Она не сказала ни слова, просто поджала губы, но на этот раз совсем по-другому: как-то безнадёжно и устало.
А Вася встал и, не глядя ни на кого, побрёл на кухню. Видно было, что его одолевала новая, невыносимая жажда. Но «денежки» на её утоление сегодня, чувствовалось, ему уже не дадут.
И вот с той памятной поры жизнь в квартире Пантелеича и Анфисы Петровны, можно сказать, резко переменила направление. Если раньше она текла медленно, как масло, по накатанному руслу обожания Васеньки, то теперь её понесло вскачь, с ухабами и крутыми поворотами, как телегу без тормозов с горы.
Первым, что называется, взбунтовался тыл. Гражданин Пантелеич, человек в целом мирный, стал на сына всё чаще и суровее ругаться. Причём ругаться не в абстрактном, так сказать, художественном стиле, а по делу, с цифрами в руках.
– Вася, – гремел он за завтраком. – Опять сахар за неделю кончился. Ты его что, в чай сыпешь или в какую другую жидкость? С работой определиться не желаешь? В газетах вакансии есть, на, читай.
И швырял на стол объявления: «Требуется грузчик. Требуется дворник». Вася на них смотрел, как барин на крепостные документы, и отводил взгляд.
Деньги, само собой, Пантелеич ему давать перестал напрочь.
- У меня, — заявлял он, — пенсия народная, а не водочная субсидия.
И прятал бумажник в такое место, куда Вася, даже если бы и захотел, из деликатности сунуться не мог.
Но самое страшное для Васеньки было то, что и тыл второй, главный, его надёжный тыл – мамаша Анфиса Петровна – стал давать трещины. Сперва она, правда, ещё пыталась по старинке действовать:
– Пантелеич, не кричи. Он же не привыкший к грубости. Он ранимый.
Но когда Васенька, с глазами, полными недетской тоски, протягивал к ней руку и говорил сиплым голосом:
-Мамуля, ну хоть немного, совсем припёрло, - Анфиса Петровна стала глядеть куда-то мимо.
- Денег нету, иди лучше поешь. Суп остался.
Говорила она это без былой нежности, и Вася понимал – крепость пала, кредит материнского доверия исчерпан до дна.
И вот тут в характере нашего героя, этого бывшего Аполлончика, обнаружились новые, доселе дремавшие черты. А именно – настойчивость и деловая хватка. Раз легальным путём финансирование прекратилось, надо искать обходные манёвры.
Сперва дело дошло до простых скандалов. Вася начинал кричать, что его не понимают, что он человек с тонкой душевной организацией, разбитой жизнью, а его травят, как последнего а л к а ш а. Он стучал кулаком по столу, опрокидывал стул. Пантелеич в ответ стучал сильнее и кричал громче. Анфиса Петровна плакала в кухне. Соседи подслушивали из-зи забора с большим интересом.
Но скандалы – дело, хоть и шумное, но бесплодное. Денег от них в кармане не прибавлялось. И тогда Вася, видимо, вспомнив какой-нибудь приключенческий роман, перешёл к тактике скрытых рейдов. Он стал заимствовать ценности без спросу.
Исчезали мелкие купюры из кошелька Анфисы Петровны, когда она ходила за дом, картошку окучивать, пропадала сдача с кухонного стола. Однажды даже испарилась серебряная ложечка, «на зубок» Васеньке подаренная. Правда, через день она нашлась за батареей: видно, совесть, или, скорее, сбыт, не позволили.
Когда же мать, набравшись духу, напрямую спросила:
- Вася, это ты деньги взял?
Тот глядел на неё обиженно-невинными глазами:
– Мама! Да как ты можешь! Я? У родной матери? Да я лучше с голоду умру!
Анфиса Петровна верила, потом переставала верить. Потом снова верила – уж очень хорошо он это говорил.
Но апогей наступил, когда Вася дважды поднял руку на отца. Первый раз – в пылу спора, мол, «отойди, старый, не учи жить!», толкнул Пантелеича в плечо. Тот, человек крепкий, даже не пошатнулся, но остолбенел от изумления. Второй раз, когда отец загородил ему дорогу к выходу, требуя вернуть украденные накануне пять тысяч рублей. Вася замахнулся. Не ударил, но замахнулся. И в его глазах Пантелеич увидел не сына, а какого-то озлобленного, чужого хама. И тут Вася ударил.
Старая семейная идиллия треснула, как гнилая доска.
– Всё, – сказал Пантелеич глухо и безапелляционно. – Всё, хватит. Анфиса, вызывай полицию. Пишем заявление.
Анфиса Петровна сначала запричитала:
- Куда? На кого? На родного сына? Да что ты!
Но, посмотрев на синяк под глазом у мужа, на пустую сахарницу, и на испуганные глаза соседки из-за забора, она вдруг согласилась.
– Да, – сказала она не своим голосом. – Да, вызываем, так больше нельзя.
И вызвали. Пришёл участковый, тот самый, что раньше Васеньку за буйство с Катей увещевал. Выслушал, покачал головой, стал бумагу писать.
А Вася, наш герой, стоял посреди комнаты, бледный, с трясущимися руками. Он смотрел на отца, на мать, на полицейского, и, кажется, наконец-то начал соображать, что спектакль под названием «Прекрасный сыночек» окончен, з упал. А актёр остался один на пустой, неприветливой сцене, без суфлёра, без денег.
И было в его лице в этот момент что-то некрасивое, жалкое.
Ну, а после этого визита полиции обстановка в квартире, изменилась, всё встало на свои места, как предметы в комнате после генеральной уборки, и места эти были для Васеньки весьма неудобны.
Пантелеич, получив, так сказать, официальный толчок от власти, обрёл второе дыхание. Он перешёл от ругани к прямым и недвусмысленным действиям. Проще говоря, стал гнать Васю из дому: не фигурально, а буквально. Открывал перед ним дверь и говорил, указывая на улицу:
– Вон, иди, ищи пристанище. Наше терпение лопнуло.
Но Вася, наш герой, обнаружил тут неожиданную юридическую подкованность. Он не пошёл, упирался ногами в прихожую и кричал сиплым, но громким голосом:
– Я прописан. Понимаете? Прописан! Имею право проживать, это моя законная жилплощадь. Вы меня не имеете права выгонять, это самоуправство!
Кричал он это так убедительно, что даже Анфиса Петровна на секунду моргала – а вдруг и вправду не имеет права? Может, он теперь вечный жилец, как домовой?
Но Пантелеич, человек практический, на крики не поддавался.
– Прописан? – переспрашивал он. – Ну и отлично. Значит, будем выписывать через суд, по закону, раз сам не хочешь уходить.
И он, к великому изумлению Васеньки, не стал ломать дверь или выкидывать его чемоданы. Он поступил, как цивилизованный человек: пошёл в суд и накатал исковое заявление: длинное, обстоятельное, со всеми статьями.
Так гражданин Пантелеич превратился в истца, а Вася, он же Васенька, он же бывший Аполлончик – в ответчика.
И пошла бумажная волокита. Вызвали в суд. Пантелеич, как человек пожилой и здоровьем слабый, не пошёл, прислал представителя. Анфиса Петровна, указанная как третье лицо, тоже не явилась, видимо, стыдно было смотреть в глаза закону за всё, что она раньше несла. Они письменно поддержали требование – выселить.
А ответчик Васенька, что характерно, тоже не пришёл. Хотя письмо ему вручили по всем правилам, с отслеживанием. Видно, полагался на свою прописку как на неприступный бастион.
Но суд, он, знаете ли, штука любопытная, разбирается не в прописках, а в отношениях. Вызвали свидетелей, пришла та самая тетка Васина, которая раньше Катю не очень жаловала, а теперь набралась правдивости. Рассказала про пьянство, про поведение Васи. Пришёл участковый, всё подтвердил, добавил красок.
И изучил суд все эти показания, и полистал бумаги от полиции, и взглянул на справку о том, что Пантелеич – инвалид. И пришёл к мудрому и простому выводу: раз семейные отношения между отцом и сыном прекратились, раз ответчик ведёт себя как последний хам и тунеядец, да ещё и руку на отца поднимал, то и право у него на эту жилплощадь испарилось.
И постановил суд, что прописанный гражданин Василий право пользования жилищем прекращает. И выселить его надо. И с регистрационного учёта снять. И всё это – без предоставления другого жилья, потому что, как говорится, заслужил.
….Проведя анализ исследованных доказательств, суд приходит к выводу, что ответчик является бывшим членом семьи собственника, поскольку семейные отношения между Василием и его отцом прекращены, ответчик является бывшим членом семьи собственника жилого помещения, соглашения … о праве пользования жилым помещением не имеется.
Таким образом, суд считает, что в настоящее время у ответчика отсутствуют законные основания для пользования жилым домом …..
В добровольном порядке ответчик не выселяется из жилого дома.
Принимая во внимание, что на неоднократные требования собственником спорного жилого помещения ответчик не освобождает указанное жилое помещение, он подлежат выселению по требованию собственника на основании решения суда.
По этим основаниям требования истца о прекращении права пользования ответчиком жилым помещением в спорном домовладении и выселении является обоснованными и подлежат удовлетворению.
Когда Пантелеичу принесли это решение, он прочёл его вслух, медленно и с расстановкой. Анфиса Петровна сидела, не двигаясь, и смотрела в одну точку.
Вася, узнав об этом, сначала не поверил. Потом закричал, что будет обжаловать. Потом замолчал.
Так и остался наш бывший Аполлончик за порогом дома родителей. Куда идти, ему теперь предстояло решать самому, без подсказок матери и без терпения отца.
*имена взяты произвольно, совпадения событий случайны. Юридическая часть взята из:
Решение от 28 января 2020 г. по делу № 2-59/2020, Светлоярский районный суд (Волгоградская область)