Аня захлопнула пухлый блокнот в кожаном переплете и спрятала его в нижний ящик комода, под стопку зимних свитеров. Этот дневник был её личным бункером, бумажным психотерапевтом и единственным местом в квартире, где она могла быть собой. Здесь, на кремовых страницах, она не была примерной невесткой, понимающей женой или эффективным менеджером. Здесь она была просто Аней, которую бесят утренние планерки, цены на бензин и, честно говоря, иногда — собственные родственники.
Но в последнее время с этим островком безопасности творилось что-то неладное.
Всё началось с мелочей. Неделю назад Аня записала в дневник гневную тираду о своей начальнице, назвав ту «гидрой в юбке с интеллектом хлебного мякиша». Вечером того же дня Зинаида Петровна, её свекровь, помешивая чай с таким видом, будто варит приворотное зелье, вдруг вздохнула:
– Тяжело тебе, Анечка. Начальство нынче пошло... как гидры. Крови попьют, а ума не добавят.
Аня тогда поперхнулась печеньем. Совпадение? Возможно. Свекровь любила витиеватые фразы.
Но через два дня ситуация повторилась. Аня выписала в дневник сложный рецепт домашней маски для лица: куркума, мед, сметана и капля эфирного масла иланг-иланга. Она еще сомневалась насчет куркумы — боялась пожелтеть. Утром Зинаида Петровна встретила её на кухне с лучезарной улыбкой и баночкой куркумы в руках.
– Анечка, я тут подумала... Тебе бы масочку сделать. Для цвета лица. Сметанка, медик... и вот, куркумы добавь. Только с иланг-илангом осторожнее, он давление повышает.
У Ани внутри всё похолодело. Это уже не тянуло на случайность. Это тянуло на промышленный шпионаж.
Вечером, когда муж, Павлик, увлеченно сражался с виртуальными орками в приставке, Аня решилась на разговор. Она зашла в комнату свекрови. Зинаида Петровна сидела в кресле и смотрела сериал про тяжелую долю доярок, вытирая глаза платочком.
– Зинаида Петровна, – начала Аня, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Вы случайно не брали мою тетрадь? Коричневую такую, из комода.
Свекровь оторвалась от экрана. Её глаза мгновенно округлились, наполнились влагой и вселенской обидой. Она прижала руки к груди, там, где у людей обычно находится сердце, а у Зинаиды Петровны — генератор драмы.
– Анечка... Как ты могла? – её голос дрожал, как осенний лист. – Я? Рылась в твоих вещах? Да я в эту комнату захожу только пыль протереть! Я же мать твоего мужа, я к тебе как к родной дочери! А ты... Подозрения... Недоверие...
Она шмыгнула носом и потянулась за корвалолом, который всегда стоял на тумбочке для стратегических целей.
– Но вы знали про маску. И про начальницу, – настаивала Аня.
– Интуиция! – торжественно провозгласила свекровь, закатывая глаза к потолку. – У нас с тобой, Анечка, ментальная связь. Я чувствую твои переживания кожей. Это называется эмпатия, деточка. Редкий дар. А ты его топчешь своими грязными подозрениями.
Аня вышла из комнаты, чувствуя себя последней грешницей. Свекровь умела вывернуть ситуацию так, что виноватым оказывался даже фонарный столб.
Но червячок сомнения не просто грыз Аню — он уже доедал её логику. Ментальная связь? Серьезно? Зинаида Петровна, которая путала Bluetooth с блю-раем, вдруг стала экстрасенсом?
Аня решила действовать методами старой школы. Перед уходом на работу она достала дневник. Вырвала у себя с головы тонкий, почти невидимый волосок. Аккуратно, пинцетом, положила его на страницу 48 — там, где заканчивалась вчерашняя запись о том, что Павлик снова разбросал носки. Закрыла блокнот. Спрятала его обратно под свитера, но сдвинула стопку на миллиметр влево, запомнив угол наклона.
Весь день она работала на автомате, мыслями возвращаясь к комоду. Вечером она летела домой, обгоняя таксистов.
Дома было тихо. Зинаида Петровна на кухне гремела кастрюлями, напевая что-то про «виновата ли я». Аня прошмыгнула в спальню.
Сердце колотилось. Она выдвинула ящик. Свитера лежали ровно. Слишком ровно. Она достала дневник. Открыла страницу 48.
Волоска не было.
Он не мог улететь — в ящике нет сквозняка. Он не мог прилипнуть к другой странице — Аня проверяла статику. Кто-то открывал блокнот, читал, перелистывал и стряхнул улику.
Диагноз был ясен и обжалованию не подлежал. В доме завелась крыса. И эта крыса носила ортопедическую обувь и любила сериалы про доярок. Ментальная связь, говорите? Ну что ж, Зинаида Петровна. Сейчас мы проверим вашу интуицию на прочность.