– Что? – начал Дмитрий, стараясь говорить спокойно. – Мама просто попросила помочь. У неё нога болит, врач сказал, что нужен покой. Она одна, а я сегодня до позднего вечера на работе.
Дмитрий замер в дверях кухни, всё ещё держа в руках телефон, с которого только что закончил разговор. Его лицо, обычно спокойное и немного усталое после рабочего дня, теперь отражало растерянность. Он посмотрел на жену, стоявшую у раковины с мокрыми руками, и медленно опустил трубку на стол.
Анжела повернулась к нему, вытирая руки полотенцем. Её глаза, обычно мягкие и тёплые, теперь горели сдержанным гневом. Она не кричала – Анжела вообще редко повышала голос, – но в её движениях чувствовалась накопившаяся за годы усталость.
– Одна? – переспросила она, и в голосе прозвучала горькая ирония. – А где же её любимые невестки? Те, которых она всегда ставила в пример? Позвони Свете или Ольге, пусть они приедут. Ведь я-то, по её словам, никогда ничего не умею толком сделать.
Дмитрий вздохнул и подошёл ближе, пытаясь взять её за руку. Анжела не отстранилась, но и не ответила на прикосновение. Она просто стояла, глядя в окно, где за стеклом медленно сгущались сумерки осеннего вечера.
– Ты знаешь, как мама иногда говорит сгоряча, – мягко сказал он. – Она не со зла. Просто характер у неё такой... прямой.
Анжела наконец повернулась к нему лицом. Ей было тридцать восемь, и за пятнадцать лет брака она научилась многому: терпению, умению молчать, когда хотелось сказать всё сразу, и тому, как проглатывать обиды, чтобы не разрушить семью. Но сегодня что-то внутри неё напряглось до предела.
– Прямой? – повторила она. – Дима, это не прямолинейность. Это годы. Годы, когда при каждой встрече я слышала одно и то же. «Вот Света своему мужу борщи такие готовит, что пальчики оближешь, а ты, Анжела, всё время на работе». Или: «Ольга детей нянчит каждый выходной, а ты свою Катьку в садик сдаёшь и бежишь». Помнишь, как на день рождения она подарила мне книгу «Как стать хорошей хозяйкой»? Мне, которая весь дом на себе тяну, пока ты на своих проектах.
Дмитрий опустил голову. Он помнил. Конечно, помнил. Просто старался не замечать, потому что вмешиваться значило идти против матери, а это всегда было сложно. Валентина Петровна, его мать, вырастила его одна после смерти отца, работала на двух работах, чтобы поставить сыновей на ноги. И он привык оправдывать её резкость – «устала», «возраст», «привыкла всё держать в своих руках».
– Я поговорю с ней, – сказал он, хотя знал, что эти слова уже звучали не раз. – Обещаю, поговорю серьёзно. Но сейчас ей правда нужна помощь. Она сказала, что другие не могут – Света с детьми занята, Ольга на даче с мужем.
Анжела усмехнулась, но в этой усмешке не было радости.
– Конечно, не могут, – тихо ответила она. – Потому что они давно научились от неё отмахиваться. А я пятнадцать лет терпела, улыбалась и приезжала по первому зову. Хватит, Дима. Я больше не хочу быть той невесткой, которую можно унижать, а потом звать, когда приспичит.
Она прошла мимо него в гостиную, где на диване сидела их дочь Катя, уткнувшаяся в телефон. Девочке было тринадцать, и она уже научилась чувствовать напряжение в доме, хотя родители старались не ссориться при ней.
– Мам, вы опять из-за бабушки? – спросила Катя, не отрываясь от экрана.
Анжела остановилась и погладила дочь по волосам.
– Ничего страшного, солнышко. Просто взрослые разговоры.
Но Катя отложила телефон и посмотрела на мать серьёзно.
– Бабушка Валя опять сказала что-то плохое про тебя? На прошлой неделе, когда мы были у неё, она мне говорила, что ты мало со мной занимаешься. А я сказала, что ты мне английский каждый вечер проверяешь, а она только фыркнула.
Анжела почувствовала, как внутри всё сжалось. Значит, уже и до дочери дошло. Она присела рядом с Катей и обняла её.
– Не обращай внимания, – тихо сказала она. – Бабушка просто... любит, чтобы всё было по её.
Дмитрий стоял в дверях и смотрел на них. Ему вдруг стало стыдно – за мать, за себя, за то, что позволял этому продолжаться столько лет. Он подошёл и сел с другой стороны от дочери.
– Катюш, – начал он, – бабушке нужна помощь. Нога болит. Я поеду к ней после работы, помогу с делами.
– А мама поедет? – спросила Катя.
Анжела покачала головой.
– Нет, – твёрдо ответила она. – Мама останется дома.
Вечер прошёл тихо. Дмитрий ушёл в спальню пораньше, сославшись на усталость, а Анжела ещё долго сидела на кухне с чашкой чая, глядя в темноту за окном. Она вспоминала, как всё начиналось.
Они с Дмитрием поженились молодыми, сразу после университета. Валентина Петровна тогда ещё работала, жила в своей двухкомнатной квартире на окраине Москвы и вроде бы радовалась за сына. Но радость быстро сменилась критикой. Сначала это были мелочи – «слишком короткое платье на свадьбе», «мало гостей позвали», «не так стол накрыли». Потом пошло серьёзнее.
Когда родилась Катя, Валентина Петровна приходила почти каждый день «помогать». Помощь заключалась в том, что она перекладывала вещи в шкафах «по-нормальному», готовила еду, которую потом критиковала Анжелина, и постоянно сравнивала: «Вот у Светы – это невестка моего брата – дети как картинки, чистенькие, послушные. А твоя всё время плачет».
Анжела тогда работала бухгалтером, старалась всё успевать, но чувствовала себя виноватой. Она пыталась угодить свекрови – готовила по её рецептам, приезжала в гости по выходным, дарила подарки на праздники. Но ничего не менялось. Валентина Петровна всегда находила, к чему придраться.
Со временем появились другие невестки – у старшего брата Дмитрия, Сергея, женились сыновья. И тут началось настоящее сравнение. Света, жена старшего племянника, была домохозяйкой, пекла торты и водила детей на кружки. Ольга, жена младшего, работала учителем и всегда приезжала к свекрови с полными сумками продуктов. А Анжела... Анжела работала, зарабатывала, тянула ипотеку, помогала Кате с уроками и старалась быть хорошей женой. Но для Валентины Петровны этого было мало.
– Ты могла бы больше времени дома проводить, – говорила она при каждой встрече. – Вон Света вообще работу бросила ради семьи. А ты всё на своих отчётах.
Анжела терпела. Ради Дмитрия, ради Кати, ради того, чтобы не разрушать семью. Но сегодня, когда он передал просьбу матери, что-то внутри неё лопнуло.
На следующий день Дмитрий уехал на работу рано. Анжела отвезла Катю в школу, потом поехала в офис. День прошёл как обычно – отчёты, звонки, встречи. Но в голове крутилась одна мысль: сколько ещё это будет продолжаться?
Вечером Дмитрий вернулся уставший. Он молча поцеловал жену, помог накрыть на стол. За ужином Катя рассказывала о школьных делах, а родители слушали и кивали. Когда дочь ушла делать уроки, Дмитрий наконец заговорил.
– Я был у мамы после работы, – сказал он тихо. – Помог с уборкой, сходил в аптеку. Она спрашивала про тебя.
Анжела напряглась.
– И что ты ответил?
– Сказал, что ты занята. Она... обиделась. Сказала, что другие невестки всегда находят время.
– Конечно, находят, – Анжела положила вилку. – Потому что им не приходится выслушивать каждый раз, какие они замечательные, а я – нет.
Дмитрий посмотрел на неё долгим взглядом.
– Анжел, я понимаю. Правда. Я поговорю с ней. Объясню, что так нельзя.
– Ты уже обещал говорить, – напомнила она. – Много раз.
Он кивнул, признавая правоту.
– На этот раз серьёзно. Она ведь не вечная. И сейчас ей тяжело одной.
Анжела промолчала. Она знала, что Дмитрий прав – Валентина Петровна уже в возрасте, здоровье подводит. Но годы обид не исчезали от одного осознания этого.
Прошла неделя. Дмитрий ездил к матери почти каждый вечер – покупал продукты, готовил ужин, сидел с ней, смотрел телевизор. Валентина Петровна звонила ему по нескольку раз в день, жаловалась на ногу, на соседей, на то, что другие невестки совсем забыли дорогу. Анжела слышала эти разговоры по телефону и чувствовала смесь жалости и раздражения.
Однажды вечером Дмитрий вернулся позже обычного. Его лицо было напряжённым.
– Мама просила передать, – начал он осторожно, – чтобы ты приехала. Хотя бы на час. Говорит, хочет с тобой поговорить.
Анжела замерла.
– Поговорить? О чём?
– Не сказала. Просто... просила очень.
Она посмотрела на мужа и поняла: он надеется, что она согласится. Что всё наладится, как раньше. Но раньше уже не вернётся.
– Нет, Дима, – сказала она спокойно. – Я не поеду.
Он хотел что-то возразить, но телефон в его кармане зазвонил. Дмитрий достал его и посмотрел на экран.
– Это мама, – сказал он и ответил. – Да, мам... Что? Когда?
Анжела видела, как его лицо меняется. Он слушал, кивая, потом быстро сказал:
– Еду. Сейчас же еду.
– Что случилось? – спросила Анжела, когда он отключился.
– Маме плохо. Скорая уже едет. Она одна была, позвонила соседке, а та мне.
Он схватил куртку и выбежал из дома. Анжела осталась стоять посреди кухни, чувствуя, как сердце колотится. Она не знала, что думать, что чувствовать. Жалость боролась с годами накопившейся боли.
Катя вышла из своей комнаты.
– Мам, что с бабушкой?
– Не знаю, солнышко, – Анжела обняла дочь. – Папа поехал в больницу.
В ту ночь Анжела почти не спала. Она сидела у окна, глядя на тёмную улицу, и вспоминала всё – от первой встречи со свекровью до последнего разговора. Когда Дмитрий вернулся под утро, она встретила его в коридоре.
– Как она?
– Врач сказал, инфаркт, – тихо ответил он. – Не сильный, но нужен уход. Она в больнице, пока стабилизируют. Потом... нужно будет решить, что делать.
Анжела кивнула. Она понимала, что теперь всё изменится. Но как именно – пока не знала.
А в больничной палате Валентина Петровна лежала и смотрела в потолок. Ей было страшно – впервые за много лет по-настоящему страшно. И в этой тишине она вдруг подумала о той невестке, которую всегда отталкивала. О той, которая, возможно, была единственной, кто мог бы сейчас быть рядом...
Дни в больнице тянулись медленно для Валентины Петровны. Белые стены палаты, запах лекарств, постоянные уколы и проверки – всё это казалось ей невыносимым. Она лежала на узкой кровати, глядя в потолок, и думала о том, как быстро всё изменилось. Ещё недавно она была хозяйкой своей жизни: квартира, пенсия, сыновья, которые приезжали по звонку, невестки, которых можно было похвалить или покритиковать. А теперь – слабость в теле, страх перед каждым новым днём и осознание, что одна она справиться не сможет.
Дмитрий приходил каждый вечер после работы. Приносил домашнюю еду, которую готовила Анжела – хотя Валентина Петровна это знала, но не спрашивала напрямую. Сын сидел у кровати, держал её за руку, рассказывал о Кате, о делах на работе. Она кивала, улыбалась слабо, но внутри всё кипело. Другие невестки – Света и Ольга – позвонили по разу, пожелали здоровья, но не приехали. ««Заняты»», —сказали. А ведь она всегда их хвалила, ставила в пример. Почему же теперь они молчат?
На третий день врач собрал родственников – Дмитрия и его старшего брата Сергея, который приехал из другого конца города. Доктор говорил спокойно, профессионально: инфаркт миокарда, не слишком тяжёлый, но нужен уход. Постельный режим хотя бы пару недель, потом реабилитация. Кто-то должен быть рядом – готовить, помогать с гигиеной, водить на процедуры.
– Я могу нанять сиделку, – предложил Сергей, хмурясь. – У нас с Ольгой сейчас ремонт, дети маленькие. Света тоже говорила, что не получится – внуки болеют.
Валентина Петровна слушала из-за ширмы и почувствовала, как сердце снова сжимается. Не от болезни – от обиды. Они отказываются? Те, кого она так любила, кого баловала подарками и вниманием?
– А Анжела? – вдруг спросила она, когда сыновья зашли в палату. Голос её был слабым, но в нём сквозила привычная твёрдость. – Анжела ведь может. Она всегда помогала.
Дмитрий замер. Он сидел на стуле у кровати, и теперь его лицо стало напряжённым.
– Мам, Анжела работает, – тихо сказал он. – И Катя у неё. Я сам справлюсь. Возьму отпуск, поживу у тебя какое-то время.
– Нет, – Валентина Петровна покачала головой. – Ты на работе нужен. Проекты твои важные. Пусть Анжела приедет. Хотя бы на неделю-две. Она же невестка, семья.
Сергей кивнул в знак согласия и вышел в коридор позвонить жене. Дмитрий остался.
– Мам, я поговорю с ней, – пообещал он. – Но не дави. Она... у неё свои дела.
Валентина Петровна закрыла глаза. Она не понимала, почему сын так осторожен. Анжела всегда была послушной – приезжала, помогала, терпела. Почему сейчас должно быть иначе?
Вечером Дмитрий вернулся домой позже обычного. Анжела встретила его в коридоре – ужин был готов, Катя уже сделала уроки и сидела в своей комнате.
– Как мама? – спросила Анжела тихо, помогая ему снять куртку.
– Лучше, – ответил Дмитрий, но в голосе его чувствовалась усталость. – Врач говорит, скоро выпишут. Но нужен уход.
Они прошли на кухню. Анжела налила ему чаю, села напротив. Она ждала этого разговора – знала, что он неизбежен.
– Она просит, чтобы ты приехала, – наконец сказал Дмитрий, глядя в чашку. – Говорит, что другие не могут. Света с детьми, Ольга на даче.
Анжела замерла. Она медленно поставила свою чашку на стол.
– Просит меня? – переспросила она. – Ту самую, которую всегда называла плохой невесткой?
Дмитрий поднял глаза.
– Анжел, сейчас не время для старых обид. Ей тяжело. Она одна.
– Одна? – Анжела почувствовала, как внутри снова поднимается волна. – А когда она меня унижала при всех, сравнивала со Светой и Ольгой, я тоже была одна. Ты помнишь, как на юбилее она сказала всем гостям: «Вот если бы Анжела была как Света – домохозяйка, дети ухоженные»? Я улыбалась, а внутри всё кипело.
Дмитрий вздохнул.
– Я помню. И жалею, что не вмешивался сильнее. Но сейчас... она больна. Пожалуйста, Анжел. Хотя бы на пару дней.
Анжела покачала головой.
– Нет, Дима. Я не поеду. Не хочу больше быть той, кого зовут только по нужде.
Он встал, подошёл к ней, обнял за плечи.
– Я понимаю твои чувства. Правда. Но она моя мать. Я не могу её бросить.
– И я не прошу бросать, – мягко ответила Анжела, но в голосе её была твёрдость. – Ты поезжай. Возьми отпуск, ухаживай. А я останусь с Катей. У нас своя жизнь.
Дмитрий молчал долго. Потом кивнул.
– Хорошо. Я так и сделаю.
На следующий день Валентину Петровну выписали. Дмитрий привёз её домой на такси, помог подняться в квартиру. Она шла медленно, опираясь на его руку, и всё время ждала вопроса о Анжеле. Но сын молчал.
Квартира встретила их привычным порядком – Валентина Петровна всегда любила чистоту. Дмитрий разложил вещи, приготовил лёгкий ужин, усадил мать в кресло.
– Спасибо, сынок, – сказала она, глядя на него с нежностью. – А Анжела... почему не приехала? Работа?
Дмитрий сел напротив.
– Мам, Анжела не приедет, – сказал он прямо. – Она устала. От всего этого.
Валентина Петровна нахмурилась.
– От чего – всего этого? Я же ничего плохого не сделала. Просто просила помощи.
– Ты годами её обижала, – тихо ответил Дмитрий. – Сравнивала с другими, критиковала. Она терпела ради меня, ради Кати. Но теперь... хватит.
