— Ой, Людочка, оплати, а? Я карту, кажется, на тумбочке в прихожей оставила!
Любовь Петровна всплеснула руками так картинно, что кассирша на секунду замерла с пакетом замороженных креветок.
За спиной недовольно зашуршала очередь. Вечер пятницы, люди хотят домой, а тут мы с этим спектаклем.
— Ну конечно, Любовь Петровна, — я привычно потянулась за телефоном.
— Бывает.
Пискнул терминал. Чек пополз из аппарата бесконечной белой лентой. Четыре тысячи восемьсот рублей.
Из них моих покупок — пачка творога, молоко и батон. Остальное — «гостинцы» для мамы мужа: нарезка сырокопченой колбасы, которую я себе беру только на Новый год, красная рыба и, конечно, килограммовая пачка золотистого кофе. Того самого, что стоит как крыло от самолета.
Мы шли к машине. Я тащила два пакета, оттягивающих руки. Любовь Петровна несла свою сумочку, в которой, как выяснилось пять минут назад, «совсем пусто».
Она устроилась на переднем сиденье и защебетала:
— Ты не сердись, Людочка. Память-то совсем дырявая стала. Как пенсия придет — всё до копеечки верну! Ты же знаешь, я человек честный.
Я промолчала. Я люблю цифры, отчетность и точность. И мои внутренние счеты показывали огромную недостачу.
Схема без сбоев
Это был уже пятый раз за два месяца. Сценарий работал безупречно.
Мы едем в большой супермаркет — «Людочка, мне только хлебушка и кефира взять, тяжело самой нести».
В отделе бакалеи в тележку летит тот самый кофе. В мясном — вырезка. В кондитерском — конфеты в подарочных коробках.
Я молчу. Я же хорошая невестка. