День был прожит зря. Это Андрей понимал с той самой минуты, как сел в машину после работы. Ощущение пустоты, потраченной впустую энергии. Он провёл восемь часов, решая чужие проблемы, которые завтра возникнут снова. Дом в эти ноябрьские сумерки казался не крепостью, а просто следующим пунктом в маршруте: парковка, лифт, прихожая, ужин, телевизор, сон.
Ключ щёлкнул в замке тише обычного. В прихожей пахло ванилью и гладильной доской — мирные, домашние запахи. Из гостиной доносились голоса: лёгкий, серебристый смех Кати и низкий, грудной баритон. Андрей замер, снимая ботинки. Гость. В среду вечером.
— Андрюш, ты это? — крикнула Катя. В её голосе прозвенела какая-то неестественная, взвинченная нота.
Он прошёл в гостиную. Катя сидела на диване, поджав ноги. Напротив, в кресле, развалился Стас. Стас Бурлин. Их общий друг. Нет, скорее, её друг, который со временем стал условно общим. Однокурсник Кати, успешный архитектор, вечный холостяк с обаянием уставшего льва. Он был в их доме частым гостем: то помочь выбрать обои, то «занести книжку», то просто «выпить чаю». Андрей никогда не любил его лёгкую, чуть снисходительную манеру общения, но и не ревновал. Это было бы смешно. Стас был частью пейзажа, как старый дуб во дворе — вроде есть, но не замечаешь.
— Привет, герой трудового фронта, — улыбнулся Стас, не вставая. Его улыбка была тёплой, открытой. Сейчас, глядя на неё, Андрей почувствовал первый, едва уловимый укол где-то под рёбрами. Что-то было не так.
— Привет, — буркнул Андрей, кивнув. — Не ждал гостей.
— Стасик заезжал мимо, по делам, — быстро сказала Катя. Она встала, поправила подол свитера. Её движения были резкими, как у птицы в клетке. — Я как раз пирог яблочный допекла. Пойдём, поужинаем?
За ужином говорил в основном Стас. Он рассказывал о новом проекте, о дураке-заказчике, о поездке в Питер. Катя смеялась его шуткам, кивала, подливала чай. Андрей молча ел пирог. Он смотрел на их дуэт. На то, как Катя ловит взгляд Стаса. На то, как Стас, говоря, обращается будто бы к нему, Андрею, но всё время держит Катю в поле своего внимания, как магнит стрелку. Это было тонко, почти неуловимо. Почти. Но в воздухе висело напряжение, плотное, как туман. Андрей ловил на себе быстрые, оценивающие взгляды жены. Она проверяла его реакцию.
После ужина Стас, к всеобщему облегчению, не задержался.
— Ладно, семейных не буду беспокоить, — сказал он, надевая элегантное пальто цвета хаки. — Кать, спасибо за терапию. Андрей, держись там.
Дверь закрылась. В квартире повисла тишина, густая и неловкая.
— Что за терапия? — спросил Андрей, убирая со стола.
— Да так, поболтали, — она отвела глаза. — У него стресс на работе. Ему просто не с кем поговорить.
«Со мной бы поговорил», — подумал Андрей, но не сказал вслух. Он чувствовал себя чужым в собственном доме. Глупым, слепым сторожевым псом, которого обнесли по периметру.
Он принял душ, пытаясь смыть с себя и день, и это тягостное чувство. Когда вышел, Катя уже была в спальне, уткнувшись в телефон. Экран освещал её лицо холодным синим светом.
— Спокойной ночи, — сказала она, не глядя на него.
— Спокойной.
Он лег на спину и смотрел в потолок. В ушах звенела тишина. Он вспоминал их сегодняшние позы: Катя, развернутая к Стасу всем корпусом, Стас, раскинувшийся в его кресле, как хозяин. В голову лезли обрывки фраз за последние месяцы. «Встретилась со Стасом, он помог выбрать люстру». «Стас в театре лишний билет взял, сходила». «Стасу одиноко, он такой ранимый на самом деле».
Ранимый. Стас, с его дорогими часами и уверенностью сибарита, ранимый.
Андрей повернулся на бок. Спина к Кате. Он слышал, как она тихо перебирает пальцами по экрану. Писала кому-то.
Часы пробили два. Он дремал, проваливаясь в тяжёлые, обрывочные сны. Его телефон на тумбочке вздрогнул от смс. Одиночный, резкий звук в тишине.
Андрей застонал, потянулся к аппарату. Спам, скорее всего. Реклама кредита. Он прищурился, разблокировал экран.
Незнакомый номер. Но не совсем незнакомый. Последние четыре цифры… 85-43. Где-то он их видел. Мозг, разбуженный адреналином, лихорадочно искал в памяти. И нашёл. На визитке. На той самой, что лежала на полке в прихожей. «Станислав Бурлин. Архитектор». Его рабочий номер.
Сердце Андрея упало куда-то в пятки, а потом рванулось в горло, бешено заколотившись. Он нажал на сообщение.