Валентина Петровна открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли. Она вспомнила вдруг множество моментов: как хвалила Свету за пироги, а Анжелу упрекала в том, что мало дома бывает. Как говорила Ольге «настоящая невестка», а Анжеле – «ты бы поучилась». Это было правдой. Она так говорила. Но ведь не со зла? Просто хотела как лучше.
– Она... отказалась? – спросила Валентина Петровна, и в голосе её впервые прозвучала растерянность.
– Да, – кивнул Дмитрий. – И я её понимаю. Я останусь с тобой. Возьму отпуск на работе. Буду ухаживать.
Она посмотрела на сына долгим взглядом.
– А другие? Света, Ольга?
– Они не могут, – ответил он. – Ты же сама говорила – заняты.
Валентина Петровна отвернулась к окну. За стеклом шёл мелкий дождь, и улица казалась серой и пустой. Она вдруг почувствовала себя очень старой и одинокой. Те невестки, которых она так любила и хвалила, отказались. А та, которую критиковала, – тоже. И теперь рядом только сын. Один сын на двоих братьев.
Дни потекли в новом ритме. Дмитрий переехал к матери на время – спал в гостиной на диване, готовил завтраки, водил на уколы, сидел вечерами у телевизора. Валентина Петровна молчала больше обычного. Она наблюдала, как сын устаёт: круги под глазами, телефонные звонки с работы, где его проекты ждали.
Однажды вечером, когда Дмитрий мыл посуду после ужина, она подошла к нему сзади.
– Дим, – тихо сказала она. – Позвони Анжеле. Скажи... скажи, что я прошу прощения.
Он повернулся, вытирая руки полотенцем.
– Правда, мам? Ты готова извиниться?
Валентина Петровна кивнула. Ей было трудно – всю жизнь она привыкла быть правой. Но теперь, в тишине своей квартиры, с сыном, который жертвовал своим временем, она поняла: что-то сломалось. И не только здоровье.
– Да, – ответила она. – Я была несправедлива. Звони.
Дмитрий достал телефон, набрал номер Анжелы. Она ответила быстро.
– Алло, Дим?
– Анжел, мама хочет с тобой поговорить, – сказал он и передал трубку.
Валентина Петровна взяла телефон дрожащей рукой.
– Анжела? – голос её был тихим, непривычно мягким.
– Да, Валентина Петровна, – ответила Анжела на том конце.
– Я... я хотела сказать. Прости меня. За все те слова. Я не думала, что так обижу. Просто... привыкла всё по-своему.
Повисла пауза. Долгая.
– Я слышу вас, – наконец сказала Анжела. – Спасибо, что сказали.
– Приедешь? – спросила Валентина Петровна с надеждой.
– Нет, – спокойно ответила Анжела. – Я ценю ваши слова. Но приехать не смогу. У меня своя семья, свои дела. Дима с вами – это правильно.
Валентина Петровна опустила трубку. Она посмотрела на сына, и в глазах её стояли слёзы – впервые за много лет.
– Она... не приедет, – прошептала она.
Дмитрий обнял мать.
– Всё хорошо, мам. Я здесь.
Но в тот вечер Валентина Петровна долго не могла заснуть. Она лежала в темноте и думала: поздно. Извинения пришли слишком поздно. Анжела простила – или сделала вид. Но доверие ушло. И теперь она, Валентина Петровна, осталась с последствиями своих слов. Одна, несмотря на сына рядом.
А на следующий день произошло то, чего никто не ожидал. Валентина Петровна позвонила Свете и Ольге сама. И услышала в ответ холодное «мы заняты». Тогда она поняла окончательно: годы предпочтений дали плоды. Горькие плоды.
Дмитрий, видя состояние матери, решил взять ещё неделю отпуска. Но в глубине души он знал: это только начало больших перемен. И Анжела, оставшаяся дома с Катей, тоже чувствовала – что-то навсегда изменилось. Но сможет ли Валентина Петровна действительно измениться сама? Или гордость возьмёт верх даже теперь?
Прошёл месяц с тех пор, как Валентина Петровна вернулась из больницы. Дмитрий всё ещё жил у неё – отпуск на работе закончился, но он брал отгулы, уходил пораньше, возвращался поздно. Квартира, когда-то полная его детских воспоминаний, теперь казалась ему тесной и утомительной. Он готовил простые обеды, напоминал матери о таблетках, помогал встать с кресла, когда нога всё ещё ныла. Валентина Петровна не жаловалась – она стала тише, задумчивее. Смотрела в окно часами, где осень уже окрасила деревья в жёлтый, и редко заводила разговоры о прошлом.
