Он шёл по мостовой, уворачиваясь от редких прохожих, и думал о пустяках. О том, что дождь, шедший с утра, наконец прекратился, оставив после себя едкий запах мокрого асфальта и прелых листьев. О том, что в пальто стало жарко. О том, что завтра суббота, и можно будет выспаться. Его мир в этот пятничный вечер был простым, предсказуемым и слегка скучным, как страница в ежедневнике. Его звали Глеб, ему было тридцать восемь, и он возвращался из магазина, где купил вино к ужину и корм для кота.
Он свернул на Кривоколенный переулок — старый, узкий, вымощенный брусчаткой. Здесь было тихо и пахло историей. Напротив, в подвальчике с чугунной вывеской «Bacco», горел свет. Это был тот самый винный бар, про который они с Машей сто раз говорили: «Надо как-нибудь сходить». Но как-нибудь так и не наступало — то работа, то усталость, то просто забывали.
Ирония судьбы заключалась в том, что Глеб зашёл сюда именно сегодня. Не из-за романтического порыва, а потому что в обычном супермаркете не оказалось его любимой монтепульчано. А тут, знал он, была приличная энотека.
Дверь со скрипом открылась, впустив его в царство полумрака, запаха старого дерева, воска и тихого джаза. Бар был крошечным: несколько столиков вдоль стены, длинная стойка и три полукруглые ниши в глубине, отделённые тяжёлыми бархатными портьерами.
Глеб направился к стойке. Бармен, молодой парень с усами, кивнул ему.
— Могу я посмотреть вашу монтепульчано? — спросил Глеб, смахивая с рукава капли дождя.
— Конечно, — бармен повернулся к стеллажам.
В этот момент Глеб машинально обвёл взглядом зал. В первой нише сидела пожилая пара, молча смотревшая в бокалы. Вторая была пуста. И третья… В третьей, самой дальней, у самой стены, горела высокая восковая свеча в толстом стеклянном стакане. Она отбрасывала дрожащие тени на кирпичную кладку и освещала два силуэта.
Глеб сначала не узнал её. Он увидел просто женщину. Женщину в тёмном платье с открытыми плечами. Её светлые волосы были собраны в небрежный пучок, от которого на шею спадало несколько прядей. Она сидела, откинувшись на спинку диванчика, и смеялась. Смеялась тихо, закинув голову, обнажив горло. Это был счастливый, беззаботный смех, которого Глеб не слышал… Он не мог вспомнить, когда слышал его в последний раз.
Потом его взгляд скользнул на мужчину, сидевшего с ней рядом. Не напротив, а именно рядом, вплотную. Мужчина что-то говорил, наклонившись к ней, и его рука лежала у неё на колене. Непозволительно близко. Слишком знакомо.
И тогда что-то щёлкнуло в мозгу Глеба. Лёгкое, почти неуловимое сходство в наклоне головы, в изгибе плеча. Он прищурился, пытаясь разглядеть в полутьме. Свеча мигнула, и свет упал на её лицо.
На лицо Маши. Его жены.
Воздух вылетел из его лёгких разом, как будто его ударили под дых. Он схватился за стойку, чтобы не упасть. В ушах зазвенело. Мир потерял цвет и звук. Осталось только это: ниша, свеча, и она, его Маша, с другим мужчиной.
Мужчину он знал. Это был Алексей, её коллега-архитектор. Тот самый, про которого она часто говорила с восхищением: «У него потрясающее чувство стиля, жаль, ты с ним не знаком». Высокий, спортивный брюнет с бородкой и умными, насмешливыми глазами. Он бывал у них дома пару раз на общих посиделках. Пил его виски. Хвалил его ремонт.
А сейчас этот Алексей снимал со стеклянного столика бокал и подносил его к губам Маши. Она не взяла бокал сама. Она позволила ему напоить себя, как в каком-то дурацком романтическом фильме. И потом, едва отпив, она повернула голову и поцеловала его. Не в щёку. В губы. Коротко, но однозначно. И после этого поцелуя она не отстранилась, а прижалась лбом к его виску, закрыв глаза, с блаженной улыбкой на лице.
Глеб стоял, парализованный. Он чувствовал, как ледяная волна поднимается от пяток к макушке, сковывая каждую мышцу. Он не верил своим глазам. Это был галлюцинаторный бред, кошмар. Сейчас он моргнёт, и картинка рассыплется.
Но она не рассыпалась. Алексей что-то прошептал ей на ухо. Маша снова засмеялась, и этот смех, такой родной и такой страшный сейчас, пронзил Глеба насквозь. Потом она обняла Алексея за талию и прижалась к его плечу. В этом жесте была такая естественная, давняя близость, такое чувство «своего» человека, что у Глеба потемнело в глазах. Так она раньше обнимала его. Только его.
