Светлана стояла посреди кухни и сжимала в руках распечатку из Росреестра так сильно, что бумага смялась в гармошку. Максим ходил вдоль стола, нервно теребя ключи от машины, будто пытался ими разрезать воздух между ними. В квартире пахло свежей краской — ремонт закончили всего месяц назад, но ощущение уюта уже испарилось, будто его вымели вместе со строительной пылью.
Она молчала, потому что понимала: если начнет говорить, сорвется. А Максим ждал. Он всегда так делал — сначала давил молчанием, потом бросал фразы коротко и жестко.
— Ты уже решила? — наконец произнес он, не глядя на нее.
Светлана медленно разжала пальцы и положила бумагу на стол.
— Я уже говорила. Я не буду продавать квартиру.
Максим резко остановился.
— Ты даже обсуждать не хочешь.
— Я обсуждала. Три раза. И каждый раз ты слышишь только себя.
Он шумно выдохнул, словно разговор был тяжелее, чем перенос цементных мешков.
— Свет, это не просто квартира. Это шанс нормально решить мамин вопрос.
— Это моя собственность, — тихо ответила она. — И мой шанс не влезть в долги до старости.
Максим усмехнулся, но улыбка получилась дерганой.
— Ты все считаешь цифрами.
— Потому что ипотека — это цифры. Коммуналка — цифры. Продукты — тоже цифры. Мы живем не в кино.
Он ничего не ответил, лишь отвернулся к окну. Во дворе шумели дети, кто-то тащил санки по утрамбованному снегу. Обычная жизнь, которая почему-то сейчас казалась далекой.
Квартиру они купили полгода назад. Новостройка на окраине Ярославля — не центр, но район считался перспективным. Двухкомнатная, шестьдесят квадратов, кухня-гостиная и отдельная спальня. Светлана тогда радовалась каждой мелочи: ровным стенам, новому лифту, пластиковым окнам без щелей.
Ипотеку оформили на двадцать лет. Платеж — тридцать восемь тысяч. Почти половина семейного бюджета.
Максим работал мастером на автосервисе, зарабатывал около семидесяти тысяч. Светлана трудилась бухгалтером в торговой фирме — пятьдесят две тысячи. Денег хватало только если все шло строго по плану. Без форс-мажоров, без лишних покупок, без отпусков дороже санатория в области.
Когда через знакомого юриста Светлана узнала, что на нее оформлена двухкомнатная квартира на улице Чайковского, она сначала решила, что произошла ошибка. Документы пришли по линии дальней родственницы, которая переехала жить к дочери в другой регион и переписала жилье на нее — единственного человека, который когда-то помогал ей с бумагами и делами.
Светлана восприняла это как невероятное везение. Максим тогда тоже улыбался, даже шампанское купил.
Пока не начал считать.
— Мы можем закрыть ипотеку лет за десять, если будем сдавать ту квартиру, — говорила Светлана, раскладывая объявления о рынке аренды. — Представляешь, насколько легче станет жить?
Максим слушал, кивал, но в его глазах уже мелькало что-то настороженное.
— А если ее продать? — вдруг спросил он тогда.
— Зачем?
— Просто вариант.
Она не придала значения. До сегодняшнего дня.
Светлана подошла к раковине, открыла воду и машинально начала мыть чистую кружку. Это помогало не смотреть на мужа.
— Мама опять вчера звонила, — сказал Максим. — Соседи устроили драку. Полицию вызывали. Она сидела в комнате и боялась выйти.
— Мне жаль, — ответила Светлана честно.
— Жаль — это не помощь.
Она выключила воду.
— Ты снова об этом.
— А о чем еще? У нее коммуналка разваливается. Проводка искрит. Соседи меняются каждые полгода. Она даже холодильник боится оставлять включенным, когда уходит.
— Мы можем помогать деньгами, — спокойно сказала Светлана. — Частично оплачивать коммуналку. Купить технику. Сделать ремонт в ее комнате.
Максим резко рассмеялся.
— Ремонт комнаты в коммуналке? Серьезно? Ты сама бы хотела так жить?
Она повернулась к нему.
— Я бы хотела жить без того, чтобы меня заставляли отдавать жилье.
Он сделал шаг к столу, положил ладони на столешницу и наклонился вперед.