Текст был краток, без знаков препинания, будто набран второпях.
«Сегодня было нечто, я не могу думать ни о чем другом, твои волосы пахнут дождем и яблоком. До завтра, целую»
Сначала он не понял. Просто не сложил буквы в смысл. Потом прочитал ещё раз. Медленно.
«…твои волосы пахнут дождем и яблоком…»
Шампунь Кати. Тот самый, который она покупала в той маленькой французской лавочке. Дождь… Сегодня с утра моросило. Она ходила пешком с метро.
В голове что-то щёлкнуло. Сухая, страшная логика пазла.
Стас. Писал Кате. Ошибся номером. Послал ему, Андрею. Потому что у них были схожие номера, один корпоративный, один личный, они всегда путали их в начале, шутили…
Мир сузился до размеров светящегося экрана. Андрей лежал неподвижно. Он не дышал. Всё внутри превратилось в лёд. Потом лёд треснул, и из трещин хлынула лава — слепая, разрушительная ярость, смешанная с такой болью, будто у него вырвали внутренности, пока он спал.
Он медленно повернул голову. Катя спала, повернувшись к нему спиной. Её волосы, те самые, которые «пахли дождем и яблоком», были растрепаны на подушке.
Его трясло. Мелкой, неконтролируемой дрожью, будто в лихорадке. Он сжал телефон так, что треснуло стекло защитного стекла. Ему хотелось вскочить, закричать, разбить что-нибудь. Взорвать этот мир, эту квартиру, эту кровать, где он был таким слепым, таким глупым…
Но вместо этого он сделал глубокий, шипящий вдох. И ещё один. Он должен был видеть. Он должен был увидеть.
Он тихо встал, вышел в гостиную, запер за собой дверь. Включил свет. Его отражение в тёмном окне было бледным, искажённым призраком. Он опустился на диван, тот самый, где она сидела сегодня, и уставился на телефон.
Набрал ответ. Пальцы дрожали, он стирал и набирал заново.
«Извини, что раньше не ответила. Была без связи. Сегодня и правда было нечто. Целую»
Он послал. И ждал.
Минута. Две. На экране появилось: «Сообщение прочитано». И сразу же пошли три точки, сигнал того, что собеседник печатает.
Сердце Андрея остановилось. Это был момент истины. Сейчас он узнает всё.
Пришёл ответ.
«Ты где? Он уже спит?»
Андрей закрыл глаза. Вот оно. Прямое, безоговорочное признание.
Он ответил, подыгрывая, выдавливая из себя какую-то пародию на лёгкость.
«Да, спит. Как мышка. А я в гостиной. Не спится»
«Понятно все думаю о сегодняшнем дне жду пятницы как спасения»
Пятница. Через два дня. Их день. Их «нечто».
Андрею стало физически плохо. Он положил телефон на стол, чтобы не разбить его. В горле встал ком. Он сглотнул. Не помогло. Ком стоял, колючий и тяжёлый.
Он взял телефон снова. Набрал последнее сообщение. Уже не играя.
«Стас, это Андрей. Ты ошибся номером. Поздравляю. Всё ясно.»
Он отправил. И почти мгновенно телефон зазвонил. Тот же номер. Стас.
Андрей отклонил вызов. Заблокировал номер. Поднялся и пошёл в спальню.
Он сел на край кровати. Смотрел на спящую Катю. На её знакомое, любимое лицо. Теперь оно было лицом лгуньи. Лицом предательницы. Каждая чёрточка казалась чужой, отталкивающей. «Нечто». «Твои волосы». «Целую».
— Катя, — сказал он тихо, но твёрдо.
Она вздрогнула, открыла глаза. Сначала сонные, потом настороженные. Увидела его лицо. И поняла. В её глазах мелькнул тот самый животный ужас, который он хотел увидеть. Ужас пойманной лисы.
— Что? Что случилось?
— Встань. Пойдём в гостиную.
— Андрей, ты меня пугаешь…
— ВСТАНЬ!
Его голос грохнул, как выстрел, в тишине спальни. Она вскочила, запахнула халат. Он взял её за руку, повёл. Его пальцы впились ей в запястье. Она не сопротивлялась.
В гостиной он швырнул ей в руки свой телефон.
— Прочитай. Сообщения. От твоего «ранимого» Стаса.
Она взяла телефон, её руки тряслись. Она прочитала. Сначала первое. Потом всю переписку. Лицо её стало пепельно-серым. Она попыталась что-то сказать, но только беззвучно пошевелила губами.
— Ну? — спросил он. Его голос звучал хрипло, чужо. — «Нечто»? Какое «нечто», Катя? Что было сегодня, когда ты сказала, что ходила в парикмахерскую? Когда ты вернулась с волосами, пахнущими дождём и яблоком?
Она молчала.
— Сколько? — выдавил он. — Сколько пятниц у вас уже было? Сколько «нечто»?
— Андрей… это не так… — начала она шёпотом.
— НЕ ВРИ МНЕ! — он ударил кулаком по столу. Столешница грохнула. — Он уже признал всё! В смс! Ты ещё будешь врать мне в лицо? Твой любовник оказался идиотом, который путает номера! Вот и вся ваша прекрасная история!
Слёзы хлынули у неё из глаз. Не театральные, а тихие, беспомощные.
— Я не хотела… это просто… закрутилось…
— Закрутилось, — повторил он с ледяным презрением. — У меня работа, стресс, я устаю, я не уделяю тебе внимания, да? Это стандартное оправдание? Говори.
— Ты… ты отдалился, — прошептала она. — Ты живёшь в своём мире. А Стас… он меня видит. Слышит.
— Видит и слышит, — кивнул Андрей. Ему хотелось смеяться. Или плакать. — И, видимо, трогает. И целует. По пятницам. Пока я, идиот, зарабатываю на эту квартиру, на этот диван, на твой яблочный пирог!
Он подошёл к окну, отвернулся. Смотреть на неё было невыносимо.
— Собирай вещи.
— Что?..
— Собирай вещи. И уходи. Сейчас. К нему, к подруге, не знаю куда. Я не могу дышать с тобой в одном пространстве.
— Это мой дом! — в её голосе прорвалась истерика.
— МОЙ! — обернулся он. Его лицо было искажено такой болью и гневом, что она отшатнулась. — Ты потеряла на него право, когда пустила сюда другого мужика! Собирайся. Или я позвоню его жене. У него ведь есть жена, да? Или ты и этого не знала?
Это был удар ниже пояса. Катя ахнула, будто её ударили. Значит, не знала. Или делала вид. Её измена была ещё грязнее, чем он думал.
Она, пошатываясь, пошла в спальню. Он слышал, как хлопают ящики, как падает что-то на пол. Он стоял посреди гостиной и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Всё, во что он верил, всё, что строил семь лет, рассыпалось в пыль за один вечер. Из-за смс. Из-за дурацкой ошибки в номере.
Через двадцать минут она вышла с чемоданом. Поставила его у двери.
— Андрей… мы можем поговорить? Как взрослые люди…
— Взрослые люди не трахаются за спиной у своих мужей с общими друзьями, — отрезал он, не глядя на неё. — Ключи оставь на тумбе. В понедельник — к адвокату.
— А Соня? — она произнесла имя дочери шёпотом.
— Соня остаётся со мной, — сказал он. — Ты сначала докажи, что ты стабильна и можешь быть матерью. А после того, как я расскажу суду эту историю со смс, у тебя будут проблемы.
Он впервые посмотрел на неё прямо. В её глазах была пустота. И страх.
— Ты… ты не сделаешь этого. Ради Сони.
— Ради Сони я сделаю всё, чтобы ты не превратила её жизнь в такой же цирк, как нашу, — сказал он тихо. — Всё. Уходи.
Она взяла чемодан, открыла дверь. На пороге обернулась.
— Я тебя ненавижу.
— Взаимно, — ответил он, и это была чистая правда в тот момент.
Дверь закрылась. Тишина вернулась, но теперь она была другой. Не мирной, а мёртвой, выжженной. Андрей опустился на диван. Дрожь вернулась. Сначала мелкая, потом всё сильнее. Он обхватил себя руками, но это не помогало. Со лба капал пот. В горле снова встал ком, но теперь он прорвался наружу сухим, надрывным рыданием. Он плакал. Без звука, только тело сотрясали спазмы. Он плакал о своей глупости, о доверии, о разрушенном доме. О друге, который оказался змеёй. О жене, которая оказалась чужим человеком.
Потом слёзы кончились. Осталась только страшная, оглушительная усталость. И холод. Он встал, подошёл к окну. На улице светало. Чей-то одинокий фонарь рисовал на асфальте жёлтое пятно.
Он взял телефон. Разблокировал. Переписка со Стасом всё ещё была на экране. Он удалил её. Не из-за жалости. А потому что не хотел, чтобы это было первое, что увидит его дочь, если возьмёт телефон.
Завтра будет пятница. Тот самый день, которого «ждал, как спасения» Стас. Но для Андрея пятница наступила уже сегодня. И это был первый день всего остального. День, начавшийся с сообщения, отправленного не по адресу. И закончившийся жизнью, адрес которой был навсегда утерян.
История заканчивается на рассвете, когда рушатся целые миры из-за одной роковой ошибки в номере телефона. Предательство, пришедшее из самого круга доверия, оказывается горше измены случайного незнакомца.
А у вас были ситуации, когда одна мелкая деталь — сообщение, случайно услышанный разговор, забытая вещь — полностью меняла ваше представление о близком человеке? Как вы переживали этот момент осознания, когда доверие рушится в одно мгновение?
Поделитесь своим мнением в комментариях — иногда именно чужие истории помогают найти опору, когда почва уходит из-под ног.
Если этот текст задел вас за живое, поставьте лайк — это поможет каналу. Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые истории о непростых гранях человеческих отношений.