Господи, спаси и сохрани, — шептала Лиза, но слова ее тонули в хаосе криков, гуле аварийных сирен и оглушительном реве раздираемого на части «Боинга». Она вцепилась в подлокотник так, что побелели костяшки пальцев, а в висках стучало: не-на-до, не-на-до-мне-здесь-быть.
Она ненавидела перелеты до дрожи в коленях. И уж тем более не должна была лететь этим вечерним рейсом в Сингапур. Все было решено за нее, холодным тоном секретарши директора: «Анна приболела. Вы летите вместо нее. С Александром Петровичем. Через три часа вылет». И вот она здесь, в плену у стальной птицы, что разваливается в небе, и рядом с этим самым Александром Петровичем. Он сидел через проход, неприлично спокойный, глядя в иллюминатор с таким видом, будто наблюдал за скучным докладом подчиненного. Она терпеть не могла его напыщенное, вечно презрительное молчание.
Самолет, кренясь на правое крыло, неумолимо падал в бездну океана, уже почерневшего внизу. В иллюминаторе плясало адское пламя — горел двигатель. Где-то впереди, в первом классе, глухо бухнуло, и салон содрогнулся. Кошмар, который не снился в самых страшных снах.
— Мамочка! — завыл где-то сзади детский голос, и чья-то женщина, заглушая его, начала монотонно, истерично выкрикивать «Отче наш».
Над головой у Лизы что-то щелкнуло, затем раздался сухой, зловещий треск. По потолку, как молния, побежала трещина. И вдруг — свист. Пронзительный, выворачивающий уши свист вырывающегося наружу воздуха. Люди закричали в унисон, и этот крик был вырван, унесен неудержимой тягой.
Миг. И огромный кусок обшивки рядом с ней сорвало, как листок бумаги. На месте стены и нескольких рядов кресел зияла черная дыра в ночное небо, заливаемое ледяным ветром. Мужчина, сидевший впереди, вскочил, но его, как соломинку, потянуло к разрыву. Он отчаянно зацепился за спинку кресла, его пальцы скользили, и в последний момент его безумный взгляд упал на Лизу.
— Держи! Ради Бога, держи! — он рванулся и схватил ее за руку, выше запястья, мёртвой, судорожной хваткой.
Лиза, повинуясь инстинкту, впилась пальцами в его рукав дорогой рубашки. Но она была худенькой, а он — крупным. Ее оторвало от сиденья, лямка ремня впилась в живот. Она чувствовала, как мышцы на руке горят, как слабеют пальцы.
— Не могу! — закричала она, но ветер унес и ее слова, и ее последнюю надежду.
Миг. Хватка разжалась. Молчаливый, широко раскрытый от ужаса взгляд мужчины — и его не стало. Его вырвало в черноту, а за ним — сумку, подушку, куртку. И не его одного. Где-то рядом сорвало с места молодую пару, слившуюся в последнем объятии.
И тогда раздался тот взрыв. Не спереди, а сбоку, глухой и всесокрушающий. Салон полыхнул ослепительно-алым, а потом… потом половина самолета — крыло, первые ряды, бизнес-класс с его тишиной и шампанским — просто отвалилась, уйдя в пике отдельным огненным факелом. Лиза, вжавшаяся в свое кресло в хвостовой части, увидела этот отсвет на воде внизу.
Вся жизнь не промелькнула, а медленно, с жестокой ясностью, развернулась перед ней. Школьный двор, запах пирогов из бабушкиной кухни, первая любовь, скучный офис с кабинкой, где она сидела....
Теперь ничто не мешало обзору. Океан, черная, маслянистая гладь, стремительно приближалась, отражая отблески пожара. Последнее, что она помнила — это вой ветра, переходящий в оглушительный рев, и удар такой силы, будто сама планета встала у нее на пути.
Тишина. Холод. Темнота.
Очнулась она от леденящего пронизывающего холода. Темнота была не абсолютной — где-то над головой, сквозь дымку в сознании, мерцали звезды. Не те, далекие и чистые, что были за иллюминатором, а близкие, дрожащие, отражающиеся в… воде. Лиза лежала на чем-то твердом и покатом, и по ее лицу, рукам, шее переливалась соленая, липкая влага. Она кашлянула, и тело пронзила боль в ребрах и плече.
