— Четыреста восемьдесят тысяч? Вы ошиблись номером.
Муж стоял посреди кухни в одном носке, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. В трубке что-то монотонно бубнили. Игорь слушал. С каждой секундой его лицо, обычно румяное после ужина, становилось серым, как старая штукатурка.
Звонок из «другого мира»
— Какая еще имущественная опись? — его голос сорвался на фальцет.
— Это ошибка! Моя мать — учитель физики на пенсии, она даже за коммуналку платит за месяц вперед.
Он нажал отбой и растерянно посмотрел на меня.
— Наташ, это из банка. Точнее, уже от взыскателей. Говорят, мама набрала микрозаймов. Почти полмиллиона. И не платит третий месяц.
Я молча поставила чашку с кофе на стол. Внутри включился холодный, расчетливый режим. Тот самый, который я использую на работе при аудите проблемных счетов. Никаких эмоций — только цифры.
— Поехали, — сказала я, вставая.
— Прямо сейчас. Пока она еще чего-нибудь не подписала.
Запах воска
В квартире свекрови пахло, как в церкви: дешевым воском, пылью и приторной сладостью успокоительных капель. Окна были плотно занавешены тяжелыми пледами, хотя на улице едва стемнело.
Анна Петровна не хотела открывать. Мы стояли на лестничной клетке минут десять. Слышали, как она шуршит за дверью и с кем-то испуганно шепчется.
— Мама, открывай! — Игорь стукнул кулаком в железную обивку.
— Мне уже звонят! Ты понимаешь, что квартиру опечатают?
Замок щелкнул. Дверь приоткрылась на цепочку. Из темноты на нас смотрел один глаз свекрови. Бегающий, полный испуга.
— Уходите, — прошипела она.
— Нельзя сейчас. Ритуал прервете. Изольда сказала, до полуночи никого не пускать. Иначе защита рухнет.
Игорь не стал спорить. Он просто навалился плечом на дверь. Цепочка с жалобным звоном вылетела из пазов, и мы вошли.
В зале царил хаос. Мебель сдвинута к стенам, на полу мелом начерчены какие-то кривые круги. Повсюду огарки черных свечей.
Но самое неожиданное ждало на столе.
Цена «защиты»
Я подошла ближе, чувствуя, как по спине ползет липкий холодок.
На кухонном столе, прямо на клеенчатой скатерти, лежала моя фотография. Та самая, с нашей свадьбы, где я улыбаюсь и держу бокал. Только глаз на фото не было. Они были аккуратно, с тщательностью натыканы иголкой. А поперек лба красным маркером нарисована галочка.
Рядом лежал полотняный мешочек с землей и чек. Обычный кассовый чек из банкомата.
Перевод на карту: 50 000 рублей. Получатель: Изольда Магомедовна К.
— Мама... — выдохнул Игорь.
Он стоял у меня за спиной и смотрел на испорченное фото жены.
Анна Петровна метнулась к столу, пытаясь закрыть всё это своим телом. Она была в старом застиранном халате, растрепанная, похожая на потерявшуюся птицу.
— Не трогай! — взвизгнула она. — Это для вашего же блага! Я чищу род! Она, — свекровь ткнула в меня скрюченным пальцем,
— Тёмная! Я вижу! Изольда сказала, на ней испорченность родовая, она тебя в землю сведет!
Я аккуратно, двумя пальцами, взяла со стола стопку бумаг, придавленную огарком свечи. Договоры. Разные конторы быстрых займов. Проценты — 1% в день. Даты свежие.
— Игорь, — мой голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало.
— Смотри. Она взяла пять кредитов. Общая сумма — четыреста восемьдесят тысяч. Все деньги ушли на переводы этой Изольде.
— Я спасаю сына! — закричала свекровь.
В её голосе не было ни капли раскаяния, только бескомпромиссная уверенность:
— Изольда — святая женщина, потомственная! Она сказала, что если не сделать отворот, Игорь сляжет! Это ты, нечистая, соки из него тянешь!
