Ольга Павловна стояла у кассы супермаркета «у дома», чувствуя, как привычная тяжесть в пояснице тягуче отдаётся в правую ногу. Двенадцатичасовая смена в аптеке — это не просто работа. Это семьсот двадцать минут на ногах, сотни нервных покупателей и бесконечные ряды упаковок, которые нужно безошибочно распределить по полкам.
В её корзинке сиротливо перекатывались две сосиски «Сливочные», пачка макарон-рожков по акции и половинка «бородинского». Это был весь её бюджет на ближайшие два дня — до зарплаты оставалось ровно пятьсот рублей.
Когда зазвонил телефон и на экране высветилось «Золовка Ира», Ольга на мгновение зажмурилась. Она знала этот звонок. Это был звонок-эксплуатация.
— Оль, ну ты же дома уже? — голос Ирины звенел от предвкушения праздника. — Выручай! Мы с девчонками из отдела решили «выдохнуть». Караоке, танцы... в общем, девичник. Сашеньку деть совершенно некуда, муж в командировке. Я его через полчаса завезу, ладно?
Ольга Павловна вздохнула, прижимая трубку плечом к уху и выкладывая скудные продукты на кассовую ленту.
— Ир, я только с работы. Спина раскалывается, даже сесть больно. Да и в холодильнике шаром покати, я только на себя взяла...
— Ой, Оль, не начинай! — бесцеремонно перебила золовка. — Ты же у нас «добрая душа», святой человек. Что, ребёнку тарелку пустых макарон не сваришь? Он у меня неприхотливый. Всё, мы уже в машине, через сорок минут будем!
Ольга не успела возразить — в трубке раздались короткие гудки. Эти «сорок минут» были величиной постоянной. Ровно столько занимал путь от элитного новостроя Ирины до старой панельки, где жила Ольга.
Поднимаясь на свой четвёртый этаж, она невольно начала считать. За прошлый месяц Ира «подкидывала» ей сына четыре раза. Каждый раз — без предупреждения. Каждый раз — «пустого», без сменного белья, пижамы или еды. В прошлый вторник Сашенька захотел фруктов, и Ольга потратила последние шестьсот рублей на мандарины и йогурты, которые сама не видела месяцами. Ира тогда лишь бросила: «Спасибо, выручила!», даже не подумав компенсировать расходы.
В 18:20 в дверь настойчиво постучали. Ира впорхнула в прихожую, обдав Ольгу облаком дорогого парфюма — тяжелый, приторный аромат, флакон которого явно стоил как половина Ольгиной зарплаты.
— Веди себя хорошо! Тётю Олю слушайся! — крикнула Ира сыну, подталкивая его вглубь квартиры. — Заберу завтра к обеду. Мы у Катьки заночуем после клуба, чтобы не мотаться по городу в темноте.
— Ира, подожди, — попыталась остановить её Ольга. — У него есть с собой что-то? Перекусить?
— Ой, Оль, ну ты как первый раз! Найдёшь что-нибудь. Всё, такси ждёт, четыреста рублей за простой отдавать не хочу!
Дверь захлопнулась. В прихожей воцарилась тишина, прерываемая лишь сопением семилетнего Саши.
— Тёть Оль, я кушать хочу. Мама сказала, ты меня котлетами накормишь, — капризно протянул ребёнок, заглядывая на кухню.
Ольга открыла холодильник. Две сосиски. Один йогурт. Горчица. Она отдала ему всё. Сама пила пустой чай, глядя в окно на холодные огни города и чувствуя, как внутри закипает колючая обида.
В час ночи, когда Саша наконец уснул под приглушенный звук мультиков, Ольга по привычке зашла в соцсети. И там её ждал «удар под дых». Ира вела прямой репортаж из караоке-бара. На столе — изобилие: розовые креветки на льду, мясное плато, сыры с плесенью. Ира счастливо улыбалась в камеру, сжимая в руке бокал ледяного просекко. Следом шло фото чека — золовка обожала хвастаться «красивой жизнью».
«Итого: 12 500 рублей. Мы этого достойны! #отдых #девочкитакиедевочки».
Ольгу била мелкая дрожь. Двенадцать с половиной тысяч. Её месячный взнос по ипотеке. Три её продуктовых корзины. Цена её покоя, который Ира оценила в ноль рублей, оставив голодного ребенка на уставшую тетку. В ту ночь Ольга не спала. Она сидела на кухне, пересчитывала цифры на калькуляторе и писала сообщение, которое должно было изменить всё.
В семь утра Ольга подняла племянника.
— Собирайся, Саша. Мы едем к маме.
— Так она же спит у тёти Кати...
— Ничего, проснётся.
Ольга вызвала такси. Последние триста пятьдесят рублей с карты улетели на поездку до центра. В восемь утра она уже звонила в домофон Катиной квартиры. Дверь открыла заспанная, всклокоченная Ирина в чужом халате.
— Оля?! Ты что тут делаешь? Что-то случилось? Саша заболел? — в голосе золовки промелькнул испуг.
Ольга молча задвинула племянника в квартиру и протянула Ирине сложенный вдвое листок из тетради в клеточку.
— Это что? — нахмурилась Ира.
— Это счёт, — спокойно ответила Ольга. — За услуги няни в ночное время — 1000 рублей. За такси до твоего нынешнего местонахождения — 350 рублей. И за две сосиски, которые были моим завтраком, но их съел твой сын, — 150 рублей. Итого с тебя полторы тысячи, Ирочка. Прямо сейчас, на карту.
Ира на мгновение лишилась дара речи. Её лицо из бледно-серого стало пунцовым.
— Ты... ты серьезно? С родной сестры мужа деньги трясёшь? За две сосиски?! Ты в своём уме, Оля? Мы же семья!
— Семья — это когда уважают чужой труд и время, — Ольга не повышала голоса. — Ты вчера проела в клубе двенадцать тысяч, а у меня в холодильнике осталась только горчица. Либо ты переводишь деньги, либо это был последний раз, когда я видела твоего сына без твоего присмотра.
Ольга ушла, не дожидаясь ответа. Но «семейный суд» включился мгновенно. Через час телефон начал разрываться от уведомлений в общем чате.
Свекровь: «Оля, я в шоке! Ирочка рыдает. Как можно быть такой мелочной? Ребёнок — это твой племянник! Родная кровь! Выставить счёт за сосиски — это дно».
Муж: «Оль, ты что там устроила? Мать звонила, говорит, ты Ирку перед подругами опозорила. Скинь ей эти полторы тысячи обратно, не позорь меня. Совсем на деньгах помешалась?».
Ольга сидела на своей пустой кухне, слушала, как гудит в тишине старый холодильник, и впервые за долгое время чувствовала себя свободной. Но в глубине души всё же скреблось: может, и правда перегнула? Может, стоило просто поговорить, а не везти ребёнка в восемь утра на другой конец города с «чеком» в руках?
Как вы считаете, справедливо ли выставлять счёт близким родственникам в такой ситуации?