— Тихо ты, — прошептал рядом хриплый мужской голос. — Не шевелись. Держись.
Она медленно повернула голову. В метре от нее, обхватив руками какую-то выступающую металлическую балку, лежал молодой парень в рваной футболке авиакомпании. Бортпроводник. Его лицо было бледным, в темной ссадине на виске, но глаза горели сосредоточенным, животным огнем выживания.
— Где… — начала Лиза, но голос не слушался.
— Хвост уцелел. Мы на обломке. Тонуть не должен, — отрывисто бросил он, не отрывая взгляда от воды. — Смотри.
Лиза сквозь тупую боль поднялась на локти. Они действительно находились на большом обломке хвостовой части, который теперь был похож на неуклюжий плот. Вода лизала края, но внутрь, в саму разорванную «консервную банку» салона, где они лежали, пока не заливала. Вокруг, насколько хватало глаз, чернела вода и плавали более мелкие обломки. И тела. От этого зрелища Лизу вывернуло, но желудок был пуст.
— Кто… кто еще? — выдавила она.
— Я видел, как вас выбросило на этот кусок. Вы и он, — бортпроводник кивком указал вглубь темного салона.
Лиза посмотрела туда. В нескольких рядах, пристегнутый ремнем к почти вертикально торчащему из воды креслу, сидел Александр Петрович. Его идеальный костюм был мокрым и порванным, на лице — кровь из рассеченной брови. Он смотрел прямо перед собой, на разорванный потолок, за которым были звезды. Его взгляд был пустым и очень далеким.
— Он в порядке? — прошептала Лиза.
— Не знаю. Не кричит, не помогает. Как статуя, — проворчал стюард, представившийся позже Олегом. — Еще одна живая там, в конце. Бабушка. С ней девочка, лет пяти. Та кричала, теперь затихла. Наверное, спит. Или…
Он не договорил. Надвигалась новая волна ужаса — тихая, растянутая, от этого не менее страшная. Хаос сменился леденящим душу ожиданием среди бескрайнего океана, под равнодушными звездами.
Александр Петрович вдруг пошевелился. Медленно, как автомат, повернул голову. Его взгляд, тот самый, презрительный и оценивающий, скользнул по Лизе, по Олегу, по окружающему их хаосу. Он задержался на Лизиной руке, всё еще судорожно сжимавшей обломок сиденья. Потом его губы, бледные и потрескавшиеся, дрогнули.
— Документы, — хрипло произнес он,— Все документы ...Пропали.
Лиза, оглушенная, промокшая и чудом выжившая, неожиданно для себя почувствовала, как в груди что-то обрывается. И вместо страха пришла дикая, иррациональная ярость. Она рассмеялась. Коротким, надломленным, почти истеричным смешком, который тут же перешел в слезы.
— Александр Петрович, — сказала она, давясь соленой водой и собственными рыданиями. — Мы… мы, кажется, уже не в фирме. Документы… — она махнула слабой рукой в сторону бескрайнего океана, — доложу потом. Если выживем.
Олег хмыкнул в темноте. А где-то в глубине обломков тихо заплакал ребенок. Ночь только начиналась.
Казалось, прошла целая вечность, хотя часы, если бы они у кого-то еще шли, показали бы не больше часа. Тишину, нарушаемую лишь плеском воды и скрипом тонущего металла, сменило осознание простого и страшного факта: их импровизированный плот — этот обломок хвоста — медленно, но неуклонно погружался. Холодная вода уже подбиралась к щиколоткам Лизы, заливая пол салона, на котором она сидела, прислонившись к перекошенному креслу.
Александр очнулся от своего ступора. Не физически — его тело давно было в сознании, а мысленно. Шок, похожий на густой туман, начал рассеиваться, обнажая привычные, выстроенные по ранжиру мысли: завтра… нет, уже сегодня, в десять утра по сингапурскому времени, встреча в зале заседаний на 45-м этаже. Без него. Без контракта в кожаном портфеле, который теперь, наверное, кружится где-то в глубине вместе с обломками первого класса. Он, переживший два поглощения компаний и бесчисленное количество корпоративных войн, чудом выживший в падающем самолете… был заперт в ловушке посреди океана, рядом с тихой, вечно боящейся бухгалтершей Лизой и нервным стюардом.