Я посмотрела на мешочек с землей. На боку черным по белому написали: «Грунт для фиалок. Питательный. 5 литров». Из супермаркета. Цена — 65 рублей.
— Анна Петровна, — я подняла пакет так, чтобы она видела этикетку.
— Вы отдали пятьдесят тысяч за землю для цветов? Это не из оградок. Это из магазина «Сад и огород».
— Ты врешь! — она вырвала пакет у меня из рук, прижимая его к груди.
— Изольда заговорила её! Это не живая земля, чтобы твоя сила ушла в землю! Чтобы ты исчезла из нашей жизни!
Ломбард вместо совести
Игорь медленно осел на стул. Он смотрел то на мать, то на мое проколотое фото. До него доходил смысл происходящего.
— Подожди, - сказал он тихо. От этого тона свекровь вдруг замолчала.
— Мама. Ты взяла полмиллиона в долг. Под огромные проценты. Чтобы заплатить тетке из интернета... за что? Чтобы Наташи не стало? Или чтобы мы развелись?
— Чтобы она ушла! — выпалила свекровь.
— Чтобы очистила семью! Изольда сказала, иначе никак. Либо деньги, либо жизнь сына. Я выбрала сына!
— Ты выбрала мошенников, — жестко сказала я.
— И теперь они опишут не твою «защиту», а твою квартиру. А платить за всё это придется Игорю.
Свекровь усмехнулась:
— Ничего они не сделают. Изольда поставила купол на квартиру. Ни один пристав не войдет. Я еще пятьдесят тысяч перевела вчера. На закрепление.
— Что? — Игорь вскочил так резко, что стул с грохотом упал.
— Еще пятьдесят? Откуда? У тебя же нет больше лимита!
— Я... я ваше золото заложила. То, что ты мне на хранение давал, когда вы в отпуск ездили.
Повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, можно услышать, как капают проценты по микрозаймам. Золотая цепочка Игоря и мои сережки с топазами. Подарок на годовщину.
— Ты сдала в ломбард подарок для жены? — Игорь подошел к матери вплотную.
— Чтобы заплатить обманщице за наговор на мою жену?
— Не смей так называть Изольду! — взвизгнула свекровь, пятясь к окну.
— Она единственная, кто мне помогает! А вы... вы неблагодарные! Я ночами не сплю, защищаю вас, а вы про деньги думаете! Деньги — это плохо!
— Нет, мама, — сказал Игорь. Лицо его окаменело.
— Плохо — это у тебя в голове. А деньги ты взяла у своей семьи.
Он повернулся ко мне. В его глазах я увидела то, чего боялась и ждала одновременно. Решимость. Но не ту, добрую сыновнюю, а холодную.
— Собирайся, Наташа. Мы уходим.
— Куда? — растерялась свекровь.
— А Изольда? Она сказала, нужно срочно еще десять тысяч, иначе...
— Иначе что? — рявкнул Игорь так, что зазвенели стекла в серванте.
— Иначе у меня на голове что-то вырастет? Хватит! Плати сама. Пусть твоя Изольда тебе и помогает. А с меня — всё.
Свечка невозврата
Он схватил меня за руку и потащил к выходу.
— Стойте! — закричала Анна Петровна.
В её голосе впервые прорезался настоящий испуг, не имеющий ничего общего с неземными силами:
— Сынок! У меня завтра платеж! Если не внесу, они придут! Они обещали двери выломать! Изольда говорила, что духи гневаются!
Я остановилась в дверях. Обернулась.
Она стояла посреди разгромленной комнаты. В нелепом халате, прижимая к себе пакет с землей за 65 рублей, который стоил нам полмиллиона. Обманутая. И не верящая нам всей душой.
— Это не духи, Анна Петровна, — сказала я тихо.
— Это взыскатели долгов. И поверьте, они гораздо хуже любой наговора.
Мы вышли в подъезд. За спиной хлопнула дверь, и я услышала, как свекровь судорожно набирает чей-то номер.
— Алло, Изольда? Матушка, они ушли! Они не верят! Что делать? Деньги? Да, я найду... я что-нибудь придумаю...
