Даже сейчас, когда я начинаю писать эту статью, меня мурашит, а в горле комок. Это неудивительно, потому что речь сегодня пойдет об одной из трех моих беспрецедентно любимых книг. Кроме того, что я саму книгу читала несколько раз, я посмотрела все возможные экранизации и театральные постановки (кстати, лучшая у Грымова).
Я правда не знаю, что сказать, кроме того, что любого, у кого есть хотя бы зачатки души, эта история тронет, иначе и быть не может. А человека думающего подвесит в оголившихся дилеммах: кто имеет больший шанс на счастье - интеллектуал или тот, кто воспринимает мир по-детски наивно; можно ли простить мать, которая в свое время отказалась от тебя, и сестру, которая мастерски издевалась над тобой все совместное детство; как гений может быть так же одинок, как и слабоумный, и с этой экзистенциальной пустотой справиться не под силу ни медицине, ни кибернетике, ни любой другой науке...
Нет, я не рекомендую эту книгу - я ПРОШУ вас ее прочитать.
Цитат, возможно не так много, но каждая насквозь меня...
Я не знал што он будет делать и я крепко держался за стул как у зубново врачя только Барт и не зубной врач но он сказал мне штоб я успакоился и я испугался потомушто когда так гаварят всегда бывает больно.
Док Штраус сказал што у меня есть то што очень харашо. Он сказал у меня есть мативацыя. Ни когда в жызни не знал што она у меня есть. Мне стало преятно когда он сказал што не у каждово у каво ки 68 есть такая штука. Я не знаю што это такое и от куда она взелась но он сказал што у Элджернона она тоже есть. У нево мативацыя от сыра каторый ложут ему в ящик. Но она не может быть только от этово патамушто я на этой неделе не ел сыра.
Я сказал мне всеравно потомушто я ни чево не боюсь. Я очень сильный и всегда делаю только харошее и кроме тово у меня на щастъе есть заечья лапка и я ни когда не разбил ни одново зеркала. Один раз я уранил тарелку но это не щитаеца.
Кароче галава у меня трещит от вечеринки. Джо Карп и Фрэнк Рейли пригласили меня после работы зайти в бар Халлоранса и выпить. Я не люблю пить виски но они сказали мы здорово повеселимся. Мне было хорошо. Мы играли в игру и я плесал на стойке бара на галаве у меня был абажур от лампы и все смиялись.
Потом Джо Карп сказал покажы девочкам как ты моеш сортир в пикарне и дал мне тряпку. Я показал им и все хахатали когда я сказал што мистер Доннер сказал што я лутший уборщик который у нево был потомушто я люблю свою работу и ни когда не апаздал и не прогуливал кроме апирацыи. Я сказал мис Кинниан сказала Чярли гордись потомушто ты работает хорошо. Все смиялись. А Фрэнк сказал эта мис Кинниан должно быть рехнулась если крутит с Чярли. А Джо сказал Чярли ты тискал ее. Я сказал не знаю про што он гаварит. Мне дали вы пить ещо а Джо сказал Чярли просто умора когда переберет. Мне кажеца это значит што я им нравлюсь. Когда я стану таким же умным как мои лутшые друзья Джо Карп и Фрэнк Рейли.
Я не помню как кончилась вечеринка но они папрасили меня сбегать за угол и посмотреть идетли дож. Когда я вернулся ни ково не было. На верно ушли искать меня. Я искал их пока не стемнело.
Я заблудился и злился на себя за это потомушто спорю Элджернон прошол бы здесь сто раз и не заблудился как я.
В эту минуту вернулся Немур и услышал, как я ответил:
— Послушаем, тогда, может быть, и поверю.
Они переглянулись. Кровь бросилась мне в лицо. Они опять смеются надо мной! Но тут до меня дошел смысл собственных слов, и значение этого
взгляда стало понятным. Им было не до смеха. Я достиг нового уровня развития. Но гнев и подозрительность стали первыми чувствами, которые я испытал
к окружающему меня миру.
Окружающие кажутся мне теперь совсем другими. Каким же глупцом надо было быть, чтобы всех профессоров чохом причислять к гигантам мысли! Мало того что все они лишь самые обычные люди, они еще и одержимы страхом, что остальной мир поймет это.
Вероятно, по дрожанию моей руки она поняла, как я потрясен. Да, такие разговоры были для меня в новинку... Она вцепилась в меня еще сильнее, словно боясь, что я убегу прежде, чем она закончит рассказ. Казалось, это очень важно для нее, и я сидел тихо-тихо, как человек, кормящий с ладони птицу.
Я — гений? Не уверен. По крайней мере, пока. Я, как сказал бы Барт,— исключение. Вполне демократичный термин, позволяющий избегнуть проклятых ярлыков типа «одаренный» и «неспособный» (что на самом деле означает «блестящий» и «слабоумный»). Как только слово «исключение» начинает приобретать смысл, его тут же заменяют другим. Пользуйся словом только до тех пор, пока никто не понимает его значения. «Исключение» можно отнести к обоим концам умственного спектра, так что я всю жизнь был «исключением».
Тарелки с грохотом рухнули на пол, и белые фарфоровые осколки разлетелись во все стороны. Потрясенный и испуганный, он стоял, держа в руках пустой поднос. Свист и вопли посетителей (крики: «Так вот куда летят прибыли!» или «Да он тут совсем недавно!» — неизбежно сопутствующие битью посуды в ресторанах) окончательно сконфузили его.
Владелец ресторана вышел посмотреть, что за шум, и парень поднял руки, словно защищаясь от удара.
— Ну ты, дубина,— заорал хозяин,— чего стоишь? Возьми веник и подмети! Веник... веник, кретин! Он на кухне. Подмети все осколки.
Парень тут же понял, что наказания не последует, страх исчез с его лица, а когда он вернулся с веником, то уже улыбался и что-то напевал.
— Может, поэтому мне и было так важно поумнеть. Казалось, это заставит людей любить меня,
стать моими друзьями...