— Света, послушай внимательно. Квартира на Чайковского стоит минимум четыре с половиной миллиона. За эти деньги можно купить маме нормальный дом в пригороде. С участком. С отдельным входом. Она наконец будет жить спокойно.
— А мы? — спросила она.
— Мы уже живем спокойно.
Светлана невольно усмехнулась.
— С ипотекой на двадцать лет и сбережениями в сто тысяч? Очень спокойно.
Максим отвел взгляд.
— Деньги — дело наживное.
— Недвижимость тоже, — парировала она. — Но только если ее не раздавать.
В кухне повисла тяжелая тишина.
Максим прошелся по комнате, потом остановился у холодильника и резко открыл его, будто искал там аргументы.
— Ты понимаешь, что мама всю жизнь меня тянула одна? — сказал он, не оборачиваясь. — Она работала на складе, подрабатывала уборщицей, чтобы я мог учиться. Она даже отпуск не брала годами.
— Я знаю, — ответила Светлана. — Ты рассказывал.
— И что теперь? Я должен смотреть, как она живет среди чужих людей?
— Ты не должен смотреть. Ты можешь помогать. Но не за мой счет полностью.
Он захлопнул холодильник.
— Значит, ты считаешь это только своим?
— Потому что это так и есть.
Максим резко развернулся.
— Мы женаты три года.
— И что?
— Значит, у нас должно быть общее.
— У нас есть общее. Эта квартира. Наши расходы. Наши планы.
— Но не твоя наследственная квартира, да? — усмехнулся он.
Светлана почувствовала, как внутри поднимается раздражение.
— Максим, если бы тебе досталась недвижимость от родственников, ты бы продал ее ради моей мамы?
Он замолчал. На секунду. Но потом пожал плечами.
— Если бы ситуация была такой же — да.
— Не ври хотя бы себе.
Максим подошел ближе.
— Ты просто не хочешь делиться. Вот и все.
Она посмотрела на него долго и внимательно.
— Я не хочу остаться без страховки на будущее.
— Мы вместе — это и есть страховка.
— Тогда почему ты сейчас стоишь напротив меня как противник?
Он не ответил.
Вечером того же дня позвонила Татьяна Дмитриевна. Светлана слышала разговор, потому что Максим включил громкую связь, будто случайно.
— Максик, я сегодня опять на кухню выйти не смогла, — жаловалась она. — Там эти новые жильцы устроили сборище. Шум, музыка, дым… Я даже чай нормально попить не смогла.
— Мам, потерпи немного, — мягко сказал Максим. — Мы решаем вопрос.
Светлана сжала губы.
— А Светочка что говорит? — спросила свекровь.
Максим замялся, но потом ответил:
— Она пока думает.
Светлана резко встала и ушла в спальню, захлопнув дверь.
Сердце колотилось так, будто она пробежала марафон.
Она не любила, когда ее ставили перед фактом. Особенно когда речь шла о вещах, которые могут изменить всю жизнь.
Через час Максим зашел в комнату. Сел на край кровати.
— Ты могла бы хотя бы не хлопать дверями при разговоре с моей мамой.
— Ты мог бы не обсуждать мое имущество без моего согласия.
Он устало потер лицо.
— Света, давай честно. Ты боишься, что останешься без подушки безопасности?
— Да, боюсь, — прямо ответила она. — Потому что жизнь непредсказуемая. Сегодня работа есть, завтра нет. Сегодня мы вместе, завтра…
Она замолчала.
Максим нахмурился.
— Что значит "завтра"?
— То и значит. Никто не знает, как сложится.
Он медленно поднялся.
— То есть ты уже допускаешь, что мы можем разойтись?
Светлана поняла, что сказала лишнее, но отступать было поздно.
— Я допускаю, что нужно иметь что-то свое. Это нормально.
Максим долго смотрел на нее, будто видел впервые.
— Значит, ты никогда не доверяла мне полностью.
Она опустила глаза.
— Я доверяю. Но я реалист.
Он кивнул. Медленно. И вышел из комнаты.
Максим перестал скрывать, что обсуждает ситуацию с матерью и сестрой. Светлана поняла это в тот вечер, когда он вернулся домой раньше обычного, но вместо привычного молчаливого ужина сразу начал разговор, даже не сняв куртку.
Он стоял посреди гостиной, держа телефон в руке, будто тот придавал ему уверенности.
— Я сегодня ездил к маме, — сказал он.
Светлана отложила планшет и внимательно посмотрела на мужа.
— Понятно.
— И с Олей разговаривал.
У Светланы неприятно кольнуло внутри. Сестра Максима жила в соседнем городе, появлялась редко, но всегда умела быстро расставить акценты, особенно если дело касалось семейных вопросов.
— И что Оля думает? — спокойно спросила Светлана, хотя уже догадывалась.
Максим медленно прошел к столу, сел напротив.
— Она считает, что ты ведешь себя неправильно.
Светлана усмехнулась.
— Конечно. А она готова продать свою квартиру ради вашей мамы?
— У нее нет квартиры, — резко ответил Максим. — Она снимает жилье.
— Тогда, возможно, ей проще рассуждать о чужой недвижимости.
Максим поморщился.
— Она не о недвижимости говорит, а о семье. О нормальных человеческих отношениях.
Светлана молчала. Она чувствовала, как разговор начинает заходить в тупик, но Максим явно только разогревался.
— Оля сказала одну правильную вещь, — продолжил он. — Если в семье появляется возможность решить проблему родителей, ее не игнорируют.
— Возможность появилась у меня, — тихо ответила Светлана.
— У нас.
— Нет, Максим. У меня.
Он резко встал.
— Ты все делишь! Все!
— Потому что ты все пытаешься забрать, — не выдержала она.
В комнате повисла пауза, тяжелая и вязкая.
Максим провел рукой по волосам.
— Ладно. Давай по-другому. Просто съездим завтра все вместе посмотреть дом. Я нашел вариант. Недалеко от города, сорок минут на машине. Дом новый, газ проведен, участок восемь соток.
Светлана смотрела на него несколько секунд, не веря услышанному.
— Ты уже дома смотришь?
— Я просто изучаю варианты.
— На деньги от моей квартиры?
Максим устало вздохнул.
— Я не понимаю, почему ты так цепляешься за эту квартиру.
Светлана медленно поднялась со стула.
— Потому что она моя. Потому что она может обеспечить нам стабильность. Потому что я не хочу зависеть ни от кого, включая тебя.
Максим сжал губы.
— Красиво звучит. Особенно последнее.
Через два дня в квартиру пришла Ольга. Без предупреждения. Просто позвонила в домофон и сказала, что она "на минуту".
Ольга была полной противоположностью брата — громкая, уверенная, резкая в выражениях. Она сразу прошла в кухню, сняла пуховик и оглядела помещение с легкой оценкой, будто проверяла, насколько достойно живет семья брата.
— Хорошо устроились, — сказала она, садясь за стол. — Просторно.
Светлана поставила чайник, стараясь держаться спокойно.
Максим выглядел напряженным, но явно радовался поддержке сестры.
— Свет, мы просто поговорить пришли, — сказал он.
— Я уже поняла, — ответила она.
Ольга сцепила пальцы на столе и внимательно посмотрела на Светлану.
— Давай без обид. Я скажу прямо. Ты поступаешь нечестно.
Светлана подняла бровь.
— Интересно, в чем именно?
— В том, что ставишь имущество выше семьи.
— А вы ставите имущество выше меня, — спокойно ответила Светлана.
Ольга фыркнула.
— Никто у тебя ничего не отнимает. Речь о помощи пожилому человеку.
— За четыре с половиной миллиона?
— Да хоть за пять, если надо, — резко сказала Ольга. — Мама заслужила нормальную жизнь.
Светлана почувствовала, как внутри поднимается раздражение.
— Тогда почему ты не берешь кредит и не покупаешь ей жилье?
Ольга усмехнулась.
— Потому что у тебя есть готовый ресурс.
— Очень удобно рассуждать чужими ресурсами.
Максим вмешался:
— Света, перестань переводить разговор в спор. Мы пытаемся найти решение.
— Решение уже есть, — ответила она. — Сдавать квартиру и помогать деньгами.
Ольга покачала головой.
— Это не решение. Это подачки. Маме нужен свой дом.
— Всем нужен свой дом, — холодно сказала Светлана. — Мне тоже.
Ольга наклонилась вперед.
— У тебя уже есть жилье.
— В ипотеке.
— Но есть.
— И будет, если я не совершу финансовое самоубийство.
Максим резко ударил ладонью по столу.
— Хватит! Ты говоришь так, будто мы тебя обворовать хотим.
