, готовая к выполнению задания, летела в сторону Якутии на стареньком Ли-2, который гудел как шмель, пробиваясь сквозь плотные облака. Капитан Аркадий Суховей, старший сержант Юрий Магара, ефрейтор Червонный и теперь уже штатный оперативник Маркс Фрунзе Вич Гурадзе, которому недавно исполнилось шестнадцать.
Когда Головин сообщил Суховею, что Гурадзе присвоено воинское звание, капитан едва заметно усмехнулся. «Сын полка», — подумал он. Но усмешка быстро угасла. Гурадзе был незаменим. Его способности к предвидению, чтению мыслей и умению видеть скрытое, развившиеся благодаря обучению в Центре специальных исследований, не раз спасали жизни. И хотя Гурадзе всё ещё оставался для Суховея загадкой, его польза не вызывала сомнений.
Салон было холодно. Несмотря на тёплый бушлат, Суховей зябко ёжился. Он сидел напротив Магары, держа руки в карманах, и поглядывал в иллюминатор, за которым тянулась белёсая завеса.
— Тебе это дело тоже напомнило лабораторию Освенцима? — спросил Магара, подняв голову.
— Вспомнилось, что мы там нашли, Аркадий Денич. Такое трудно забыть.
Суховей продолжал смотреть на товарища.
— Думаешь, наши могли такое? — спросил он тихо, как будто опасался услышать ответ.
Магара поморщился. Он не спешил отвечать, словно слова давались ему с трудом.
— Не знаю, но, конечно, пробовали. Хочется верить, что нет.
Внезапно в разговор вмешался третий голос.
— Они пытались, — произнёс сидящий неподалёку Гурадзе, глядя перед собой.
Суховей и Магара одновременно повернулись к нему. Гурадзе не замечал их удивления, говорил словно о чём-то само собой разумеющемся.
— В 30-х годах, — продолжал он, не отрывая взгляда от пола, — на Кавказе эксперименты проводили в нескольких тайных лабораториях, пытались создать гибридов из людей и шимпанзе, но ничего не вышло.
— Откуда ты это знаешь? — Суховей прищурился.
Гурадзе повернул голову, встретив его взгляд своими чёрными бездонными глазами.
— Я подумал об этом, как только вы зачитали нам директиву, — ответил он спокойно, будто обсуждал погоду. — Эти твари в тайге могут быть чем угодно, но это не то, что пытались создать тогда. Я чувствую.
Магара пожал плечами, но ничего не сказал. Он знал, что словам Гурадзе стоит доверять.
Суховей откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. Молчание, нарушаемое лишь гулом моторов, снова окутало салон.
Якутия встретила сурово. Ранние холода вступили в свои права. Мороз с сильным ветром пробирался сквозь одежду, а сухой снег хрустел под ногами. На полевом аэродроме, куда они приземлились, раньше использовался для переброски самолётов на запад.
После короткого инструктажа группа погрузилась в старенький ГАЗ-АА и отправилась в сторону посёлка Нижний Таскан, где произошло нападение на охранника сельпо. Дорога тянулась возле бескрайнего леса, снежная пелена закрывала горизонт, а холодный ветер трепал брезент на кузове.
Магара вёл машину и, куря у окна, изредка поглядывал на карту.
— Ну что, малец, видишь что-нибудь отдельное? — спросил он.
Гурадзе отрицательно покачал головой и начал объяснять, что такое бывало в его практике, и он счастлив подобным моментам тишины в голове — без видений, без вспышек образов.
— Я не могу объективно увидеть то, что произошло в тайге. Что-то мешает.
Магара выкинул окурок в окошко.
— Что значит «мешает»?
Гурадзе помолчал, прежде чем ответить.
— В Центре говорили о таком. Временная потеря способности.
Магара наехал на кочку, и машину резко тряхнуло. По кабине раздался стук и приглушённый голос Червонного:
— Эй, аккуратнее! Я чуть не вылетел.
Гурадзе посмотрел на Магару.
— Но я не перестал чувствовать, — продолжил он. Его голос оставался спокойным, почти отстранённым. — Здесь, в тайге... Не зло. Не опасная сила, которой нужно бояться. Это что-то иное.
Магара доставал новую папиросу и случайно коснулся острым уголком фотографии, которую хранил в кармане. На фото была запечатлена его семья — жена и дети, погибшие в начале войны.
— Слушай, Маркс, а там вообще есть что-нибудь? — Магара кивнул пальцем вверх.
Гурадзе посмотрел на бушлат Магары, протянул руку и коснулся кармана с фотографией. Магара поёжился.
— Что ты делаешь?
— Чувствуй. Твоя семья. Я не знаю, что такое душа, но после смерти от человека остаётся искра, знак. Он улетает и присоединяется к чему-то громадному. Там нет боли, нет забот, только покой и безмолвие, но не гнетущее.
Магара повернулся к дороге и замедлил движение машины, посмотрев прямо в чёрные глаза.
— На мгновение мне показалось, что вместо тебя передо мной сидит сгорбленный черноглазый старик. Но видение тут же растворилось.
— Это рай, что ли?
Гурадзе пожал плечами.
— Я не знаю. Но те, о ком ты постоянно думаешь и не можешь отпустить, пребывают в покое.
В машине снова наступила тишина. Лишь звук мотора, глухой ветер за окнами, редкий хруст под колёсами сопровождали группу Суховея.
Нижний Таскан встретил их серым небом, затянутым тучами, и промозглым холодом. Посёлок был небольшим, едва ли насчитывал пару десятков домов, из которых большая часть представляла собой старые избы, кое-где почерневшие, местами покосившиеся, но крепкие. Всё здесь вертелось вокруг лесозаготовительной артели, что и делало посёлок точкой на карте. Дымки из трубок вились вверх, люди изредка появлялись на улицах, кутаясь в тёплые полушубки.
Возле пятистенного здания с облупившейся вывеской «Сельсовет» их встретил местный милиционер-старшина с квадратным лицом, густыми рыжими усами и пронзительным взглядом. Он улыбнулся, обнажая золотые зубы, и пригласил пройти внутрь.
Изба, ныне отведённая под отделение милиции, выглядела внутри ещё проще, чем снаружи. Старый деревянный стол, пара лавок, большая печь, топка которой была открыта, и самодельные полки. В углу висела винтовка и лежал вытертый ремень из бурой кожи.
Суховей бросил быстрый взгляд на обстановку и обратился к старшине:
— Нам нужен Серафим Савельев, пострадавший охранник склада сельпо.
Старшина казался только этого и ждал. Он загадочно улыбнулся и ткнул пальцем в сторону двери, замкнутой массивным амбарным замком.
— Савельев здесь. Заключённый содержится под охраной. Раньше тут склад инвентаря был, а теперь камера.
Суховей удивлённо приподнял бровь, переглянувшись с Магарой.
— Под охраной? — переспросил он.
Старшина самоуверенно засмеялся, считая себя более опытным в подобных делах.
— История с нападением, товарищ капитан, темна. Но ничего, с утра разберёмся. Война, слава богу, кончилась, покончим со всяким элементом, и сживём народ.
Старшина перестал улыбаться, его голос стал серьёзным.
— Я придержал отправку Савельева до вашего прибытия. — Он оценивающе посмотрел на Суховея и добавил: — И от таких пострадавших понавидался, когда в якутском управлении служил. Плётёт семь верст до небес — и всё лесом. Скажу прямо: инсценировка. Нападение он сам придумал, чтобы скрыть кражу. Замок сломал, муку скроил, мешки порвал — всё изгадил, чтобы ущерб скрыть. Ну и сообщник наверняка был.
Старшина развел руками.
Магара мрачно посмотрел на дверь, будто через неё пытался разглядеть самого задержанного.
Суховей внимательно слушал старшину, но ничего не отвечал.
— Отоприте дверь, — велел он.
Старшина не сразу отреагировал. Будто хотел что-то возразить, но потом нехотя достал ключи из кармана и подошёл к двери. Тяжёлый замок щёлкнул, дверь заскрипела, открывая вид на узкое помещение, лишённое окон. В прошлом здесь хранили инвентарь. На стенах виднелись крючья и скобы, а в углу валялась старая сапка.
