В нашей паре роли всегда были распределены, казалось бы, идеально. Костя — это моя каменная стена. Это человек, который может в минус тридцать поменять колесо на трассе, не проронив ни слова жалобы. Человек, который однажды молча вынес на руках мою маму из больницы, когда не работал лифт. Я привыкла думать, что для него не существует слова «страшно» или «неудобно».
Но, как выяснилось в тот дождливый ноябрьский вечер, у каждого супергероя есть свой криптонит. И в нашем случае им оказался отдел личной гигиены в ближайшем супермаркете.
Когда планы рушатся
Суббота должна была стать нашим «днем тюленя». За окном выл ветер, срывая последние листья, а в квартире царил культ лени: пицца, пледы и марафон любимого сериала. Но природа, как известно, не сверяется с нашими календарями.
Всё началось с тянущего чувства внизу живота, которое быстро переросло в знакомую, но от этого не менее неприятную боль. Я зашла в ванную и с ужасом поняла: запасы на исходе. Пустая картонная коробочка в шкафчике смотрела на меня с немым укором.
Возвращаться в реальность из теплого кокона квартиры не хотелось до слез. Сил одеваться, краситься и идти под ледяной дождь просто не было.
— Кость, — позвала я, выглядывая из ванной. — У нас ЧП районного масштаба.
Он оторвался от телефона, где выбирал нам новый тостер:
— Что случилось? Кран потек?
— Хуже. У меня начались «эти дни» раньше времени. А в шкафу — пустота. Спасёшь? Там делов на пять минут: сбегать в магазин у дома. Купишь упаковку, любую, главное — побольше капель на картинке.
Стена, о которую я разбилась
Я ожидала привычного «Окей, сейчас буду». Но вместо этого Костя вдруг изменился в лице. Он отложил телефон, сел ровнее и как-то странно напрягся.
— В смысле... туда? — он неопределенно махнул рукой в сторону коридора. — Слушай, Маш, а может, доставку? Или сама как-нибудь?
Я замерла.
— Кость, доставка будет ехать час. А мне нужно сейчас. И мне больно. Ты серьезно отказываешься?
— Ну пойми ты, — его голос стал выше, в нем появились оправдывающиеся нотки. — Это же... ну, женское. Представь: захожу я в отдел, там девушки стоят, косметику выбирают. И я такой, здоровый лось, начинаю рассматривать эти прокладки-тампоны. Что обо мне подумают? Что я подкаблучник? Или что я в этом разбираюсь? Это как-то... не по-пацански. Стыдно.
В этот момент во мне что-то оборвалось. Дело было не в лени. И не в магазине. Дело было в том, что мой надежный, сильный мужчина вдруг испугался общественного мнения. Причем мнения абсолютно чужих, незнакомых людей.
— То есть, — медленно проговорила я, стараясь не сорваться на крик, — тебе не стыдно, когда ты идешь по улице в испачканной робе после ремонта машины? Тебе не стыдно покупать туалетную бумагу? А купить средство первой необходимости для любимой женщины, которой плохо — это позор?
Костя молчал, глядя в пол. Его «имидж» боролся с совестью. И в тот момент имидж побеждал.
— Ясно, — бросила я и закрыла дверь в спальню.
Холодная война
Вечер превратился в пытку. Я лежала под одеялом, свернувшись калачиком, и чувствовала, как физическая боль смешивается с обидой. Это казалось таким глупым и мелким, но из таких мелочей и складывается жизнь. Получается, его «брутальность» — это хрупкая ваза, которую может разбить розовая пачка хлопка?
Я слышала, как он ходил по кухне. Хлопал дверцей холодильника. Включал и выключал воду. Тишина в квартире давила на уши. Я принципиально не выходила, решив, что лучше перетерплю, чем буду унижаться и просить снова.
Около десяти вечера хлопнула входная дверь. «Ушел к друзьям», — с горечью подумала я. — «Сбежал от проблем».
Возвращение героя
Я задремала и проснулась от того, что кто-то осторожно поправляет мне одеяло. Открыла глаза. Костя сидел на краю кровати, мокрый насквозь — на улице лило как из ведра. С его куртки капала вода, но он даже не снял её.
В руках он держал огромный, просто гигантский пакет.
— Прости меня, — тихо сказал он.
Он начал выкладывать содержимое на тумбочку, и я невольно улыбнулась. Там было всё. Упаковки трех разных брендов («Я не знал, какие лучше, взял все, где было написано "супер"»). Обезболивающее. Шоколадка с цельным фундуком. Бутылка гранатового сока (он где-то читал, что это полезно для гемоглобина). И даже плюшевый медведь, которого он, видимо, схватил на кассе от паники.
— Я идиот, Маш, — он вытер мокрое лицо рукавом. — Вышел на улицу, дошел до машины, закурил. И так мне тошно от самого себя стало. Думаю: она там лежит, мучается, а я тут стою и берегу свою драгоценную мужскую гордость. Кому она нужна, эта гордость, если тебе плохо?
— И как всё прошло? — спросила я, разворачивая шоколадку.
Костя усмехнулся:
— Знаешь, это было то ещё приключение. Зашел в отдел. Стою, туплю в витрину. Глаза разбегаются: крылышки, капли, сеточки... Чувствую, спина мокрая. Рядом парень молодой подошел, берет дезодорант. Посмотрел на меня. Я думаю: ну всё, сейчас засмеёт. А он кивнул так понимающе и говорит: «Там вон те, синие, вроде нормальные, моя всегда их берет». И пошел дальше.
Он взял мою руку в свою, холодную и шершавую:
— А на кассе женщина вообще улыбнулась. Я ей всё это вывалил на ленту, глаза в пол, бурчу что-то. А она мне: «Повезло вашей девушке. Мужчины обычно боятся сюда даже заходить». И вот тут меня накрыло. Я понял, что настоящий мужик — это не тот, кто боится розовой упаковки. А тот, кто может позаботиться о своих.
Мы пили чай в два часа ночи, ели шоколад и смеялись над тем, как он пытался отличить «ночные» от «ежедневных». Тот вечер стал переломным. Не глобально, нет. Просто из наших отношений ушел один глупый, навязанный обществом барьер.
С тех пор прошло много времени. И теперь, если я прошу его заехать в магазин, он не спрашивает «что купить», а уточняет: «Тебе те, с желтой полоской, или другие?».
Потому что забота не имеет пола. И нет ничего постыдного в том, чтобы делать жизнь любимого человека чуточку легче, даже если для этого нужно постоять пять минут у полки с женскими штучками.