Анжела с Катей жили своей жизнью. Дом встречал их теплом и спокойствием – ужин без спешки, вечера за уроками, прогулки по выходным. Анжела чувствовала облегчение, смешанное с лёгкой виной. Она не звонила свекрови, не спрашивала о здоровье. Только через Дмитрия передавала иногда: «Пусть пьёт чай с мятой, помогает от давления». Дмитрий кивал, передавал, и на этом всё.
Однажды вечером, когда Дмитрий вернулся домой на часок – забрать чистую одежду, – Анжела встретила его в коридоре. Катя была в своей комнате, слушала музыку в наушниках.
– Как она? – спросила Анжела тихо, помогая ему сложить рубашки в сумку.
– Лучше, – ответил Дмитрий, но в голосе его сквозила усталость. – Ходит уже без палки. Врач сказал, реабилитация идёт нормально.
Они прошли на кухню. Анжела налила ему кофе – он пил стоя, облокотившись о стол.
– А другие? – спросила она. – Света, Ольга? Звонят хоть?
Дмитрий покачал головой.
– Позвонили на той неделе. По разу. Спросили о здоровье, пожелали. Мама... обиделась. Говорит, забыли совсем.
Анжела промолчала. Она знала, что Валентина Петровна теперь ждёт именно от тех, кого предпочитала. А они, почувствовав свободу, просто отошли в сторону.
– Она спрашивает про тебя, – добавил Дмитрий осторожно. – Не прямо. Но... вспоминает.
– Что вспоминает? – Анжела села за стол, глядя на мужа.
– Говорит, что была несправедлива. Что ты всегда помогала, а она не ценила.
Анжела кивнула. Слова свекрови по телефону всё ещё звучали в памяти – те извинения, сказанные дрожащим голосом. Она приняла их, но сердце не оттаяло полностью. Слишком много лет накопилось.
– Я рада, что она понимает, – сказала Анжела тихо. – Правда рада. Но... назад не вернёшь.
Дмитрий подошёл, обнял её.
– Я знаю. И не прошу. Просто... тяжело видеть её такой. Одинокой.
– Она не одна, – напомнила Анжела. – Ты с ней.
Он кивнул, поцеловал её в лоб и ушёл обратно.
Валентина Петровна тем временем пыталась наладить жизнь по-новому. Она звонила подругам – тем, с кем не виделась годами, – ходила на прогулки во двор, где старушки кормили голубей. Но вечерами, когда Дмитрий уезжал на ночь домой, квартира казалась пустой. Она садилась в своё кресло, включала телевизор и думала о невестках.
Света и Ольга – те, кого она так хвалила, – теперь были заняты своими семьями. Подарки, которые она дарила внукам, не возвращались визитами. А Анжела... Анжела, которую она критиковала при каждой возможности, оказалась той, кто мог бы быть рядом. Но она отказалась. И Валентина Петровна понимала почему.
Однажды она решилась. Позвонила Дмитрию на работу – редкость для неё.
– Дим, – сказала она, когда он ответил. – Привези меня к вам. Хочу повидать Катю. И... Анжелу.
Дмитрий помолчал.
– Мам, ты уверена? Она может... не готова.
– Я понимаю, – ответила Валентина Петровна. Ей было трудно просить, но она продолжила. – Просто хочу сказать лично. Не по телефону.
В выходной Дмитрий привёз мать. Анжела узнала заранее – муж предупредил. Она не возражала, но и не радовалась. Просто убрала в доме, испекла пирог – тот самый, с яблоками, рецепт которого Валентина Петровна когда-то критиковала: «Слишком много сахара кладешь».
Катя выбежала встречать бабушку первой. Обняла её осторожно – помнила о болезни.
– Бабуль, ты как? – спросила она, помогая снять пальто.
– Лучше, внученька, – улыбнулась Валентина Петровна. Глаза её потеплели при виде Кати – единственной внучки, которую она видела реже других.
Анжела вышла из кухни. Она была в простом домашнем платье, волосы собраны в хвост. Улыбнулась вежливо.