На лавке, прижатый к дальней стене, сидел Серафим Савельев. Мужчина лет сорока, с осунувшимся лицом, заросшим густой щетиной. Его тёмные глубоко посаженные глаза метались от одного к другому, будто он искал поддержки или защиты. На руках виднелись царапины, а нижняя губа была рассечена. Одет он был в простой ватник и ватные штаны, местами заплатанные, но ещё крепкие.
— Ставай! — бросил старшина, но Савельев не двинулся.
Он посмотрел на Суховея.
— Куда меня? В Якутск?
— Товарищ старшина! Гражданин старшина! — милиционер повысил голос.
— Ставай, гражданин старшина! Я ничего не совершал, поймите! — Суховей шагнул внутрь, оглядывая помещение. Оно пахло сыростью и плесенью. Свет от единственной лампочки, висевшей на голой проводке, делал всё ещё более мрачным.
— Савельев, спокойно, — заговорил Суховей, подходя ближе. — Мы прилетели из Москвы по вашему делу. Мы хотим установить, что произошло на самом деле. — Он достал пачку папирос из кармана и протянул одну. — Расскажите, что случилось?
Савельев поднял взгляд, но его лицо оставалось застывшим, как будто он боялся говорить. Он открыл рот, но вместо слов выдохнул лишь короткий и дрожащий звук.
— Говорите, — мягко, но твёрдо повторил капитан. — В своих показаниях вы утверждаете, что нападение было совершено человекоподобным существом, обладающим чудовищной силой. Я хочу, чтобы вы по секундам всё вспомнили.
Савельев крепко сжал папиросу в дрожащих пальцах, его взгляд потускнел, словно он снова оказался в той проклятой ночи. Он ясно вспомнил, как шагнул к складу, обернул шею на странную тень, что тянулась от угла. Тогда ему показалось, что кто-то смотрит на него. Воздух вокруг вдруг стал плотным, как вода, а сердце застучало так сильно, что отдавалось в ушах. Потом — глаза. Эти глаза: пронзительно-синие, хищные. Они мелькнули в тени, и он инстинктивно отпрянул, но существо навалилось спереди, быстрее, чем он мог понять, что произошло.
Савельев дрогнул, возвращаясь в реальность. Он хотел заговорить, но увидел старшину за спиной Суховея. Холодный, пронзительный взгляд старшины проникал в глубь души, пытаясь подавить остатки воли. Савельев отвёл глаза, потёр шею и нервно сглотнул.
Магара, стоявший позади, всё понял.
— Старшина, покиньте помещение.
Милиционер обернулся и опешил, вытаращив глаза.
— Че-чего?
Но Магара не церемонился. Он схватил старшину за отворот гимнастёрки и вытолкнул наружу.
— Оно было там, — наконец прохрипел Савельев, его голос звучал глухо и прерывисто. — Большое, чёрное. Я слышал его, оно дышало как зверь. — Он надломлено всхлипнул. — Это не я, не я...
— Вы уверены, что видели именно это?
— Более конкретно. Мы во всём разберёмся.
Суховей впился глазами, ловя каждую деталь.
Савельев резко поднялся и схватился за стену, будто она могла защитить его.
— Не человек! Это был не человек! Глаза... Я таких синих глаз никогда не видел!
Старшина встал в дверях, покачав головой.
— Вот видите, товарищ капитан, семь верст до небес.
— Молчать! — перебил его Суховей, не оборачиваясь. — Вы уверены, что это был не человек? — снова спросил он Савельева.
Тот быстро кивнул головой.
— Уверен.
Суховей медленно встал. В его голове возникла мысль: если Савельев врёт, то делает это слишком убедительно. А если нет — всё гораздо хуже, чем казалось на первый взгляд. Хотя, опять же, у страха глаза велики — могло и привидеться. Впечатление крепыш Савельев не производил. Да и старшина, похоже, порядком поработал над ним.
Когда они вернулись в избу, отведённую под жильё, их встретили тёплый свет керосиновой лампы и запах дров, которые потрескивали в печи. Червонный, привычно, как кот у печки, возился возле топки, поправляя поленья и что-то насвистывая. Спокойствие было привычным, но Суховей был слишком раздражён.
