«Выбирай: либо я, либо твой Алёша! Это моё последнее слово!» — не кричал, а выдыхал, сдавленно и хрипло, Павел. Его лицо, обычно такое сдержанное и невозмутимое, было искажено мукой ревности, граничащей с отчаянием. Он стоял посреди комнаты, сжав кулаки, и его взгляд, острый как лезвие, впивался в Марию.
Мария, к которой и был обращён этот ультиматум, казалась статуей из холодного мрамора. Она не плакала, не кричала в ответ. Она просто смотрела в окно, где ранний вечер спускал на город сизую дымку, а в душе её бушевал вихрь, поднятый одним-единственным именем.
Алёша. Это имя было ключом к самой сокровенной, самой болезненной и самой светлой части её души. И чтобы понять, почему простое детское имя обладало такой силой, нужно вернуться в начало. В тот тихий, уютный мир, где всё только начиналось.
Мария родилась и провела детство в небольшом городке, чьи улочки, утопавшие в сирени и акациях, помнили каждый её шаг. Она была ребёнком-ураганом, дочерью ветра и солнца. Платья, банты, куклы в колясках — всё это казалось ей невообразимо скучным. Её стихией были дворовые баталии, лазанье по деревьям, разбитые коленки и звонкий смех, разносящийся по округе. Её единственным и самым верным соратником в этих исследованиях мира был сверстник Алёша.
Их дружба, начавшаяся с совместной постройки песочной крепости в пять лет, казалась нерушимой, как скала. Они были двумя половинками одного целого: она — неудержимая, дерзкая, бросающая вызов; он — тихий, вдумчивый, осторожный, но всегда готовый последовать за ней хоть на край света.
Их ритуал был неизменен: после целого дня приключений вечером приходилось расходиться по домам. Мария, стиснув зубы, отчаянно боролась с подступающими к горлу слезами. Плакать при Алёше было немыслимо, это был её личный кодекс чести. Она лишь крепче сжимала его руку на прощание, а он, понимающе кивая, шептал: «Не унывай, Маша, завтра мы опять будем с тобой играть».
Школа не разлучила их, а лишь укрепила этот союз. Конечно же, они сели за одну парту. И конечно же, их неуёмная энергия, их шепот во время уроков быстро привлекли внимание классной руководительницы, Людмилы Семёновны, женщины строгой, чей голос заставлял замирать даже самых отчаянных сорванцов.
«Мария Новикова, немедленно пересядь к Сергею Митину!» — разнеслось по классу после очередного замечания. Указка учительницы, как судьбоносный перст, указала на другую парту.
В классе воцарилась мёртвая тишина. Все замерли в ожидании. Но Мария не дрогнула. Медленно, с неприкрытым вызовом, она скрестила руки на груди и твёрдо произнесла: «Не буду».
«Как ты со мной разговариваешь? Как ты можешь меня ослушаться? Выйди из класса! А завтра — с родителями!» — Людмила Семёновна ударила ладонью по столу, и гулкий звук заставил вздрогнуть даже оконные стёкла.
«Я вообще в школу больше не приду! — заявила Мария, вставая и с грохотом захлопывая учебник. Её голос звенел от обиды и ярости. — Пойдём, Алёш, нам здесь делать нечего».
«Куда это?! Алексей остаётся на уроке!» — прогремел гневный возглас учительницы.
Все взоры устремились на Алёшу. Он сидел, опустив голову, его лицо было бледным. Он боялся гнева учительницы, боялся вызова родителей, боялся последствий. Но больше всего в тот момент он боялся увидеть разочарование в глазах своей лучшей, единственной подруги.
«Ты же мне друг, — сказала она тихо, но так, что слова долетели до самого его сердца. — А друзей не бросают».
Этот простой детский постулат перевесил все страхи. Медленно, избегая смотреть на разъярённую Людмилу Семёновну, он начал складывать учебник, тетрадь и пенал в портфель. Каждый его движение давалось с трудом, будто руки был налиты свинцом. Но Алёша не сдался, не передумал. Под оглушительный рёв учительницы, обещавшей «поставить вопрос об отчислении во вспомогательную школу», они вышли в пустой коридор.
«Алёш, а что такое «вспомогательная школа»? — спросила Мария, уже улыбаясь, когда они выскочили на школьный двор.
Алёша, всё ещё дрожа от пережитого, задумался. «Ну… наверное, там учат помогать, раз «вспомогательная». Старым людям, или животным, или всем сразу. Это же здорово!»
«И правда, здорово! — её глаза загорелись. — Хочу туда попасть!»
«И я», — кивнул Алёша, и страх окончательно отпустил его. Вместе они были неуязвимы.
«Ну, значит, перейдём с тобой во вспомогательную школу!» - весело заключила девочка.
Вечером в доме Марии грянул гром. Её отец, человек принципиальный и суровый, не терпевший беспорядка ни в делах, ни в поведении, устроил настоящий разбор полётов.
Мария стояла, упершись взглядом в пол, сгорая от стыда и обиды, но не раскаиваясь. В доме Алёши, где его воспитывали мама и бабушка, царила иная атмосфера: тихая печаль. На него не кричали, а объясняли, стараясь донести всю серьёзность поступка. «Ох, был бы отец…» - то и дело причитала бабушка.
Отчисления, к счастью, не случилось. Людмила Семёновна, побеседовав с родителями, сделала неожиданный ход: разрешила неразлучным друзьям сидеть вместе, но взяла с них железное слово вести себя тихо. И они держали это слово, создав свой маленький, незримый мирок за старой школьной партой.
Но детскому раю был уготован жестокий конец. В третьем классе Алёша стал угасать. Сначала он просто чаще уставал, потом стал пропускать школу, а вскоре и вовсе исчез, ему пришлось лечь в больницу в другом городе.
Марии сказали, что Алёша уехал к отцу, который наконец-то появился в его жизни, и теперь будет жить вместе с ним на севере. Девочка рыдала ночами, уткнувшись в подушку: как можно было уехать, не попрощавшись? Разве так поступают самые лучшие друзья?
«Он очень спешил, едва успел на поезд», — лгала мать, пряча глаза, стараясь уберечь дочь от правды, которая была слишком горька и непонятна для ребёнка. Мария умоляла написать письмо, но мать качала головой: «Письма туда не доходят, доченька». А когда девочка видела Алёшину маму, тётю Катю, на улице, та отворачивалась или быстро шла прочь, и Марии чудилось, что её когда-то доброе и весёлое лицо теперь навсегда застыло в маске невыразимой печали.
Вскоре семья Марии переехала в областной центр. Девочка увозила с собой острую, как заноза, надежду: «А если Алёша вернётся? Он же будет искать и не найдёт меня!» Мать обещала передать новый адрес тёте Кате. Мария верила. Она должна была верить.
Прошло несколько лет. Очередной переезд, теперь в другой регион из-за повышения отца. Мария всё ещё не оставляла надежды увидеть друга детства. «Мам, а мы не на север едем? Не туда, где живёт Алёша?» - заглядывала она в глаза матери.
Вопрос звучал всё тише, но отчаяния в нём не убавлялось. Получив отрицательный ответ, она вновь просила: «Напиши тёте Кате наш новый адрес! Чтобы Алёша меня не потерял!» Мать кивала, глотая комок в горле, и снова лгала: «Обязательно напишу».
За несколько дней до отъезда терпение Марии лопнуло. Схватившись за последнюю соломинку, она села в автобус и поехала в старый городок. Улицы казались игрушечными, дворы — маленькими. Сердце бешено колотилось, когда она поднималась по знакомой лестнице. Дверь открыла тётя Катя. Женщина постарела так сильно, что её с трудом можно было узнать.
«Здравствуйте, тётя Катя», — прошептала Мария, с ужасом глядя на некогда цветущую женщину.
«Маша, здравствуй… Я тебя узнала с трудом. Ты так выросла…» Голос её был безжизненным. Потом, словно про себя, она добавила: «А мой Алёшенька уже не вырастет никогда…»
«Что? Что вы говорите? Он же на севере!» — крикнула Мария, чувствуя, как под ногами рушится земля.
«На севере… На холодном севере… — вдруг зарыдала женщина, и её горе, долго сдерживаемое, вырвалось наружу бурей безумия и боли. — Письма туда не доходят! Не доходят! Уходи, Маша! Не тревожь его покой!»
Дверь захлопнулась перед самым носом ошеломлённой девочки. Мир потерял краски и смысл. Она опустилась на холодную бетонную площадку, не в силах сдержать рыданий. Тут к ней подошла соседка, бабушка Валя, которая, конечно, знала правду об Алёше. Её мягкое, морщинистое рука легло на плечо Марии. И без слов, по одному её взгляду, полному бесконечной жалости, Мария всё поняла. Окончательно и бесповоротно.
Это была самая страшная потеря в её жизни. Она молчала две недели, не разговаривая с матерью, живя в пустоте, где не было места ничему. Переезд в новый город прошёл как в тумане. На тринадцатилетие ей подарили великолепный велосипед, о котором она давно мечтала, но он не вызвал ни искорки радости. Видя страдания дочери, мать пошла на отчаянный шаг: уговорила мужа взять котёнка, хотя тот терпеть не мог животных.
Маленький, огненно-рыжий комочек был вручён Марии. Он тыкался влажным носом в её ладонь и тоненько мяукал.
«Как назовёшь?» — спросила мать, затаив дыхание.
«Алёша, — без колебаний ответила Мария, и по её щеке покатилась единственная, обжигающая слеза. — Он такой же рыжий, как мой лучший друг…» Мать ахнула, осознав случайное, но такое символичное совпадение.
Этот котёнок стал для Маши живым спасательным кругом. Он требовал заботы, ласки, отвлекал от тяжёлых мыслей. Отец ворчал, но пушистый Алёша №2 прочно занял место в доме и в сердце Марии.
Шли годы. Из угловатой девочки-сорванца Мария превратилась в удивительную красавицу. Она полюбила носить платья, открывшие её стройные ноги, научилась тонко подчёркивать глаза, но где-то глубоко внутри в ней всё так же жила та девочка с разбитыми коленками.
Мария блестяще окончила школу и решила стать стоматологом, но для этого приходилось уезжать в другой город, в их городе не было факультета стоматологии.
Мария колебалась – стоит ли ехать. Главным камнем преткновения был кот Алёша.
«Не беспокойся, я позабочусь о нём. Отец его не выгонит, я обещаю», — сказала мать, и Мария поверила. Её второй Алёша оставался хранителем домашнего очага, связующей нитью с детским миром.
Учёба давалась легко. Талант, подкреплённый трудолюбием, принёс ей предложение работы в престижной столичной клинике сразу после получения диплома.
После долгих раздумий и уговоров родителей, понимавших уникальность такого шанса, Мария согласилась остаться. Клиника, ценя своего талантливого сотрудника, сняла для неё уютную квартиру рядом с работой. Сразу было ясно, что Мария далеко пойдёт, поэтому упускать такого ценного сотрудника руководство клиники не хотело и было готово идти на всякие уступки для неё. Мария была единственным работником, которому клиника предоставила жильё, остальные иногородние сами решали вопрос с жильём.