Светлана посмотрела на него.
— А как это выглядит со стороны?
В кухне снова воцарилась тишина. Только чайник зашипел, напоминая, что его никто не выключил. Светлана встала, сняла его с плиты и разлила кипяток по чашкам.
Ольга молча наблюдала за ней, потом сказала уже тише:
— Ты думаешь, мама будет жить вечно в той коммуналке? Там жильцы меняются постоянно. Сегодня нормальные, завтра алкоголики. Там проводка старая, стены сырые. Она уже боится возвращаться домой вечером.
Светлана поставила чашку перед ней.
— Я понимаю, что ей тяжело.
— Но делать ничего не хочешь.
— Я готова помогать. Но не продавать квартиру.
Ольга медленно покачала головой.
— Ты знаешь, как это выглядит? Будто ты заранее готовишь запасной аэродром. На случай, если брак развалится.
Светлана посмотрела ей прямо в глаза.
— Любой взрослый человек должен иметь запасной вариант.
Максим резко встал и отошел к окну.
— Значит, ты уже мысленно готова уйти?
— Я готова жить спокойно, — ответила она.
Ольга вздохнула.
— Макс, ты слышишь? Она вообще не считает себя частью семьи.
Светлана почувствовала, как внутри все напряглось.
— Я часть семьи. Но не объект для давления.
— Никто на тебя не давит, — раздраженно сказала Ольга.
— Вы вдвоем сидите и объясняете мне, как правильно распорядиться моим наследством. Это называется давление.
Ольга скривилась.
— С тобой невозможно разговаривать.
— Взаимно.
После ухода Ольги Максим стал почти не ночевать дома. Он задерживался у матери, иногда оставался там до утра. Светлана видела это по сообщениям в банковском приложении — он заправлял машину, покупал продукты в магазине возле коммуналки.
Однажды вечером он вернулся поздно и молча сел на диван. Вид у него был измотанный.
— Мама нашла покупателей на свою комнату, — сказал он.
Светлана насторожилась.
— И?
— Ей предлагают восемьсот тысяч.
— Это мало.
— Я знаю. Но если добавить деньги от продажи твоей квартиры, можно купить нормальный дом.
Светлана устало закрыла глаза.
— Максим… Ты вообще слышишь, что я говорю все это время?
Он посмотрел на нее долгим взглядом.
— Слышу. Но не принимаю.
Она медленно выдохнула.
— Тогда скажи честно. Ты готов разрушить наш брак из-за этого?
Он молчал несколько секунд.
— Я не хочу разрушать брак. Я хочу, чтобы ты поступила правильно.
— По твоим меркам правильно?
— По человеческим.
Светлана усмехнулась.
— Удобно. Если я не соглашаюсь — я бесчеловечная.
Он отвернулся.
— Ты все переворачиваешь.
— Нет. Я просто не соглашаюсь быть банкоматом.
Максим резко поднялся.
— Я устал с тобой спорить.
— Я тоже.
Он пошел в спальню, начал доставать дорожную сумку.
Светлана стояла в дверях и смотрела, как он складывает вещи.
— Ты опять к матери? — тихо спросила она.
— Да.
— Надолго?
Он не ответил.
— Максим, если ты сейчас уйдешь, назад все вернуть будет сложно.
Он застегнул сумку и посмотрел на нее.
— Если ты сейчас не передумаешь, возвращать будет уже нечего.
Эти слова повисли в воздухе тяжелее любого крика.
Светлана стояла неподвижно, чувствуя, как внутри растет холодное понимание: он не блефует.
Максим прошел мимо нее, взял куртку, открыл дверь.
— Подумай еще, — сказал он на пороге.
Дверь закрылась.
Светлана осталась одна в квартире, которая еще недавно казалась началом новой жизни, а теперь напоминала пустую коробку с мебелью.
Часть 3 (финал)
Квартира стала звучать иначе уже на третий день после ухода Максима. Светлана раньше не замечала, как много места в ней занимали обычные бытовые звуки — скрип шкафа, когда он искал рубашку, шум кофемашины по утрам, его привычка включать телевизор фоном, даже если не смотрел. Теперь стояла почти звенящая тишина.
Она старалась держаться за привычный ритм. Работа, магазин, ужин, душ, сон. Но сон приходил редко. Мысли крутились вокруг одного и того же — неужели они правда дошли до точки, где квартира стала важнее брака? Или дело было не в квартире?
На четвертый день позвонила Татьяна Дмитриевна.
Светлана долго смотрела на экран, но трубку все же взяла.
— Да, слушаю.
Свекровь говорила неожиданно спокойно, даже мягко.
— Светочка, нам нужно поговорить. Не по телефону. Я хочу приехать.
Светлана молчала несколько секунд.
— Хорошо. Приезжайте.
Татьяна Дмитриевна появилась через час. В темном пальто, аккуратно уложенные волосы, в руках знакомая большая сумка. Она сняла обувь, прошла в кухню и села за стол, словно ничего не изменилось.
Светлана поставила чайник, но не села.
— Максим сказал, что ты категорически против продажи квартиры, — начала свекровь без вступлений.
— Да.
— Ты уверена, что понимаешь последствия?
Светлана посмотрела на нее внимательно.
— Думаю, да.
Татьяна Дмитриевна сложила руки на столе.
— Максим очень переживает. Он считает, что ты его поставила перед выбором.
— Я никого ни перед чем не ставила, — спокойно ответила Светлана. — Это он требует от меня отказаться от наследства.
Свекровь вздохнула.
— Светочка, давай честно. У тебя появилась лишняя квартира. Вы молодые, у вас вся жизнь впереди. А мне уже не двадцать лет. Я просто хочу пожить спокойно.
— Я понимаю, — тихо сказала Светлана. — Но почему спокойствие должно обеспечиваться полностью за мой счет?
Татьяна Дмитриевна чуть прищурилась.
— Потому что у тебя есть возможность.
— Возможность — не обязанность.
Свекровь откинулась на спинку стула.
— Значит, для тебя Максим — не семья.
— Для меня семья — это партнерство, — ответила Светлана. — А не ситуация, когда один решает, чем должен пожертвовать другой.
Татьяна Дмитриевна несколько секунд молчала, потом сказала уже жестче:
— Я скажу прямо. Максим разочаровался. Он думал, что женился на человеке, который будет рядом в любой ситуации.
Светлана медленно выдохнула.
— А я думала, что вышла замуж за человека, который будет уважать мои решения.
Свекровь резко поднялась.
— Ты слишком много думаешь о себе.
— А вы слишком уверены, что я должна думать только о вас.
В кухне стало душно, хотя батареи едва грели.
— Хорошо, — холодно сказала Татьяна Дмитриевна. — Тогда скажу последнее. Максим уже консультировался с юристом. Он собирается подавать на развод.
Светлана почувствовала, как внутри что-то сжалось, но лицо осталось спокойным.
— Это его решение.
Свекровь внимательно посмотрела на нее, словно пыталась увидеть трещину, слабость, слезы. Но Светлана стояла ровно.
— Значит, ты даже бороться не будешь? — тихо спросила она.
— Я не считаю это борьбой. Это давление.
Татьяна Дмитриевна взяла сумку.
— Ты пожалеешь.
— Возможно, — ответила Светлана. — Но это будет мое сожаление.
Свекровь ушла, не попрощавшись.
Через неделю Максим прислал сообщение:
"Нужно встретиться. Обсудить развод и имущество."
Они встретились в офисе юриста. Небольшой кабинет, стеклянный стол, папки с документами. Максим выглядел уставшим, но решительным.
Юрист спокойно объяснял:
— Квартира, купленная в браке, считается совместно нажитой. Она подлежит разделу. Наследственная квартира Светланы разделу не подлежит.
Максим слушал, сжав челюсть.
— То есть я вообще на нее не могу претендовать? — спросил он.
— Нет. Закон однозначный.
Максим кивнул, но в его взгляде мелькнуло раздражение.
После подписания предварительных бумаг они вышли на улицу. Мороз щипал щеки, машины медленно ползли по пробке.
— Ты довольна? — спросил он.
— Нет, — честно ответила Светлана. — Я не хотела развода.
— Но квартиру отдавать не хотела больше, чем сохранять брак.
Она посмотрела на него.
— Максим, если бы ты попросил помочь деньгами, я бы согласилась. Если бы предложил продать комнату мамы и добавить часть средств — я бы согласилась. Но ты сразу потребовал продать все жилье.
Он молчал.
— Ты даже не рассматривал другие варианты, — продолжила она.
Максим усмехнулся.
— Потому что дом — это нормальная жизнь. А не латание дыр.
— Иногда жизнь состоит из латания дыр, — тихо сказала она. — Это реальность.
Он отвернулся.
— Мы просто разные.
— Да.
Они стояли рядом, но уже будто на разных улицах.
Ипотечную квартиру выставили на продажу через агентство. Район был востребованный, жилье ушло быстро — за шесть миллионов триста тысяч. После закрытия кредита и расходов осталось два миллиона четыреста.
Деньги разделили поровну.
Максим почти сразу вложил свою часть в покупку небольшого дома в деревне в сорока километрах от города. Светлана узнала об этом случайно — от общей знакомой.
Она долго смотрела фотографии дома в соцсетях. Кирпичный, одноэтажный, с участком. Рядом стояла Татьяна Дмитриевна, улыбалась. Максим держал в руках ключи.
Внутри кольнуло, но без истерики. Скорее тихая усталость.
Светлана переехала в квартиру на Чайковского после ремонта. Рабочие справились за месяц. Новые обои, светлый ламинат, простая мебель. Получилось уютно и спокойно.
Первый вечер она провела, сидя на подоконнике с кружкой чая. За окном горели фонари, мимо шли люди, кто-то выгуливал собак, из соседнего окна слышался смех.
Она впервые за долгое время почувствовала странное облегчение. Не радость. Но спокойствие.
Телефон завибрировал. Сообщение от Максима.
"Мама переехала. Дом ей нравится."
Светлана несколько минут смотрела на экран. Потом написала:
"Рада, что у нее все хорошо."
Ответ пришел не сразу.
"Ты могла бы быть частью этого."
Она долго думала, что написать. Потом набрала:
"Мы могли бы сохранить семью, если бы ты услышал меня."
Сообщение осталось без ответа.
Прошло три месяца.
Светлана устроилась на новую работу — в крупную строительную компанию. Зарплата стала выше, обязанности сложнее, но ей нравилось ощущение стабильности. Она сдавала одну комнату студентке — спокойной девочке из области. Деньги от аренды покрывали почти все бытовые расходы.
Однажды вечером она разбирала шкаф и наткнулась на коробку с чайным сервизом — подарком Татьяны Дмитриевны на новоселье в их первой квартире.
Она открыла коробку. Белый фарфор с золотой каймой блестел, будто новый.
Светлана долго держала чашку в руках. Потом аккуратно поставила сервиз в кухонный шкаф. Не спрятала, не выбросила. Просто оставила.
Как напоминание.
О том, что красивые жесты иногда сопровождаются ожиданиями, о которых никто не говорит вслух.
Весной она случайно встретила Максима возле торгового центра. Он шел с пакетами стройматериалов, выглядел старше, чем раньше.
Они остановились друг напротив друга.
— Привет, — сказал он.
— Привет.
Неловкая пауза повисла между ними.
— Как ты? — спросил он.
— Нормально. Работаю много. Ты?
— Дом доделываем. Там всегда что-то нужно чинить.
Он усмехнулся, но улыбка была усталой.
— Мама довольна?
— Да. Очень.
Они молчали несколько секунд.
— Свет… — начал он. — Ты правда ни разу не пожалела?
Она подумала. Честно.
— Пожалела, что мы не смогли договориться. Но не пожалела, что сохранила квартиру.
Он кивнул.
— Я тоже иногда думаю… Может, мы слишком резко все решили.
— Возможно, — сказала она.
Максим посмотрел на нее внимательнее.
— Ты изменилась.
— Просто стала спокойнее.
Он вздохнул.
— Ладно. Береги себя.
— И ты.
Он ушел к парковке. Светлана смотрела ему вслед недолго. Потом развернулась и пошла к остановке.
Снег уже растаял, асфальт был мокрый, воздух пах весной и чем-то новым. Она шла и понимала: жизнь не закончилась, она просто повернула в другую сторону.
Вечером, вернувшись домой, она поставила чайник, достала из шкафа сервиз и впервые налила чай в одну из тех чашек.
Фарфор тихо звякнул о блюдце.
Светлана села у окна, сделала глоток и посмотрела на улицу, где загорались фонари.
Иногда выбор не делает человека счастливым сразу. Иногда он просто дает возможность дышать свободнее.
И со временем это оказывается важнее всего.
Конец.