У двери стоял Гурадзе, как будто ожидая их возвращения. Он выглядел усталым. Его чёрные глаза внимательно смотрели на капитана, но в них не было привычной отстранённости.
— Ты почувствовал что-нибудь? — спросил Суховей, скидывая бушлат и вешая его на самодельный крюк у двери.
— Нет, — тихо ответил Гурадзе.
Суховей нахмурился, его губы сжались в тонкую линию. Способности Гурадзе раньше не раз спасали их в опасных ситуациях. Он видел, предчувствовал, предупреждал. Но сейчас, когда всё зависело от малейшей подсказки, Гурадзе оказался бесполезен.
— Ничего? — переспросил Суховей, в голосе сквозило недовольство.
— Ничего. — Гурадзе поднял голову, и его взгляд был спокойным, но отрешённым. — Только одно: я не чувствую зла от того, кто это сделал.
Суховей нахмурился и уселся за стол, смахивая рукавом снег с голенищ сапог.
— Что это значит? — с нажимом спросил капитан, но Гурадзе лишь пожал плечами.
— Не знаю. Просто это не зло.
Червонный, выпрямившись от печки, бросил короткий взгляд на капитана.
— Так может, нам здесь и делать нечего?
— Отставить, — оборвал его Суховей, но в его тоне не было злобы. Он сел за стол, глядя на карту местности.
В избу зашёл Магара, задержавшийся в избе милиции. Наверное, проводил разъяснительную работу со старшиной.
— Что там? — спросил Суховей.
Магара подошёл к печке.
— Очевидно же, что Савельев ничем не виноват. Местная власть в лице старшины перестаралась. Нужно будет доложить по существу. Парня могут осудить.
Суховей наскоро сделал пометку в своём блокноте.
— Я об этом подумал.
Допросить остальных причастных к нападениям было невозможно. Геолог уехал домой сразу после инцидента, его следы вели куда-то на юг, в Амурскую область. Конвой, на который напали существа, был частично демобилизован и направлен в другие части. Выискивать, делать запросы — значило терять драгоценное время. Первоначальные показания остались единственным источником информации, но они не давали ничего определённого.
Суховей вытер лицо о ладонь, словно стирая раздражение.
— Ладно, — сказал он наконец. — Будем работать с тем, что есть. Завтра займёмся осмотром мест нападений.
Гурадзе коротко кивнул, а Червонный снова повернулся к печке, добавив ещё одно полено. Магара молча наблюдал за тем, как Червонный колдовал у печки, о чём-то напряжённо думая. Суховей раскладывал свои заметки на столе. Всё это выглядело как затишье перед бурей. Спокойствие избы было обманчивым. Все понимали, что впереди ждёт что-то совершенно непредсказуемое.
И поэтому, когда старший сержант нарушил тишину, все вздрогнули.
— Аркадий Андреевич, а что насчёт снаряжения?
Суховей посмотрел в угол.
— Вскрывайте.
Магара встал и не сказал ни слова, направился к большому деревянному ящику, который они привезли с собой. На окрашенной крышке виднелся полустёртый военный штамп. Магара наклонился, ловко открыл замок, и крышка со скрипом поддалась.
Внутри, уложенное с военной педантичностью, лежало оружие и прочее снаряжение. Суховей начал разбирать содержимое, раскладывая на лавку. Червонный подошёл ближе, интересуясь, что отобрал Суховей и Магара на этот раз. Он умел обращаться практически с любыми видами вооружения, но при этом у него были и свои любимцы.
— Теперь тяжёлое вооружение под запретом, — проговорил он с усмешкой, глядя на ящик. — Жаль. Как ты теперь без своего пулемёта?
Магара улыбнулся, взяв в руки изящную немецкую штурмовую винтовку.
— Что, тоже скучаешь по пулемёту?
Червонный засмеялся.
— Да, с ним хоть в тайгу, хоть в Берлин — одно удовольствие.
Магара повертел винтовку в руках, привычным движением проверяя затвор.
— Не переживай. Я с этой немкой делал не меньше.
Он протянул Червонному два пистолета-пулемёта Судаева, оставшихся в ящике.
— Для тебя и капитана.
Червонный принял автоматы, бросив взгляд на Гурадзе.
— А это что? — Он кивнул на пистолет ТТ, лежащий отдельно.
— Для капитана дополнительно.
Магара приподнял уголки губ в подобие усмешки.
— Не для капитана. Для Гурадзе. Так положено.
Червонный нахмурил брови и дёрнул подбородком.
Тем временем Магара достал из другого отделения ящика пайки, упакованные в бумагу и жестяные банки. Он разложил их на столе, пересчитывая.
— Здесь на трое суток, — сообщил он, бросив взгляд на Суховея.
Инструкция предписывала питаться только привезённым. Местной пищи употреблять не полагалось, хотя запрет этот был довольно-таки условным. В общем, по обстоятельствам.
— На трое суток? — послышался голос Гурадзе от печки. — Не пригодится. Мы управимся раньше. Я вижу на всех самолётах.
Все повернулись к нему. Он не смотрел на них, продолжая смотреть в огонь.
— Ты начал видеть? — Суховей нахмурился, сложив руки на груди.
Гурадзе медленно обернулся к капитану. Его глаза были глубокими и тёмными, как колодец с земляной водой.
— Мои видения — это как множество узелков на запутанной верёвке, — объяснил он. Его голос звучал тихо, но твёрдо. — Чтобы развязать каждый из них, требуется усилие. Но не все узелки ведут к правильной ниточке. И что это значит? — Суховей смотрел на мальчишку пристально, ожидая конкретного ответа.
— Это значит, что не все видения реальны. Бывают мнимые, как будто сон. Ложные узелки на ниточках, которые только запутывают. Я пытаюсь ухватиться за правильную ниточку, но пока тщетно. Конкретно поэтому молчу. Я ничего не могу сказать.
Магара опустил взгляд, проверяя боекомплект к своей винтовке. Червонный скептически покачал головой, но ничего не сказал.
Суховей снова глянул на Гурадзе. Его взгляд оставался жёстким.
— Ладно, — коротко бросил он. — Тогда рассчитываем на свои головы.
Магара зарядил ружьё, проверил походные рюкзаки. Гурадзе вернулся к молчаливому созерцанию огня. Червонный взял в руки пистолет-пулемёт, привычно ощущая его пусковую лёгкость.
— А я вот возьму и попробую развязать пару узелков по-своему. Есть ли кто мне помешает, так я и не такое видел.
В тишине повисло напряжение, которое нельзя было назвать враждебным, но каждый понимал: в этом деле придётся полагаться не на предчувствия и мистику, а на холодную кровь и сталь.
Вечер незаметно перетёк в ночь. Изба наполнилась треском дров в печи и едва слышным шумом ветра за окном. Один за другим бойцы укладывались на топчаны и дощатые настилы. Только Гурадзе не мог уснуть. Он ворочался, его хрупкое тело то и дело сотрясал лёгкий озноб. В голове крутились образы, которые он не мог разобрать: косматые чудовища с человеческими лицами, длинные руки, покрытые шерстью. Затем перед ним предстала шеренга людей в одинаковых белых одеяниях, а перед ними — врач в шинели и санитар в шапочке. Почему это был именно врач, Гурадзе не мог себе объяснить, но он так чувствовал. Выражение лица врача было странно отрешённым, а его движения напоминали кукольные, неестественные.
Внезапно картина изменилась. Гурадзе увидел юношу в углу серого помещения, облачённого в то же одеяние, что и люди в шеренге. Его взгляд был затравленным, а вдруг появился другой врач, державший в руках короткую деревянную палку. Движения были резкими, угрожающими, и юноша жался к стене, а его лицо исказилось от страха.
Внезапно Гурадзе вскрикнул, будто боль пронзила его тело. Крик разбудил остальных. Суховей резко сел, и его рука инстинктивно потянулась к оружию. Магара поднялся следом, быстро оценивая обстановку. Червонный только приподнял голову, сонно бормоча что-то непонятное. Лунная белизна рассвета ещё не наступила, тайга по-прежнему дремала, но внутри избы наступило тревожное пробуждение.
Гурадзе лежал на топчане, пытаясь отдышаться, и у него лицо побледнело ещё сильнее. Он посмотрел на Суховея, его чёрные глаза, обычно спокойные и задумчивые, сейчас блестели лихорадочным блеском.