Глава 1
Глава 5
— Я Паша, — с усмешкой ответил парень, — но если вам нравится имя Григорий, то называйте меня так.
Лида прищурилась, всматриваясь в лицо худощавого незнакомца, и тут же покраснела от смущения.
— Извините. — Она подняла ведро. — Минуту назад лампочка потухла, вот мне и показалось…
— Лампочка? — Павел поднял глаза к потолку. — Сейчас всё будет.
Он оставил дверь открытой и вышел на улицу.
— Тёть Вер!
— Аюшки! — подняла голову Вера Ивановна, оторвавшись от окучивания огуречных стеблей.
— Лампочки у тебя где?
— Хм… на печке глянь. Там должны быть. А что?
— Помощница твоя впотьмах сидит. Я вошел, она испугалась.
— Лидка? Вот тетёха неразумная. Иди возьми, вкрути. — Вера нагнулась над грядкой, зашептав: — Молчаливая какая. А что, с такой и жить хорошо. Слова поперёк не скажет. Ну и пусть живет всё лето. Глядишь, сдружимся. Девка-то не плохая. Странная немного, конечно. Рахитная поди. Тощая, а пузо круглое. Видно, Илья недокармливал, гад такой. Как знала, что с ним каши не сваришь. Эх, Нинка, Нинка, где была твоя голова, когда к этому дураку сбежала? И надо ж какой паршивец, даже про похороны ничего не сказал. Молчком закопал, а меня, мать родную, в известность не поставил. Чтоб тебя скрутило, ирод проклятый.
Паша нашел лампочку, завернутую в газетку, принес её, поменял, а ту, что перегорела, положил на пенёк, стоящий у сарая.
— Ну вот, теперь светло, — улыбался парнишка, опустив сияющий взгляд на девушку.
— Спасибо, — она закончила дойку и уже собиралась нести ведро в дом, как Паша спросил:
— А вас как звать-величать?
— Лида, — ответила ему девушка, краснея.
— Красивое имя. Лида, а вы сюда на время или как?
Лида не стала ничего отвечать. Она переступала порог налитыми от волнения свинцом ногами, и споткнулась об него. Ведро выскользнуло, с грохотом упало на деревянный выступ, и молочная, широкая лужа покрыла затёртый пол пенистым покрывалом.
— Ой! — Лида моментально вскочила на ноги, потирая колени. — Бабушка меня заругает.
— Бабушка? Так вы ее внучка? — Паша поднял пусто ведро. — Она почему-то никогда о вас не рассказывала.
— Что там у вас? — строгий голос Веры Ивановны заставил Лиду вздрогнуть.
Девушка выхватила ведро из рук Павла и выскочила на улицу, обливаясь потом.
— Вот! — показала пустое ведро.
— Разлила? — седые брови бабушки сошлись на переносице. — Ох, девка, от тебя одни убытки. Я это молоко сегодня Лильке Матюшиной обещала. Детки у нее малые, сама больная, скотину держать не может. Да чтоб тебя! Рубли потеряла из-за такой тетёхи. Что глядишь? Ополосни и ужином займись! Быстро, чтоб глаза мои тебя не видели!
Опустив голову, Лида поплелась к дому. Паша смотрел ей в спину, не скрывая улыбки.
— А ты чего скалишься? — Вера была разозлена. — Корыто в руки и навоз таскать! Свалились на мою голову, ехидны. Улыбается ещё. Тьфу, стебель сломала! Всё из-за вас, шалопаи безрукие!
***
На деревню опускалась ночь, когда Леонид возвращался домой после тяжелого трудового дня. Высокий, плечистый, черноволосый молодой человек крутил баранку грузовой машины и засыпал на ходу. Как только под колёсами грузовика возникала глубокая яма и машину отбрасывало на обочину, Лёнька встряхивал головой, таращась на покрытую сумерками дорогу. Света от одной «живой» фары не хватает. Потеет, зараза, менять надо. А вторая давненько отказала. Нет бы заняться ремонтом, но не хватает времени. То молоко в бидонах отвези, то стройматериалы привези, а сегодня председатель приказал отправить обеды в поле. Вот делать нечего! Как будто кроме Лёньки в деревне нет других работяг.
