Ветеринар смотрел на весы с таким выражением лица, с каким судья зачитывает смертный приговор. На металлической платформе, расплывшись меховой лужей, возлежал Барсик. Кот был великолепен в своей монументальности. Его бока свисали с краев, как тесто, убежавшее из кадушки, а взгляд выражал полное презрение к медицине и законам физики.
— Ну что я могу вам сказать, — врач снял очки и потер переносицу. — Это не кот. Это пушистый глобус. Ожирение второй степени. Преддиабетное состояние. Сердце работает с перегрузкой, суставы скрипят. Если вы продолжите кормить его так же, то скоро он сможет передвигаться только перекатами.
Марина почувствовала, как краска стыда заливает щеки. Она перевела взгляд на мужа. Олег стоял рядом, теребил ключи от машины и старательно разглядывал плакат «Цикл жизни блохи» на стене. Вид у него был такой, словно он вообще не имеет отношения к этому мохнатому недоразумению.
— Мы его не перекармливаем! — слабо попыталась защититься Марина. — У него просто кость широкая... И шерсть пушистая.
— Кость? — доктор хмыкнул. — Голубушка, там под «костью» три сантиметра чистого сала. Короче. Сажаем на диету. Строгую.
Он выписал рецепт на специализированный корм, стоимость которого была сопоставима с ценой черной икры за килограмм, и выдал мерный стаканчик размером с наперсток.
— Сорок грамм в сутки. Ни крошкой больше. И никаких подачек со стола. Ни колбаски, ни сметанки, ни «ну он же так смотрит». Иначе вы его убьете своей любовью.
Домой ехали в тишине. Барсик в переноске тяжело сопел, занимая собой всё пространство пластиковой коробки. Олег молчал, но Марина чувствовала, как в его голове крутятся шестеренки сопротивления.
— Значит так, — объявила Марина, когда они вошли в квартиру и выпустили узника совести на волю. — В доме вводится военное положение. Еда — строго по часам. Весы я поставила на столешницу. Любая попытка подкормить животное будет расцениваться как диверсия.
Олег посмотрел на кота. Барсик посмотрел на Олега. В этом обмене взглядами была такая мужская солидарность, что Марине стало не по себе.
— Марин, ну сорок грамм... — жалобно протянул муж. — Это же издевательство. Он мужик, ему силы нужны. Посмотри на него, у него глаза голодные.
— У него глаза хитрые! — отрезала Марина. — Ты слышал врача? Диабет! Ты хочешь колоть ему инсулин два раза в день? Ты готов оплачивать счета из клиники, которых хватит на твой абонемент в фитнес на год вперед?
Олег вздохнул и поднял руки вверх, сдаваясь.
Но Барсик сдаваться не собирался. Он воспринял диету как личное оскорбление и объявление войны.
Первые три дня прошли в аду. Кот, привыкший, что миска всегда полна до краев, обнаружив там горстку сухих опилок (именно так, судя по его лицу, он воспринимал лечебный корм), устроил концерт.
Он орал. Нет, не так. Он выл. В четыре утра по квартире разносился трубный глас иерихонской трубы. Барсик садился посреди спальни и начинал рассказывать о своих страданиях. Он брал такие ноты, что у Марины звенело в ушах.
— Мя-я-я-а-а-у! — выводил он, вкладывая в этот звук всю скорбь еврейского народа. — Я умираю! Посмотрите на меня! Кожа да кости! Жестокие люди морят голодом сироту!
Когда Марина выходила на кухню, кот бросался ей в ноги, делая вид, что у него подкашиваются лапы от слабости. Он падал на бок, закатывал глаза и судорожно дергал хвостом, изображая голодный обморок. Артист погорелого театра. Станиславский бы рыдал от умиления.
Олег страдал вместе с котом. Он ходил мрачный, дерганый и постоянно пытался прошмыгнуть на кухню, когда Марина отворачивалась.
— Ты жестокая, — бубнил он, глядя, как Барсик вылизывает пустую миску до дыр в керамике. — Он же живой. Ему же хочется вкусненького.
— Ему хочется жить, Олег! — рявкала Марина. — Не будь тряпкой. Потерпи. Желудок у него сократится, и он привыкнет.
Но шла вторая неделя, а Барсик не привыкал. Наоборот. Марина стала замечать странности. Кот, который по всем законам биологии должен был начать худеть на таком рационе, почему-то продолжал округляться. Его бока стали еще более упругими, а морда лоснилась так, будто он умывался маслом.
Подозрения закрались в душу Марины, когда она полезла в холодильник за колбасой.
Она точно помнила, что покупала палку дорогой, сырокопченой колбасы — деликатес, который они позволяли себе по праздникам. Палка должна была быть длинной. Но сейчас на полке лежал жалкий огрызок.
— Олег! — крикнула она. — Ты что, ел колбасу?
Муж появился в дверях с лицом оскорбленной невинности.
— Я? Да как ты могла подумать! Я же на диете, вместе с Барсиком, за компанию. Ты же сама сказала — здоровый образ жизни.
— А куда она делась? Испарилась? Усохла?
— Ну, может, ты сама отрезала и забыла? — предположил этот наглец, даже не моргнув глазом. — Или она изначально такая была? Сейчас производители дурят нашего брата, воздух продают.
Марина прищурилась. Она посмотрела на мужа. Потом на кота, который сидел на подоконнике и вылизывал лапу с таким видом, словно только что отобедал в мишленовском ресторане.
— Ну-ну, — процедила она. — Усохла, значит.
Она решила не устраивать допрос с пристрастием прямо сейчас. Ей нужны были доказательства. Железобетонные улики.
Вечером она демонстративно покормила кота его законными граммами «опилок», пожелала мужу спокойной ночи и ушла в спальню. Легла в кровать, выключила свет и стала ждать.
Олег ворочался долго. Он вздыхал, кряхтел, поправлял подушку. Марина дышала ровно, изображая глубокий сон.
Наконец, спустя час, муж затих. А потом — очень осторожно, стараясь, чтобы не скрипнула ни одна пружина матраса, — начал сползать с кровати.
Марина приоткрыла один глаз.
В темноте силуэт мужа, крадущегося к двери на цыпочках, напоминал ниндзя-переростка в семейных трусах. Он выскользнул в коридор. Дверь тихонько щелкнула.
Через секунду послышался легкий топот маленьких лап. Барсик, дежуривший под дверью, присоединился к своему подельнику.
Организованная преступная группировка вышла на дело.
Марина выждала пару минут. Дала им возможность расслабиться, потерять бдительность.
Потом она встала, накинула халат и бесшумно, как тень, двинулась к кухне. Оттуда уже доносились звуки, которые невозможно перепутать ни с чем: шуршание пакета, лязг ножа о доску и довольное, утробное урчание.
Часть 2