— Это… невозможно, — прошевелив пересохшими губами, произнес он больше для себя. Голос звучал чужим, лишенным привычной властной бархатистости.
— Возможно, — отозвался Олег, не глядя на него. Молодой парень, сбросивший пиджак униформы, методично и с какой-то отчаянной сосредоточенностью пытался отломить длинную пластиковую панель от стены. — Лучше шевелитесь..Ваш трон тонет. Нужно что-то, на чем можно держаться. Ищи те все, что плавает.
Лиза, следуя инстинкту, уже стаскивала с ближайших кресел подушки-подголовники в синих чехлах. Они были пористыми, но на какое-то время могли помочь.
— А что дальше? — спросила она, обращаясь скорее к Олегу. — Мы же посреди… Мы же…
— Океана, — закончил за нее Александр Петрович, и в его голосе впервые зазвучала не злоба, а плохо скрываемый, животный страх. Он не смотрел на воду. Он смотрел сквозь воду, в ее темную, скрывающую все глубину. — Здесь… они должны быть. По статистике. В этих широтах.
— Кто? — автоматически спросила Лиза.
Олег на мгновение остановился, переведя взгляд на бледное лицо директора. Понял. Сжал губы.
— Акулы, — коротко бросил он. — Да, должны. Кровь, шум падения… они как раз на таком расстоянии могут почуять. Придут на разведку.
Слово «кровь» заставило Лизу посмотреть на свою руку — там был глубокий порез, из которого сочилась алая нить, растворяясь в соленой воде. Она инстинктивно прижала рану. Александр Петрович тоже посмотрел на нее, и его лицо исказила гримаса отвращения, смешанного с ужасом. Его фобия, тщательно скрываемая, вылезла наружу, обнажив уязвимость. Этот человек, строивший из себя неприступную крепость, боялся зубов, скрытых под черной водой.
— Надо выбираться, — снова сказал Олег, и его слова прозвучали как приговор. — На этот кусок. — Он кивнул на большую плоскую панель обшивки, еще державшуюся на обломке, но уже почти свободную. — Это будет наш плот. Маленький, но плавучий. Помогайте!
Работа заглушала страх. Лиза и Олег, хлюпая по колено в ледяной воде внутри салона, отдирали, тянули, толкали. Александр Петрович какое-то время стоял в оцепенении, глядя, как вода поднимается. Потом, будто поборов себя, он тяжело шагнул вперед и ухватился за край панели.
— Толкай! Разом! — скомандовал Олег.
С скрежетом и плеском плоский щит оторвался и шлепнулся на воду рядом с обломком. Он держался на плаву, качаясь на легкой зыби.
— Первыми будете вы,обратился Олег к пожилой женщине с ребенком, уже пробираясь вглубь тонущего салона, где слышался тихий плач.
Лиза перебралась на шаткую конструкцию первой, чтобы принимать девочку. Малышка, завернутая в бабушкину куртку, была легкой как пушинка, но ее дрожь передавалась Лизе через ткань. За ними, охая и крестясь, перебралась пожилая женщина, представившаяся Ниной Степановной.
Олег помог Александру .. Тот, переступая с тонущего металла на качающийся пластик, на миг замер, глядя в темную воду под ногами. Лиза увидела, как его челюсть свело судорогой.
— Идем, — бросил Олег, не давая страху парализовать его окончательно.
Когда они все, промокшие и дрожащие, уместились на небольшом плоту, оторвавшемся от обломка самолета, наступила новая тишина. Обломок хвоста с гулким бульканьем начал уходить под воду, затягивая за собой последние следы их прошлой жизни.
Они были одни. На куске пластика, в черной бездне. Звезды над головой были безжалостно красивы.