Сонный, усталый, он спешил домой. Завтра спозаранку за хлебом в пекарню ехать. Ну и дела-а-а… А ведь сегодня обещался Лёнька Катьке Гречихиной свиданку не пропустить. Хороша девка, спасу нет. Фигура, как наливное яблочко, спелое, душистое, коса до пояса. Катьке уже двадцать восемь годков, замуж пора, да не было у неё на примете того, кто одиночество скрасит. Один косой, другой росточком не вышел, у третьего одно на уме: постыдное действо. Так и дотянула Катька до такого солидного возраста, когда молодух старыми девами кличут. С Лёнькой связалась. Работящий, симпатичный, голос приятный. Да только не по душе он Катьке, слишком уж правильный, чересчур мамке податливый. Зачем ей такой муж, когда впереди него мать вприпрыжку скачет? Что она скажет, то он и делает. Мужику тридцать семь лет. Считай, старик, да деваться некуда. Все красивые парни заняты, а у Катьки красота увядает. Вот и мается с «кем попало», лишь бы скучно не было.
— Катюха! — притормозив у ее дома, Лёня высунулся из кабины. — Катька-а-ау-у-у!
— Чего ты орешь? — выскочила на крыльцо Катя в одной сорочке, укутываясь широким платком. — Мамку с батькой разбудишь.
— Я это… приехал, — спрыгнул Лёня с подножки. — Поехали на озеро. Сейчас там нет никого, посидим, пение соловьёв послушаем.
— Кваканье лягушек ты послушаешь. И без меня, — подошла она к калитке. — Чего так поздно? Мне с утра в контору.
— А мне на птичник.
— А меня это не волнует, — хмыкнула девушка, взявшись руками за штакетник. — Иди к своей этой. Рябой.
— К Светланке, что ли? — усмехнулся Лёня, положив ладони на ее плечи. Он хотел поцеловать Катю, но та с силой оттолкнула его.
— Сдурел? Батька сейчас увидит, рога поотшибает.
— А кто мне их наставил? Ты, что ли? — рассмеялся Лёня.
— Да тише ты, окаянный. Сейчас я. Жди.
Она скрылась в доме и через минуту вернулась, закалывая на голове косу шпильками.
— Вот прямо так и пойдешь? — просил Лёня, показывая глазами на ее сорочку.
— А что? Такой я тебе не нравлюсь?
— Еще как нравишься, — он взял её за руку, открыл калитку, Катя вышла и осторожно закрыла дверцу за собой.
Оба сели в кабину и Лёнька, разгоряченный ее внешним видом, обхватил Катю обеими руками, прижал к груди и жарко поцеловал.
— Поехали уже, пока никто не видит, — прошептала Катя, закатив глаза от удовольствия.
Через минуту мотор томно затарахтел, и грузовик тронулся с места.
— Шалава, — сплюнул на пол Пётр Петрович, отец Кати, выглядывая из-за занавески.
***
Вернув Катьку домой в два часа ночи, Лёня помчал к себе. Он разгонял грузовик до предела, радуясь очередной проведенной ночи со страстной Катюхой, которая отдавала себя без остатка в эти жаркие минуты, и тогда он был готов предложить ей стать его женой. Но Лёня сдерживался. Мать против их союза, поэтому Лёня не смел при ней произносить вслух имя той, семью которой Вера Ивановна не переносила на дух. Оставив грузовик у забора, Лёня подошёл к проржавевшей бочке, опустил в нее ладони и несколькими взмахами рук окатил себя прогретой водой, вобравшей в себя все запахи вечернего двора. Коротко взглянув на будку, которая пустела вот уже три дня, Лёня кивнул:
— Загулял Мухтар. Весь в хозяина.
Усмехнулся и поднялся на крыльцо. Открыл дверь, втянув ноздрями тёплый воздух, пронизанный запахом садовых цветов, Лёня вошел в дом.
— Лёнька, — мать вышла встречать его, — опять у Гречихи был? — спросила она шёпотом. — Почему так поздно приехал?
— Мам, давай спать. Устал я. — Он снял через голову рубаху и бросил её на лавку. Затем принялся за ботинки.
— Послушай меня, сынок, — подошла она к нему, — не вяжись с ней. Не надо. Я столько раз тебе говорила, чтоб ты на неё не смотрел, а ты всё одно. Не слушаешь мать, потом заплачешь горькими слезами.
— Мам, — он тяжело опустился лавку, — жениться пора, а ты проходу мне не даешь. Мне уж скоро пятый десяток, а всё у твоей юбки топчусь. Ну пожалей ты меня, мама. Я ведь тоже и деток обнять хочу, и чтоб постель не пустовала…
— Понимаю, не глупая. Катька в жёны не годится. Старая уже. А я тебе помоложе девку нашла.
— Да? И кто же она?
— Завтра всё и узнаешь. Ложись спать, а утром, как встанешь, я вас и познакомлю.