— Сэр? Монтепульчано. Вам подойдёт? — голос бармена прозвучал где-то очень далеко.
Глеб молча кивнул, даже не глядя на бутылку. Он не мог оторвать взгляд от ниши.
— Завернуть?
— Нет, — Глеб услышал свой собственный, хриплый голос. — Я… я тут выпью.
Он заплатил, взял бокал, который ему налили, и, как лунатик, двинулся к пустому столику у стены, в тени, напротив той самой ниши. Он сел спиной к кирпичной кладке, положил локти на стол, сжал бокал в ладонях. Вино было тёплым и казалось безвкусным.
Он стал подслушивать. Нет, он стал изучать. Как учёный, наблюдающий за неизвестным видом. Его разум, отключивший эмоции в шоке, заработал с бешеной, бесчеловечной чёткостью.
— …так я и знал, что ты выберешь именно это, — говорил Алексей. Его голос был тёплым, обволакивающим. — У тебя безупречный вкус.
— Ты мне льстишь, — ответила Маша, и в её голосе была та самая игривая, кокетливая нотка, которая когда-то сводила Глеба с ума, а теперь резала, как битое стекло.
— Ни капли. Я просто констатирую. Как констатировал вчера, что твои глаза на рассвете цвета мокрого асфальта.
— Ужасное сравнение, — она фыркнула, но было слышно, что она польщена.
— Зато точное. Как и всё, что связано с тобой.
Глеб сглотнул ком, вставший в горле. «На рассвете». Они встретились вчера на рассвете. Она сказала, что уехала на раннюю йогу. У неё даже был спортивный костюм в сумке.
— Когда ещё? — спросила она тихо, почти шёпотом.
— В субботу. Я сниму студию. На целый день. Как в прошлый раз.
— Целый день… — она протянула слова, и в них было столько тоски и желания, что Глеб сжал бокал так, что стекло затрещало. — Боюсь привыкнуть.
— Привыкай, — Алексей поймал её взгляд. — Я не собираюсь останавливаться.
Он взял её руку и поднёс к своим губам. Поцеловал не в ладонь, а в чувствительную кожу на внутренней стороне запястья. Маша задержала дыхание. Глеб знал это её выражение — полуприкрытые глаза, слегка приоткрытый рот. Так она выглядела, когда теряла контроль.
Это было уже слишком. Слишком реально, слишком подробно, слишком жестоко. Каждое слово, каждый жест был ножом, медленно и методично вспарывающим его жизнь. Он видел не просто измену. Он видел роман. Чувства. Нежность. То, что, как он думал, было мёртво в их браке, цвело махровым цветком здесь, в подвальчике, за два километра от их дома.
В нём что-то сорвалось. Какая-то последняя предохранительная скоба. Ярость, чёрная и слепая, накрыла его с головой, смывая шок и неверие. Он больше не мог сидеть и просто смотреть.
Он встал. Его стул с грохотом отъехал назад. Звук был таким громким в тишине зала, что даже пожилая пара обернулась. Маша и Алексей прервались и посмотрели в его сторону.
Сначала они его не узнали в полумраке. Потом, когда он сделал шаг вперёд, в полосу света от лампы над стойкой, он увидел, как выражение на лице Маши меняется. Расслабленность и счастье сползли, как маска, обнажив сначала недоумение, потом растерянность, и наконец — чистый, неразбавленный ужас. Она побледнела так, что стала почти прозрачной. Её губы беззвучно сложились в его имя: «Глеб…»
Алексей сначала напрягся, как боксёр перед боем, но, увидев Глеба, его лицо тоже исказилось – не страхом, а скорее досадой и раздражением, как у человека, которого поймали за неприятным, но не смертельным проступком.
Глеб подошёл к их столику и остановился. Он смотрел на Машу. Просто смотрел. Ему казалось, он видит её впервые. Видит красивую, ухоженную, чужую женщину, сидящую в обнимку с другим мужчиной.
— Йога закончилась рано, — сказал он на удивление спокойно. Его голос был ровным, почти бесстрастным.
— Глеб… я… это не то, что ты думаешь, — начала она, судорожно отодвигаясь от Алексея. Её движения были неловкими, виноватыми.
— А что я думаю, Маш? — он наклонился чуть ближе, опираясь руками на их столик. — Я думаю, что моя жена, которая должна быть на йоге, сидит в баре и целуется с другим. Я прав?
— Мы просто обсуждали работу, — выдавил Алексей, пытаясь восстановить хоть какое-то подобие контроля. — Зашли выпить после сложного проекта.
— Обсуждение работы, — кивнул Глеб. Он повернулся к Алексею. — Интересная методика. С поцелуями в запястье и разговорами о рассвете. Это чтобы мозги лучше работали? Или другие части тела?
— Послушай, не надо хамства, — Алексей поднялся, стараясь использовать свой рост. — Давай поговорим как взрослые.
— ВЗРОСЛЫЕ? — Глеб не повысил голос, но каждое слово прозвучало как удар хлыста. — Взрослый мужчина не путается с замужними женщинами! Взрослая женщина не врёт мужу про йогу, пока нежится в обнимку с коллегой! Вы кто такие, чтобы учить меня взрослости? Вы — пара вонючих изменников! И всё!
Маша вскочила.
— Глеб, прекрати! Ты всё понимаешь неправильно!
— Что я неправильно понял? — он наконец сорвался. Его спокойствие лопнуло. — То, как он смотрит на тебя? То, как ты смеёшься? То, как ты сказала «боюсь привыкнуть»? Это я неправильно понял? Объясни мне, Маша! Я очень хочу понять!
В баре воцарилась мёртвая тишина. Даже джаз из колонок казался приглушённым. Бармен замер у стойки, понимая, что сейчас лучше не вмешиваться.
— Это… это зашло слишком далеко, — прошептала Маша, глядя в стол. — У нас с тобой ничего нет уже давно. Мы как соседи.
— Соседи, — повторил Глеб. Он засмеялся, и этот смех был ужасен. — Соседи спят в одной кровати? Соседи планируют отпуск? Соседи… — его голос снова дрогнул. — Соседи любят друг друга? Или это тоже было понарошку? Для галочки?
Она не ответила. Её молчание было страшнее любых слов.
— Всё, — сказал Глеб выдохнув. Вся ярость вдруг ушла, оставив после себя ледяную, оглушительную пустоту. — Всё кончено. Приходи завтра, забери свои вещи. Пока я на работе. Ключ оставь под ковриком.
— Ты выгонишь меня? — в её глазах блеснули слёзы, но теперь Глеб не верил им.
— Не выгоню. Освобожу. Чтобы ты могла привыкать, — он бросил взгляд на Алексея, который молча наблюдал за разборкой. — К целым дням в студии. К рассветам цвета мокрого асфальта. К чему хочешь.
Он выпрямился. Посмотрел на них в последний раз — на её испуганное, заплаканное лицо, на его напряжённую, неловкую фигуру. Они казались ему жалкими и пошлыми. Не героями запретной любви, а просто двумя людьми, пойманными на грязном деле.
— Наслаждайтесь вечером, — бросил он через плечо и пошёл к выходу.
Он вышел на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, но он его почти не чувствовал. Он шёл по брусчатке, не разбирая дороги. В руке он всё ещё сжимал бокал с недопитым вином. Он остановился, посмотрел на него, и швырнул в ближайшую урну. Стекло разбилось с тупым, безрадостным звоном.
Он достал телефон. На экране — её фото, улыбающаяся, та, прежняя Маша. Он открыл список контактов, нашёл её номер. Палец долго зависал над кнопкой удаления. Но он не нажал. Он просто выключил телефон и сунул в карман.
Домой идти не хотелось. Там пахло её духами, там лежали её книги, там на двери ванной висел её халат. Там была их жизнь, которая оказалась бутафорией, декорацией для чужой пьесы.
Он пошёл куда глаза глядят. По тёмным переулкам, мимо освещённых окон, за которыми кипела чужая, неведомая ему жизнь. Он чувствовал себя призраком, выброшенным из собственной реальности. Боль ещё не пришла. Она подкрадывалась где-то сзади, знал он. Но сейчас была только пустота. Тишина. И странное, необъяснимое чувство освобождения. Он больше не должен был играть роль. Не должен был верить в её улыбки. Не должен был гадать, почему она отворачивается к стене во сне.
Он вышел на набережную. Широкая река, чёрная и холодная, текла не спеша, унося в темноту обломки дня, обломки его старой жизни. Он прислонился к парапету и закурил. Первую сигарету за пять лет. Дым щипал горло, но это было хоть какое-то чувство. Осязаемое. Реальное.
Вот так всё и закончилось. Не со скандалом в квартире. Не с молчаливым разбором вещей. А здесь, на берегу, под равнодушным небом. Случайная встреча в баре. Взгляд в щель чужой жизни. И тишина, наступившая после того, как отгремели последние слова.
А как вы думаете, есть ли у Глеба шанс после такого удара собрать себя заново? Или некоторые трещины в душе уже не склеить?
Делитесь своим мнением в комментариях. Поставили бы вы лайк этой истории и подписались на канал, чтобы не пропустить новые тексты, которые исследуют жизнь без грима? Ваша обратная связь очень важна — она помогает находить самые острые и честные темы.