Игорь прислонился лбом к холодной стене подъезда и закрыл глаза.
— Что нам теперь делать? — спросил он глухо.
— Она же на улице останется. Квартиру отберут.
Я посмотрела на него. В этом и был главный вопрос.
Спасать ли человека, который искренне, за твои же деньги, желал, чтобы тебя не стало?
Ночной звонок
Мы не спали всю ночь. Игорь сидел на кухне, тупо глядя в одну точку, и крутил в руках пустую кружку. Он был похож на человека, у которого не стало дома. Только не стало не дома, а образ мамы — той самой, что проверяла у него уроки и пекла шарлотку.
В три часа ночи его телефон ожил. Звонила она.
Игорь включил громкую связь.
— Сынок! — голос Анны Петровны дрожал, срываясь.
— Срочно! Нужно пятнадцать тысяч. Прямо сейчас!
— Мама, — устало выдохнул муж.
— Ночь на дворе. Какие пятнадцать тысяч?
— Изольда написала... Она гневается! Я пропустила час медитации, потому что вы меня сбили! Теперь нужно откупаться, иначе она нашлет сухотку! У меня ноги уже холодеют, Игорь! Это она начала! Переведи, умоляю, я всё отдам с пенсии!
Я забрала телефон у мужа.
— Анна Петровна, — сказала я ледяным тоном.
— Изольда не нашлет сухотку. Она просто хочет выжать из вас остатки перед тем, как вас заблокируют. Денег не будет.
— Опять ты ! — взвыла трубка.
— Это ты виновата! Ты закрыла сыну глаза! Чтоб ты...
Я нажала «отбой». Игорь закрыл лицо руками.
— Она не в себе, Наташ. Это как группа. Она правда верит, что спасает меня от тебя.
— Нет, Игорь, — я подошла к окну. Там, в темноте двора, мигала сигнализация чьей-то машины.
— Она верит в то, что хочет верить. Ей нравится эта игра. В ней она — героиня, спасительница, а я зло. Это удобнее, чем признать правду. Что она просто старая одинокая женщина, которая стала не нужна собственному сыну, потому что у него своя семья.
Выбор без выбора
Утром я взяла отгул. Сходила в ближайший салон связи и купила самый дешевый кнопочный телефон. «Кирпич» за 900 рублей. Без интернета, без камеры, без приложений. Только звонки и смс.
Затем зашла в банк и распечатала выписку по нашим счетам. Сумма, которую мы откладывали, как раз покрывала долг свекрови. Мы копили три года. Три года без отпусков, без лишних трат.
Игорь ждал меня в машине у подъезда матери. Он выглядел постаревшим на десять лет.
— Ты уверена? — спросил он, когда я показала ему новый телефон и заявление, которое набросала от руки.
— На все 100. Либо мы делаем это по моим правилам, либо мы умываем руки. Третьего не дано.
Дверь нам открыли не сразу. Анна Петровна выглядела не очень: под глазами черные круги, руки трясутся. Она ждала денег.
— Принесли? — спросила она с надеждой, глядя на сумку Игоря.
— Изольда дала отсрочку до обеда.
Мы прошли в кухню. Я сгребла со стола огарки свечей и то самое фото с глазами, небрежно бросив их в мусорное ведро. Свекровь ахнула, порываясь кинуться к ведру, но Игорь мягко усадил её на стул.
— Слушайте внимательно, Анна Петровна, — я положила перед ней кнопочный телефон и листок бумаги.
— Мы закроем ваши долги. Все пять кредитов. Прямо сегодня.
Лицо свекрови просветлело, в глазах мелькнуло торжество.
— Я знала! Изольда говорила, что помощь придет! Вот видите, это работает!
— Но есть условия, — перебила я, повысив голос.
— Первое. Вы прямо сейчас, вот этой ручкой, пишете заявление на гражданку, известную вам как Изольда, по факту обмана.
Свекровь отшатнулась, как от удара:
— Никогда! Она наговорит на весь наш род до седьмого колена! Нельзя злить силу!
— Второе, — продолжила я, игнорируя её выкрики.
— Ваш смартфон я забираю. Навсегда. Вот ваша новая связь. — Я подвинула к ней кнопочный аппарат.
— Здесь нет интернета. Нет банковских приложений. Нет Изольды. Только номер Игоря, мой и поликлиника.
— Вы не имеете права! Это моя собственность! — она вскочила, пытаясь выхватить свой смартфон, который лежал на подоконнике. Игорь оказался быстрее. Он молча сунул её гаджет себе в карман.
— И третье, — добила я.
— Вы оформляете генеральную доверенность на Игоря по всем финансовым вопросам. Пенсия теперь приходит на его карту. Он оплачивает вашу коммуналку, покупает продукты и то, чт нужно. На руки вы не получаете ни копейки.
Инстинкт самозащиты
Анна Петровна замерла. Она переводила взгляд с меня на сына. В её глазах испуг перед мифической Изольдой боролся с фактом будущей нищеты.
— Игорь... — шептала она.
— Ты позволишь ей так со мной обращаться? Я же мать! Она хочет меня в затворницу превратить!
Игорь смотрел на мать тяжелым, немигающим взглядом.
— Мама, ты заложила подарок моей жены, чтобы заплатить за то, чтобы её не стало. Ты набрала полмиллиона долгов. Ты — не в себе, мам. Только твоя причина — это страх и злоба. А Наташа предлагает тебе выздоровление.
— Я не подпишу! — взвизгнула она.
— Пусть приходят! Пусть забирают всё! Но Изольду я не предам!
— Хорошо, — спокойно сказала я и начала складывать бумаги обратно в сумку.
— Игорь, пошли. Пусть приходят. Квартиру продадут с торгов за копейки, остаток долга будут списывать с пенсии. Оставят прожиточный минимум, тысяч шесть. Жить будете на улице, зато с Изольдой в сердце.
Я развернулась к выходу. Игорь шагнул за мной.
— Стойте! — звук был такой отчаянный, что звенело в ушах.
Анна Петровна сидела за столом, сгорбившись, маленькая и жалкая. Вся её "волшебная" спесь слетела, как шелуха. Осталась только пенсионерка, которая натворила делов.
— Давайте ручку, — прошипела она, не глядя на нас.
— Пишите своё заявление.
Цена прощения
Мы вышли из подъезда через час. В кармане Игоря лежал её смартфон и подписанная доверенность. На моем счете стало на четыреста восемьдесят тысяч меньше. Нашего запаса больше не было.
Игорь подошел к ближайшей урне. Достал из пакета тот самый мешочек с «землей», который мы тоже конфисковали.
Он медленно высыпал черную землю в бак. Пыль поднялась легким облачком и осела на мусоре и фантиках.
— Пятьдесят тысяч, — глухо сказал он, глядя на кучку грунта.
— Цена твоей жизни по курсу мамы.
— Дешево она меня ценит, — усмехнулась я, хотя на душе скребли кошки.
— Могла бы хоть сотню дать.
Игорь обнял меня. Крепко.
— Прости меня, — шепнул он мне в макушку.
— Мы вернем эти деньги. Заработаем.
— Вернем, — кивнула я.
— А вот маму твою мы уже не вернем. Той мамы больше нет. Есть родной человек, за которым нужен уход. Строгий.
Я посмотрела на окна второго этажа. Штора дернулась. Я знала, что она стоит там, сжимая в руке дешевый кнопочный телефон. И не любит меня еще сильнее, чем раньше.
Теперь у неё есть реальная причина — я лишила её «чуда». Я отобрала у неё сказку, в которой она была всемогущей, и вернула в серую реальность, где она — просто должница.
Но волшебства не существует. Существуют только долги. И мы их закрыли.
А вы бы стали спасать родственника, который заплатил полмиллиона за то, чтобы вам было очень нехорошо?
Девочки, если история зацепила — подписывайтесь, мне будет приятно!
Кто пропустил развязку — бегом перечитывать! А кто хочет копнуть глубже про финансовую безопасность в семье — смотрим странице ниже: