Когда-то, в эпоху малиновых пиджаков и первых заграничных поездок, наш человек подхватил вирус «сорочьей лихорадки». Симптомы у неё простые, но затратные: всё, что на тебе надето, должно блестеть так, чтобы спутники на орбите щурились. Золото — чтоб цепью в палец толщиной, камни — чтоб размером с перепелиное яйцо.
У нас ведь как принято? Если украшение не оттягивает шею к земле и не стоит как крыло от «Боинга», то это и не украшение вовсе, а так, бижутерия для бедных. Стыдно нам носить то, что не кричит о достатке. Хочется, чтобы «дорого-богато», чтобы соседка Ленка от зависти позеленела.
А пока мы старательно скупаем в ювелирных масс-маркетах штампованные «цацки» сомнительного дизайна, в наших степях тихо происходит магия, о которой большинство и слыхом не слыхивало. И пока местные крутят пальцем у виска, глядя на странных людей с ножницами возле конюшен, эти люди создают шедевры, за которыми гоняются коллекционеры от Токио до Парижа.
У нас свой особый путь: мы не видим серебра, даже если оно само машет нам хвостом!
Сегодня в мире высокого крафта и этно-дизайна шахтинское кружево из конского волоса — это не просто «фенечка». Это эксклюзив. Это тяжелый люкс, который весит меньше пушинки. Это показатель того, что у тебя есть вкус, а не просто кредитная карта.
Именитые галеристы готовы душу продать за колье, сплетенное из гривы дикого жеребца. А что у нас?
А у нас этого «серебра» — целые табуны. Бегают, ржут, машут хвостами и даже не подозревают, что носят на себе состояние.
Формально, настричь волос — дело нехитрое. Но тут на сцену выходят они — «Волосяные ювелиры».
Как вы представляете себе человека, который плетет украшения из волос? Какая-нибудь бабушка Агафья на завалинке, вяжущая носки внукам?
Насчет носков — мимо! Насчет Агафьи — тоже в молоко.
Давайте я опишу вам реальность этого исчезающего промысла.
Мастер, владеющий шахтинской техникой (а их осталось — по пальцам пересчитать), — это человек с терпением буддийского монаха и глазами снайпера. Он не просто берет пучок волос и вяжет узелки. Это, друзья мои, высшая математика и сопромат в одном флаконе.
Он едет не в магазин «Ткани», а в степь. Туда, где ветер сбивает с ног, а лошади еще не забыли, что такое воля. Ему не нужна смирная кляча с фермы. Ему нужен дикий, необузданный волос.
— Слышь, командир, дай хвост стригануть!
— Да стриги, жалко что ли? Только смотри, чтоб копытом не прилетело. А то вон, навоз убирать некому.
Для конюха этот хвост — просто грязная шерсть, которую надо вычесывать. Для мастера — это платина.
Он видит не волос. Он видит СТРУКТУРУ.
Тот самый белый или серебристо-серый волос, выгоревший на солнце, омытый дождями и закаленный ветрами — это материал, который не подделает ни одна фабрика. Он жесткий, упругий, он звенит, как струна. Он не гниет, не тускнеет и, простите за подробность, переживет даже самого владельца украшения.
В мастерской этот «биоматериал» проходит круги ада. Его моют в семи водах, перебирают вручную, отбраковывая всё лишнее. Из тысячи волосков в работу пойдут сотни.
И вот тут начинается настоящая магия.
Шахтинское кружево — это великий обман зрения. Когда вы смотрите на готовое изделие — серьги, браслет или колье — ваш мозг отказывается верить глазам. Вы видите филигранное серебро. Вы видите черненое железо. Вы видите тончайшую проволоку.
Вы берете это в руки, ожидая холод металла и тяжесть, а получаете... тепло и невесомость.
Современный мастер продаёт не просто «изделие из шерсти». Он продаёт иллюзию и дикую энергию степи.
Очередь за этими вещами стоит не из любителей валяных тапочек. Заказывают жены дипломатов, артисты, ищущие эпатажа, и, разумеется, те самые иностранцы. Ценник? Лучше присядьте, если стоите. Небольшой комплект может стоить как хороший золотой гарнитур с бриллиантами.
Однажды я был свидетелем сцены, достойной пера Чехова. На этно-выставку приехал японский коллекционер. Серьезный господин, кланяется, улыбается, но смотрит цепко. Искал что-то «с душой».
Подошел он к стенду с шахтинским кружевом. А рядом стояла наша, отечественная дама в мехах и золоте, которая громко возмущалась:
— Фу, это что, волосы? С живой лошади? Какой кошмар, это же негигиенично! И выглядит как проволока алюминиевая. За что такие деньги?!
Японец посмотрел на неё, потом на мастера. Надел очки-лупу. Минут десять он молча разглядывал плетение, где каждый узелок завязан на отдельном волоске, где узор тоньше паутины.
Потом он снял очки, достал чековую книжку и выкупил весь стенд. Всё. Подчистую.
— Мадам, — сказал он через переводчика нашей даме, которая аж рот открыла. — Золото я могу купить в любом автомате в Дубае. А это — время. Это жизнь. Этого больше нигде нет. Это металл, который создала природа, а не печь.
Дама фыркнула и ушла покупать очередной штампованный кулон. А японец увез коллекцию, которая сейчас выставляется в частной галерее в Киото как пример «высшего органического искусства».
Все, абсолютно все западные эксперты моды, когда видят это кружево, теряют дар речи. У нас под ногами, в буквальном смысле — у копыт наших коней — бегают миллионы. Но мы упорно продолжаем считать это пережитком прошлого или странным хобби для пенсионеров.
В мире пластика и синтетики натуральное, да еще и сделанное с таким адским трудом, ценится на вес плутония. А у нас — бери не хочу.
Таких мастеров, кто хранит секрет шахтинского плетения, осталось единицы. Это не те ремесленники, что клепают матрешек для туристов. Это фанатики. Это люди, которые понимают: скопировать это на станке невозможно. Робот порвет волос. Только пальцы, которые чувствуют натяжение, как скрипач чувствует струну.
Как сказала мне одна мастерица, вплетая очередной седой волос в сложнейший орнамент:
— Знаешь, в чем ирония? Наши люди покупают китайскую бижутерию «под серебро», которая облезет через месяц. А у меня есть браслет, который сплела еще моя прабабка. Ему сто лет. Он выглядит так, будто его сделали вчера. Он не боится ни воды, ни времени. Но для наших это — «просто волосы», а для мира — шедевр.
Если бы мы поняли истинную ценность того, что мы привыкли не замечать, мы бы по-другому смотрели на себя в зеркало. Но пока...
Пока мы гонимся за блеском фальшивых страз, а Япония и Европа скупают наше «конское серебро», чтобы носить его на приемах у королей.
— Если бы мне дали волю, — смеется мастерица, щурясь от лампы, — я бы весь наш бомонд заставила снять их булыжники и надеть невесомое кружево. Они бы поняли, что настоящая роскошь — это не то, что блестит, а то, что живет.
И ведь поймут. Рано или поздно. Главное, чтобы к тому времени мастера не кончились, и лошади не перевелись.