Повестку из суда Наташа нашла в почтовом ящике в понедельник утром.
Руки не дрожали. Она ждала этого два месяца — с того дня, когда Игорь бросил ключи на стол и сказал: «Я ухожу. К Алине. Квартиру разделим через суд».
И ушёл. С одним чемоданом. Оставив пятнадцать лет брака, дочь Соню (тринадцать лет) и кошку Мусю, которая три дня сидела у двери и мяукала.
Наташа открыла конверт.
«Мировой суд Ленинского района города Воронежа. Гражданское дело № 2-1847/2026. Истец: Кравцов Игорь Павлович. Ответчик: Кравцова Наталья Александровна. Предмет иска: раздел совместно нажитого имущества».
И приложение на четырёх листах. Игорь требовал:
— Квартиру (трёхкомнатная, Ленинский район, 78 кв. м, рыночная стоимость — 6 200 000 руб.)
— Автомобиль (Тойота Камри, 2023 г.в.)
— Гаражный бокс
— Половину вклада (на момент подачи иска — 840 000 руб.)
Наташе он великодушно оставлял: дачу в Семилуках (участок 6 соток, домик-развалюха без отопления) и «компенсацию морального вреда» — триста тысяч рублей.
Наташа перечитала три раза. Потом позвонила адвокату.
— Марина Олеговна, он хочет ВСЁ. Квартиру, машину, гараж, деньги. Мне — дачу с дыркой в крыше и триста тысяч на прощание.
— Наталья Александровна, не паникуйте. Квартиру он не получит — она оформлена на его мать, Валентину Павловну, которая скончалась в прошлом году. Вступление в наследство ещё не завершено.
— Но Игорь говорит, что он единственный наследник...
— Говорить можно что угодно. А завещание ещё не оглашено. Нотариус не смог связаться с Игорем полгода — он не являлся на оглашение.
Наташа замерла.
— Подождите. Валентина Павловна оставила завещание?
— Да. Составлено за три месяца до смерти. Нотариус Ольга Викторовна Крылова, контора на Плехановской. Завещание запечатано. Никто его не видел.
Валентина Павловна Кравцова. Свекровь. Мать Игоря.
Наташа знала её пятнадцать лет. И первые десять из них были адом.
Свекровь невестку не приняла с первого дня. «Деревенская», «без образования», «понабежали в город». Наташа приехала в Воронеж из посёлка Анна — три тысячи жителей, один магазин, один фельдшер, одна школа. Устроилась продавцом в супермаркет. Там и встретила Игоря.
Свадьба была тихая — в ЗАГСе, без ресторана. Валентина Павловна не пришла. Передала через знакомую: «Нечего праздновать. Позор семьи».
Первые годы — кошмар. Свекровь приходила каждое воскресенье. Проверяла кастрюли, заглядывала в холодильник, трогала пыль на полках. Говорила Игорю: «Ты мог жениться на Катеньке Селивановой, у неё папа прокурор, а ты — на этой».
Наташа терпела. Потому что любила Игоря. И потому что деваться было некуда — ни квартиры, ни родственников в городе.
А потом Валентина Павловна заболела.
Диагноз — болезнь Альцгеймера. Ранняя стадия. Шестьдесят восемь лет. Забывала, куда положила очки. Путала вторник со средой. Оставляла включённый газ.
Игорь отреагировал просто: «Мать, тебе надо сестру-сиделку нанять».
Нанять не нанял.
Наташа стала ездить к свекрови каждый день. После работы — через весь город. Готовила еду. Убирала квартиру. Следила за лекарствами. Водила к врачу. Оформила инвалидность. Получила рецепты на бесплатные препараты.
Три года. Каждый день.
Валентина Павловна в ясные моменты смотрела на Наташу и говорила: «А ты кто? Медсестра?». В совсем ясные — вдруг вспоминала: «Наташка... ты опять пришла? Зачем? Я же тебя гнала...»
— Потому что вы моя семья, Валентина Павловна.
— Глупая ты, Наташка. Глупая и добрая. Как собака.
— Спасибо, Валентина Павловна.
— Это не комплимент был.
— Я знаю.
За год до смерти свекровь почти перестала узнавать людей. Игорь заезжал раз в месяц — на полчаса. Привозил апельсины и уезжал. Наташа была каждый день.
Однажды вечером Валентина Павловна схватила Наташу за руку. Крепко, до синяков.
— Наташа. Я сегодня помню. Всё помню. Слушай.
— Да, Валентина Павловна.
— Я была плохой свекровью. Я тебя гнобила. За то, что деревенская. За то, что без денег. За то, что не Катенька Селиванова. — Голос старухи дрожал. — А ты пришла. Каждый день. Три года. Мой сын — раз в месяц. На полчаса. С апельсинами.
— Валентина Павловна, не надо...
— Надо. Пока помню — надо. Я завтра к нотариусу пойду. Ты повезёшь меня.
— Зачем?
— Завещание. Буду писать завещание. Пока ещё могу.
Наташа отвезла. Нотариус Ольга Викторовна долго разговаривала с Валентиной Павловной наедине. Проверила дееспособность, вызвала психиатра для заключения. Всё подтвердили: в момент составления — дееспособна, ясность ума достаточная.
Завещание было составлено, подписано и запечатано.
Наташа не знала, что в нём.
Через три месяца Валентина Павловна умерла во сне. Тихо. Наташа нашла её утром, когда приехала с завтраком.
---
Суд был назначен на четырнадцатое февраля. День святого Валентина. Ирония.
Наташа пришла за полчаса. В простом сером пальто, без макияжа. Рядом — адвокат Марина Олеговна.
Игорь приехал с Алиной. Алина — двадцать шесть лет, длинные ноги, нарощенные ресницы, надутые губы. Сидела рядом, грызла ноготь и листала ТикТок.
Адвокат Игоря — Роман Александрович, мужик в дорогом костюме, — разложил папки и начал:
— Ваша честь, мой доверитель Кравцов Игорь Павлович просит суд произвести раздел совместно нажитого имущества. Квартира по адресу Ленинский район, улица Революции 1905 года, дом тридцать два, квартира сто сорок семь...
Судья — женщина лет шестидесяти, с уставшим лицом — подняла руку.
— Минуту. По документам собственник квартиры — Кравцова Валентина Павловна, скончавшаяся двадцать третьего ноября две тысячи двадцать пятого года. Истец вступил в наследство?
— Ещё нет, ваша честь. Но мой доверитель — единственный сын и единственный наследник первой очереди.
— Завещание есть?
— Полагаем, что нет. Мать моего доверителя в последние годы страдала деменцией и вряд ли...
— Ваша честь, — поднялась Марина Олеговна. — Завещание существует. Составлено четвёртого августа две тысячи двадцать пятого года, заверено нотариусом Крыловой Ольгой Викторовной. Копия заключения психиатра о дееспособности завещателя на момент составления — прилагаю. Прошу суд запросить завещание у нотариуса.
Игорь повернулся к своему адвокату.
— Какое завещание? — прошипел он. — Мать ничего не помнила! Она меня путала с соседом!
— Тихо! — Роман Александрович побледнел. — Мне нужно время...
— Суд объявляет перерыв до шестнадцати часов, — сказала судья. — Нотариус Крылова будет приглашена.
---
В четыре часа зал был полон.
Нотариус Ольга Викторовна — строгая женщина в очках — держала в руках большой конверт с сургучной печатью.
— Ваша честь, завещание Кравцовой Валентины Павловны, тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года рождения, составлено четвёртого августа две тысячи двадцать пятого года. Дееспособность подтверждена заключением психиатра Самойловой Е.В. Завещание закрытое, вскрывается в присутствии наследников и заинтересованных лиц.
Она вскрыла конверт.
Зал замер.
Ольга Викторовна развернула листок и начала читать.
*«Я, Кравцова Валентина Павловна, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, завещаю следующее.*
*Квартиру по адресу город Воронеж, улица Революции 1905 года, дом 32, квартира 147, общей площадью 78 квадратных метров — завещаю Кравцовой Наталье Александровне, моей невестке.*
*Не сыну. Невестке.*
*Потому что мой сын Игорь Павлович Кравцов за три года моей болезни приехал ко мне тридцать семь раз. Я считала. В ясные дни я ставила крестик на календаре. Тридцать семь крестиков за три года.*
*Наталья приезжала каждый день. Тысячу девяносто пять дней. Готовила. Убирала. Водила к врачам. Покупала лекарства. Мыла меня, когда я перестала мочь сама.*
*Я всю жизнь называла её «деревенская». «Без образования». «Позор семьи».*
*Она всю жизнь — три года моей болезни — называла меня мамой. Хотя я ни разу не назвала её дочерью.*
*Игорю я оставляю гараж. И молю Boga, чтобы он когда-нибудь понял, что потерял».*
Тишина.
Судья сняла очки и протёрла их.
Игорь сидел белый, как стена. Алина перестала грызть ноготь и уставилась в пол.
— Это... подделка, — выдавил Игорь. — Она была невменяемая. Она не могла...
— Заключение психиатра прилагается, — сухо сказала нотариус. — Составлено в день завещания. Дееспособна. Оснований для оспаривания — нет.
Роман Александрович тихо собрал папки. Посмотрел на Игоря. Ничего не сказал.
Наташа сидела и не шевелилась. По щекам текли слёзы. Она не вытирала их.
Потому что она услышала голос Валентины Павловны. Спустя три месяца после смерти — она услышала её голос. И этот голос сказал то, что свекровь не смогла сказать при жизни:
*«Ты — моя дочь».*
---
После суда Игорь подошёл к Наташе на крыльце.
— Наташ... Мы можем поговорить?
Наташа посмотрела на него. На человека, с которым прожила пятнадцать лет. Который ушёл к двадцатишестилетней Алине. Который хотел забрать у неё всё.
— О чём?
— Ну... Может, мы квартиру продадим и поделим? Пополам? По-человечески?
— По-человечески — это когда ты каждый день ездишь к больной матери через весь город. По-человечески — это когда ты моешь человека, который тебя ненавидел. По-человечески — это когда ты не уходишь, хотя можешь.
— Наташ...
— Нет, Игорь. Квартира — моя. Твоя мать так решила. За три года она поняла то, что ты не понял за пятнадцать лет: «деревенская» Наташка — единственный человек, которому было не наплевать.
Игорь стоял и молчал. А Наташа повернулась и пошла к автобусной остановке. В сером пальто. Без машины. Пешком.
Игорь стоял на крыльце и смотрел ей вслед. Алина дёрнула его за рукав, но он не шелохнулся.
---
Вечером Наташа позвонила Соне.
— Мам, ну что суд? — дочь спрашивала тревожно.
— Всё хорошо, Сонечка. Квартира наша. Бабушка Валя нам оставила.
— Бабушка Валя?! Та самая, которая тебя «деревенской» называла?
— Та самая.
— Мам, а почему?
Наташа помолчала.
— Потому что, Сонь, иногда люди не умеют говорить «спасибо» при жизни. Им нужно уйти, чтобы наконец произнести то, что не могли.
— Мам, ты плачешь?
— Нет. Нет, Сонечка. Просто пыль.
Она положила трубку, села на кухне и расплакалась. Не от радости и не от обиды. А от того, что пятнадцать лет ненависти, три года каторжного ухода и один запечатанный конверт — уместились в одну фразу:
*«Она всю жизнь называла меня мамой. Хотя я ни разу не назвала её дочерью».*
И эта фраза стоила дороже любой квартиры.
---
А вы могли бы ухаживать за человеком, который вас годами унижал? Или рано или поздно сказали бы «хватит»? И бывает ли запоздалое «спасибо» — настоящим? Напишите, что думаете — каждый комментарий прочту.