И тогда Александр Петрович, сидевший на краю плота и смотревший в воду, резко втянул воздух. Его рука схватила Лизу за запястье — та самая хватка, которой в самолете за нее цеплялся другой обреченный. Но сейчас в ней был не последний отчаянный шанс, а чистый, немой ужас.
— Смотри, — прошептал он, и его голос сорвался.
В метре от плота, едва заметный в отражении звезд, скользнул в воде темный, плавный и неумолимый силуэт. Длинный, как тень самой смерти. За ним — еще один, поменьше. Они не проявляли агрессии. Они просто кружили. Исследовали. Ждали.
Лиза замерла, чувствуя, как ледяной комок страха сковывает ее горло. Нина Степановна прикрыла глаза девочке и глуше зашептала молитву. Олег медленно поднял в руке единственное «оружие» — длинную пластиковую планку, обломанную и заостренную с одного конца.
Александр не отрывал взгляда от темных силуэтов. Его личный кошмар, загнанный глубоко в подсознание, стал реальностью и теперь плавал кругами, измеряя расстояние до добычи. И в его глазах, помимо страха, загорелась новая, дикая и пронзительная эмоция — ярое, неистовое желание выжить любой ценой. Даже здесь. Даже перед лицом этого.
Рассвет пришел тихо, размыв черные края ночи. Туман рассеялся, открыв бескрайнюю, зловеще спокойную гладь. Жара наступила быстро, тяжелая и липкая, выжимающая последние соки. Жажда стала навязчивой, мучительной мыслью.
Девочка Маша тихо плакала, уткнувшись в грудь бабушке. Нина Степановна, уже почти без сил, шептала ей что-то, гладя по волосам. Лиза ощущала, как сознание плывет от обезвоживания. Александр молчал, его взгляд был пуст, как и его терзаемые сомнениями мысли о завтрашнем контракте, который теперь казался безумным сном.
— Держитесь, — хрипел Олег, единственный, кто еще сохранял подобие собранности. Он снова и снова мочил в море клочок ткани и прикладывал ко лбам женщин. — Не пить. Ни капли.
И вот, когда солнце начало нещадно палить, Олег замер. Вгляделся. И прошептал с сухими от надежды губами:
— Земля. Остров.
На горизонте лежала темно-зеленая полоска с узкой желтой каймой пляжа.
— До него… метров семьсот, — оценил он, голос набрал резкую, командную твердость. — Наше спасение там. Грести будем все. Руками, чем придется. По моему счету.
Между ними и спасением лежала синяя бездна, в которой ночью кружили тени. Но выбора не было. Взялись за весла-обломки. Александр , будто очнувшись, с ожесточением вцепился в пластиковый щит. Плот, скрипя, сдвинулся с места.
Они гребли с отчаянием, на пределе. Расстояние, казалось, не уменьшалось. Жара, жажда и усталость слились в один сплошной болевой фон.
Именно в тот миг, когда остров стал уже отчетливо виден, а надежда — почти осязаемой, это и случилось.
Сначала под водой мелькнула быстрая, темная тень, крупнее тех, что видели ночью. Олег только успел крикнуть: «Не двигаться!»
Но было поздно.
С левой стороны, со стороны, где у самого борта на краю плота сидели Нина Степановна, обнимая Машу, вода вздыбилась. Из глубин, стремительно и беззвучно, вырвалась огромная, серая торпеда с тупым рылом и бесстрастными черными глазами. Пасть, усеянная рядами пилообразных зубов, разверзлась.
Бабушка даже не вскрикнула. Мощный удар в бок сбил ее с внучкой с плота в воду. На миг Лиза увидела испуганные , широко раскрытые глаза Маши, затем воду взбили белые брызги и алый цвет, который быстро расползался, становясь ярче солнца.
— Нет! — заорал Олег. В его руке была та самая заостренная планка. Без раздумий, с животным воплем, он спрыгнул в кровавую воду туда, где еще плескались и цеплялись за жизнь две фигуры.
Хаос был быстрым и ужасающим. Вода кипела от движений. Лиза видела, как Олег отчаянно колотил планкой по спине и жабрам одной акулы, пытаясь отогнать ее. На секунду ему это удалось. Он схватил за руку маленькую Машу, почти вытащил ее на поверхность, развернулся к плоту, чтобы подтянуть к борту…
И тогда из кровавой мути вынырнула вторая. Она атаковала снизу. Мощные челюсти сомкнулись на его ноге. Олег закричал — не от страха, а от ярости и невероятной боли. Он развернулся и со всей силы всадил обломок пластика в глаз хищника. Акула дернулась, отпустила, уходя на глубину. На миг воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым хрипом Олега и тихим плачем Маши, которую он все еще держал.
— Держи! — прохрипел он, из последних сил подтолкнув девочку к Лизе, которая, онемев от ужаса, протянула руки.
И в этот момент первая акула вернулась. Ее удар был точен. Она вцепилась Олегу в бок, утягивая под воду и его и девочку.
Раздался последний, захлебнувшийся крик, и вода сомкнулась над ними, оставив лишь быстро растворяющееся в синеве алое облако.
Тишина. Давящая, оглушительная. На плоту, залитом соленой водой и алой росой, остались двое: Лиза и Александр . Он сидел, вжавшись в свою часть плота, его пальцы впились в пластик так, что, казалось, вот-вот его проломят. Он смотрел не на воду, а в пустоту. Все произошло меньше чем за минуту. Бабушка, внучка, стюард, пытавшийся их спасти… Все съедено.
Остров, тот самый, желанный остров, теперь казался не спасением, а насмешкой. Он был так близко, всего в трехстах метрах. Но между ними и им теперь лежала не просто вода. Лежала память о щелкающих челюстях и воде, окрашенной в красный.
Лиза медленно подняла голову. Слез не было. Был только холод внутри, страшнее океанского дна.
— Греби, — сказала она Александру Петровичу, и ее голос прозвучал чужим, металлическим. — Или мы следующие.
Он вздрогнул, встретился с ее взглядом. В его глазах не было ни презрения, ни рассеянности. Был чистый, животный ужас, равный ее собственному. Он кивнул, коротко, почти неосознанно, и снова взялся за свой щит.
И они поплыли. Медленно, в полной тишине, боясь лишним всплеском призвать обратно тех, кто сытно поел и, возможно, еще не ушел далеко. К берегу, который теперь был не раем, а просто другим местом, где нужно было выживать.
Берег встретил их не спасением, а оглушительной тишиной, контрастирующей с только что отгремевшим адом. Песок, жаркий и мелкий, впивался в кожу Лизы, когда она, спотыкаясь, вывалилась из последней, солёной, по колено, волны. Она упала на четвереньки, и её тело выгнула сухая, беззвучная рвота — желудок был пуст, выворачивало от ужаса. Позади, в бирюзовой воде у самого берега, медленно расплывалось алое облако, как последний, угасающий вздох. От Нины Степановны, от маленькой Маши с её испуганными глазами, от Олега — ничего. Только это кровавое марево да два щербатых обломка их плота, монотонно поскрипывающих на прибое.
Александр Петрович стоял неподалёку, слегка раскачиваясь. Его фигура, всегда такая прямая и подтянутая, теперь была сгорблена. Он смотрел не на море, а на свои руки, испачканные в бурых, ржавых разводах. Чужая кровь засохла у него под ногтями, запеклась в складках ладоней. С резким, почти яростным движением он наклонился, начал сдирать её влажным песком, тер кожу до красноты, но пятна казались въевшимися намертво — татуировки ужаса.
— В лес, — его голос прозвучал негромко, но с той привычной повелительной интонацией, что пробивалась даже сквозь хрипоту. Он не смотрел на Лизу. Его взгляд, остекленевший, был прикован к темно-зелёной стене растительности, нависавшей над пляжем. — Запах. Он приманит всё, что ползает и летает. Немедленно.
Лиза, подчиняясь инстинкту, глубже, чем его приказу, с трудом поднялась. Ноги были ватными, песок предательски уходил из-под ступней. Она поплелась за ним, оставляя на влажном песке неровные следы.
Они продирались сквозь стену папоротников и колючих кустарников. Воздух сменился с солёного и свежего на густой, влажный, тяжёлый ароматами гниющей листвы, цветущей орхидеи и сырой земли. Оглушительный стрекот циканд заполнил всё пространство, заглушив рокот океана. Гигантские деревья с досковидными корнями, похожими на стены замка, возвышались над ними, смыкаясь кронами в непроницаемый полог, сквозь который пробивались лишь косые, пыльные лучи солнца. Здесь было прохладно, почти холодно после палящего пляжа, и тихо, если не считать этого нервирующего, вездесущего жужжания жизни.
Александр остановился, прислонившись лбом к гладкой, прохладной коре огромного дерева. Казалось, он слушал его пульс, а не биение собственного сердца.
— Вода, — прошептал он, и это слово повисло в воздухе, став самой насущной, мучительной потребностью.
Они молча двинулись вдоль склона, прислушиваясь. Лес жил своей жизнью: где-то хрустела ветка, с ветки сорвалась и упорхнула яркая, как изумруд, птица, под ногами шелестели опавшие листья. Через двадцать минут они услышали это — негромкий, серебристый перезвон. Не ручей, а скорее струйка, тонкая, как серебряная нить, сочившаяся по чёрным, отполированным временем камням и исчезавшая в папоротниковых зарослях.
Лиза бросилась к воде раньше него. Она зачерпнула пригоршню, и холодная влага обожгла пересохшие губы, очистила горло от солёной горечи. Она пила, закрыв глаза, и каждая капля была благословением.
Александр пил долго и методично, как делал всё, затем умылся, с силой растирая лицо ладонями. Когда он откинулся, вода стекала с его подбородка, смешиваясь с потом. Его взгляд, уставший и пустой, уставился в зелёную чащу.
Он медленно перевёл на неё взгляд. Исчезла пустота. Её место занял холодный, выверенный расчёт, знакомый ей по бесчисленным совещаниям, но здесь, среди диких лиан, выглядевший пугающе неадекватным.
— Ресурсы требуют инвентаризации, — заявил он ровным, деловым тоном. — Приоритеты: надёжное укрытие, постоянный источник воды, пища. Необходимо провести разведку местности, оценить угрозы. Нужен план.
— Угрозы? — Лиза горько рассмеялась, и звук этот был неприятен даже ей самой. — Вы только что видели… Они…
— Я видел последствия нескоординированных действий и эмоциональных решений, — отрезал он, и в его голосе зазвенела сталь. — Это привело к потере человеческих ресурсов. В данных условиях подобная роскошь непозволительна. Мы должны функционировать эффективно.
«Человеческие ресурсы». В его устах эти слова прозвучали леденяще. Лиза встала, ощущая, как по спине бегут мурашки, не от прохлады леса, а от этого нового, куда более глубокого ужаса.
— Они были людьми! — вырвалось у неё, голос задрожал. — Их растерзали на ваших глазах! А вы… вы говорите, как будто провалили квартальный отчёт!
Александр Петрович тоже поднялся. Он выпрямился во весь рост, и тень от огромного дерева легла на него, делая фигуру ещё более массивной и чужой. Он снова был её директором, только стены его кабинета теперь были из тика и папоротника.
— Я говорю как человек, который намерен выжить, Лиза Васильевна, — произнёс он с ледяной чёткостью. — Эмоции — балласт. Сейчас в цене только логика и дисциплина. Вы либо принимаете эти правила и становитесь полезным элементом системы выживания, либо… — Он не договорил, лишь чуть приподнял бровь, дав ей домыслить конец фразы.
Повисла тишина, нарушаемая лишь вездесущим стрекотом. Лиза смотрела в его холодные, оценивающие глаза и понимала, что океан с его акулами остался позади. Перед ней был иной хищник, с иным набором инстинктов. И она, обессиленная и одинокая, оказалась в его клетке.
Она сжала кулаки, чувствуя, как под ногтями впиваются комочки влажной земли. Выбора не было. Только вперед, в этот незнакомый, губящий лес, с этим странным и страшным союзником.
— Хорошо, — тихо, но твёрдо сказала она, встречая его взгляд. — Что входит в план, Александр Петрович? С чего начнём?
Продолжение следует ...