Зима под Москвой не была похожа на зиму из учебников. Она не щадила ни своих, ни чужих. Снег лежал тяжёлый, сырой, и от него тянуло таким холодом, что казалось — он лезет под кожу.
В январе сорок второго в этих сугробах не было тишины: хруст шагов, короткие команды, дыхание людей, которые шли вперёд и уже понимали, что назад дороги нет. Именно тогда Николай Галушкин впервые столкнулся с войной вплотную, не через прицел, а через руки, горло и чужие глаза, смотрящие на расстоянии вытянутой руки.
О его детстве известно немногое, и это «немногое» не хочется приукрашивать. Приюты, детские дома, отсутствие родных, чужие фамилии воспитателей. Он рано привык к одиночеству и к тому, что за тебя никто не вступится. До войны работал киномехаником — крутил плёнку, следил, чтобы изображение не рвалось, чтобы свет шёл ровно.
По вечерам ходил в стрелковый кружок. Не ради медалей и разговоров, а потому что ему нравилась сама работа — лечь, прицелиться, дождаться нужного момента. Тогда он ещё не знал, что это умение ждать станет его главным оружием.
В Красную армию его призвали осенью 1941 года. Под Москвой он оказался обычным стрелком. В бою под Боровском всё произошло быстро и грубо. Немцы пошли в атаку, и в какой-то момент расстояние между ними исчезло.
В своём дневнике Галушкин потом напишет без позы и красивых слов: он бросил винтовку, потому что в ту секунду она показалась лишней, и прыгнул на немца, схватил его за горло. Это была не смелость — это была ярость человека, загнанного в угол. После боя он обнаружил обморожения, почувствовал первую рану и понял, что война не спрашивает, готов ты или нет.
Госпиталь, возвращение, второе ранение — и снова фронт. Весной сорок второго его определили снайпером. И здесь он оказался на своём месте. Он мог лежать неподвижно часами, дышать медленно, смотреть в одно и то же место, пока враг не совершит ошибку.
В документах писали сухо: «действует умело, настойчиво, круглосуточно». За этими словами — холод, онемевшие пальцы, напряжение, которое не отпускает даже во сне. К лету на его счету были десятки уничтоженных солдат противника. Немцы начали охоту за ним, назначили награду, но для самого Галушкина это не имело значения — он просто продолжал делать своё дело.
Летом 1943 года, на Курской дуге, произошёл эпизод, который потом будут пересказывать как анекдот, но тогда в нём не было ничего смешного. Немецкий танк вышел из перелеска, и Галушкин не дал его подбить.
Вместе с напарником Тарасом Саджария они запрыгнули на броню. Закрытая смотровая щель, удары по люку, растерянные лица танкистов. Три человека с поднятыми руками, исправная машина, приведённая в штаб. Командир дивизии тогда не стеснялся слёз — он знал, что такие моменты на войне случаются редко и стоят дорого.
Были и другие эпизоды — тяжёлые, почти безнадёжные. Галушкина оглушили, связали, он оказался среди врагов. Немцы плохо его обыскали. Граната, пистолет, взрыв, выстрелы. Потом — пуля в живот, темнота и долгие часы между жизнью и смертью. Его нашли свои, прооперировали, вытащили буквально с того света.
Он вернулся снова. Освобождал Украину, шёл через Европу, ещё несколько раз был ранен. Победу встретил в Праге — уставший, измождённый, но живой.
За войну Николай Галушкин уничтожил 418 солдат противника, среди них семнадцать снайперов. Получил ордена, в том числе орден Ленина, а уже много позже — звание Героя Российской Федерации. Но сам он никогда не говорил о войне громко. В мирной жизни снова стал киномехаником, фотографом, работал в ДОСААФ, учил молодых стрелять и молчать, когда надо.
Он умер в 2007 году. Остались дневники, несколько фотографий, сухие строки наградных листов. И остаётся ощущение, что главное в его истории — не цифры и не звания, а тот январский день под Москвой, когда человек, лишённый всего, кроме собственной злости и воли, всё-таки выстоял.
СПАСИБО ЗА ПРОЧТЕНИЕ, ТОВАРИЩ!
Прошу оценить публикацию лайком и комментарием, поделиться прочитанным в соцсетях! Также Вы можете изучить другой материал канала.
Буду вам очень благодарен, если вы сможете поддержать канал и выход нового материала с помощью донатов 🔻