Предыдущая часть здесь.
Гульнара-опа шинковала морковь для плова. В большой глубокой сковороде уже подрумянивались кусочки баранины. Эх, нет на этой тесной московской кухне ни очага, ни толстостенного казана, а без них разве приготовишь настоящий узбекский плов? Как ни старайся, а вкус и аромат не те.
Все здесь не так: и погода, и обычаи, и люди. Москва, конечно, красивый город, большой, весь не обойти. Побывала Гульнара-опа и на Красной площади, прошла по Арбату, а больше смотреть достопримечательности не захотела – не за тем приехала. Да и некогда разгуливать: дочка много работает, а дети и кухня на ней. Не так-то просто хорошо кормить большую семью, когда кошелек почти пустой.
Гульнара-опа высыпала морковь в сковороду к мясу, добавила специи, посмотрела на часы: успеет ли плов приготовиться до двенадцати? Каждый день в это время она шла гулять с внучками и встречать внука первоклассника. Школа рядом, всего-то миновать двор, да перейти улицу, в Намангане ей и в голову не приходило встречать своих детей, сами ходили. Но здесь не родная махалля, где каждый соседей знает, это Москва: народ все чужой, машины несутся как бешеные, за детьми глаз да глаз. Она перемешала мясо и морковь, добавила лук, слегка обжарила и его, долила воду, накрыла сковороду крышкой – пусть зирвак[1] тушится.
Ее внимание привлек экран работающего телевизора: в репортаже из Киева толпа на площади размахивала желто-голубыми флагами. Гульнара-опа собралась выключить телевизор и задержалась с пультом в руках. Теперь на экране по улице текла людская река с транспарантами. Вспомнились события в декабре девяностого года: беспорядки в Намангане, несколько страшных дней, когда женщины нос боялись высунуть со своего двора. Азиз-ота запретил жене и дочкам покидать дом. Сам он в день начала бойни пошел искать сына, не вернувшегося из школы, долго их не было, Гульнара-опа вся извелась – неизвестность хуже всего. Наконец пришли, оба бледные, Тахира вырвало. Что видели – не сказали. Тахир после того дня неделю из двора не выходил. Зато соседка Бахмал много чего рассказывала, она, как обычно, знала все слухи. А что не знала, то досочинила, поди проверь, где правда, а где выдумка.
Тогда по всем азиатским республикам словно злого джина из бутылки выпустили, посеяли ненависть, столько крови пролилось! Казахи нападали на узбеков, узбеки на татар и русских, только вмешательство милиции и армии остановило бесчинства. Слава Аллаху, пережили те беспокойные девяностые.
А ведь как хорошо, мирно жили до этого: узбеки, татары, русские, украинцы – кого только не было по соседству. В шестьдесят шестом, после страшного землетрясения, полностью разрушившего Ташкент, люди отовсюду приехали восстанавливать город, да так многие и осели. И дружили между собой, и работали вместе, учились, женились… Ведь всей огромной страной отстраивали новую столицу. Как такое можно было забыть? Новое поколение не хочет помнить, но она-то помнит!
Теперь вот в Украине неспокойно. Ох, не к добру это, ни до чего хорошего беспорядки не доведут. Это как в махалля: с соседями ссориться нельзя, надо жить дружно, иначе, кто в беде на помощь придет?
А как в военные годы шли с запада в Узбекистан целые эшелоны эвакуированных! И всех принимали, делили кров и хлеб. Сколько сирот усыновили… У ее школьной подружки Светланы мама была русская из блокадного Ленинграда, а папа узбек. Его родители усыновили русскую девочку, так она в их семье и осталась. Ведь не было тогда никакой ненависти, не делили людей на «своих» и «чужих». Обычаи разные, а страна одна на всех… Откуда пришла эта чума?
Мысли Гульнары прервал телефонный звонок. В трубке раздался голосок младшей дочки Асмиры:
– Салом, онажон! Как вы поживаете? Как ваше драгоценное здоровье? Все ли в порядке у Лейло?
– Да все, слава Аллаху, хорошо, все здоровы. Лейло работает с утра до вечера, а я с малышами. Вот как раз собираюсь идти встречать Рустамчика из школы. А у вас как? Все ли в порядке?
– А у нас… не очень хорошо: дадажон[2] хандрит, сердце у него пошаливает, давление поднимается. И соседи сплетничают, говорят: дочь от мужа с полюбовником сбежала, и мать следом законного мужа оставила.
– Ёк, ёге[3]! Сплетницы бесстыжие! Это, небось, Зухра-опа слухи распространяет. Пусть лучше расскажет, за что ее сыночка Алдара в тюрьму посадили!
– Онажон, а вы когда домой возвращаться думаете?
– Вах, я бы хоть сегодня поехала, да как внуков оставлю? Кто Рустамчика из школы встретит, накормит? Кто девочек присмотрит? Лейло деньги зарабатывает, а на садик все равно не хватает.
– Давайте я вас подменю. Вы домой, к отцу, а я в Москву, сестре помогать.
– Ты же в колледже учишься…
– Да ну его! Мне не нравится. Я лучше в Москве учиться буду. За зиму подготовлюсь, язык подучу и летом поступлю. Здесь, в Намангане, для меня хорошего жениха не найдется, парни стороной обходят из-за сестры. А в Москве, глядишь, встречу мужа по сердцу.
– Ну, не знаю… Надо с Лейло поговорить… Ты позвони ей вечером. Пожалуй, ты дело говоришь… Не могу больше разговаривать, пора идти встречать Рустамчика.
– Тогда до вечера. А вы подумайте.
Гульнара-опа нажала кнопку отбоя и взглянула на часы. Ого! Последний урок у внука только что закончился, а они с внучками еще даже не вышли! Женщина торопливо собралась, одела девочек. Выйдя из квартиры, вспомнила про плов, пришлось вернуться, чтобы выключить плиту, плотно закрыть крышку – пусть доходит.
Они быстро шли, почти бежали в сторону школы, а в голове женщины все крутились растревоженные мысли. Как же она устала! Как хочется домой, в свою привычную размеренную жизнь! Подходя к школе, увидела на крыльце одинокую фигурку с большим ранцем за плечами. Рустамчик встретил их с глазами, полными слез:
– Я жду-жду, а вас все нет!
– Ты испугался, невара[4]?
– Да, боялся, что с вами что-нибудь случилось, буви[5].
Через несколько минут внуки весело носились по дворовой детской площадке, а Гульнара-опа наблюдала за ними, отдыхая на лавочке. Какие же они замечательные! Самые лучшие внуки на свете. Какое доброе сердце у Рустамчика: не за себя испугался, а за буви и сестренок – не случилось ли с ними чего плохого? Душа ее рвалась пополам между Наманганом и Москвой. Не будет ей отныне покоя ни там, ни здесь.
Тем временем, пока Гульнара-опа гуляла с внуками, Алдара ввели под конвоем в зал судебных заседаний. Он занял место на скамье подсудимых за решеткой, словно зверь в клетке, осмотрелся, увидел среди немногочисленной публики Лейло. Взгляды их встретились, вдруг Алдар усмехнулся и подмигнул ей. От его усмешки, вальяжной позы женщину охватил страх.
[1] Зирвак – заготовка для плова.
[2] Дадажон – папа, папочка (узб.)
[3] Ёк, ёге! – О. нет!
[4] Невара – внук (узб.)
[5] Буви – бабушка (узб.)
Продолжение следует...