– Здравствуйте, Валентина Петровна. Проходите, садитесь.
Свекровь прошла в гостиную, села в кресло. Дмитрий помогал разложить вещи – он принёс лёгкий ужин, чтобы не обременять.
За столом сначала говорили о нейтральном – о Катиных успехах в школе, о погоде, о том, как нога заживает. Валентина Петровна ела пирог и хвалила – искренне.
– Вкусно получилось, Анжела, – сказала она. – Давно такого не ела.
– Спасибо, – ответила Анжела спокойно.
Катя убежала в свою комнату показывать новые рисунки, Дмитрий вышел на балкон позвонить по работе. И они остались вдвоём.
Валентина Петровна сложила руки на коленях – привычка, когда нервничала.
– Анжела, – начала она тихо. – Я пришла не просто так. Хотела сказать... лично. Прости меня. За все те годы. Я была слепа. Думала, что знаю, как лучше, а на самом деле... обижала тебя.
Анжела посмотрела на неё. В глазах свекрови была искренность – та, которой раньше не замечала.
– Я слышала ваши слова по телефону, – ответила Анжела. – И приняла. Спасибо, что сказали снова.
– Но ты не простила? – спросила Валентина Петровна прямо.
– Простить – это одно, – Анжела помолчала, подбирая слова. – А доверять снова – другое. Вы годами показывали, что я для вас... не такая, как другие. И теперь, когда нужна была помощь, вспомнили именно меня. Потому что другие отказали.
Валентина Петровна опустила глаза.
– Да, – призналась она. – Ты права. Я предпочитала Свету и Ольгу. Хвалила их, а тебя... упрекала. Думала, так подтолкну к лучшему. А получилось... наоборот. Они теперь далеко, а ты была ближе всех. И я это потеряла.
Анжела вздохнула.
– Не потеряли совсем. Дмитрий с вами. Катя рада вас видеть. Просто... всё будет по-другому теперь.
– Я понимаю, – кивнула Валентина Петровна. Слёзы блеснули в её глазах, но она смахнула их быстро. – Не буду больше вмешиваться. Не буду сравнивать. Просто... если позволишь, буду приезжать иногда. К Кате.
– Конечно, – ответила Анжела. – Дверь открыта. Для бабушки.
Они помолчали. Потом Валентина Петровна встала, подошла ближе.
– Спасибо, что приняла сегодня. И за пирог.
Анжела поднялась, обняла свекровь – легко, но искренне. Впервые за много лет.
Дмитрий, вернувшийся с балкона, увидел эту картину и улыбнулся тихо. Катя выбежала, показала бабушке рисунки, и вечер прошёл тепло – без старых упрёков.
Когда они уехали, Анжела осталась на кухне одна. Дмитрий позвонил позже – мать плакала в машине, но тихо, с облегчением.
– Она изменилась, Анжел, – сказал он. – Правда.
– Вижу, – ответила Анжела. – И рада этому.
Прошло время. Валентина Петровна стала приезжать раз в неделю – не с советами, а с маленькими подарками для Кати. Звонила заранее, спрашивала, удобно ли. Света и Ольга иногда звонили – формально, по праздникам. А Анжела... Анжела не стала ближе, но и не отталкивала. Границы остались, но в них появилось место для осторожного тепла.
Однажды, на семейном ужине – редком, когда все собрались, – Валентина Петровна подняла бокал с компотом.
– За семью, – сказала она, глядя на Анжелу. – За настоящую.
Анжела улыбнулась в ответ. Извинения пришли поздно, чтобы стереть все шрамы, но вовремя, чтобы не дать разорваться тому, что осталось.
Дмитрий сжал руку жены под столом. Катя хихикала над шуткой бабушки. И в этот момент дом наполнился тем, чего так не хватало раньше – простым, тихим пониманием. Не идеальным, но настоящим.
Валентина Петровна ушла домой одна, но уже не с горечью. Она знала: последствия своих слов не исчезнут, но их можно смягчить. А Анжела, глядя вслед свекрови, подумала: иногда отказ – это не конец, а начало чего-то нового. Спокойного. Своего.
И жизнь потекла дальше – с визитами, с улыбками, с осторожными шагами навстречу. Не как раньше. Лучше.
Рекомендуем: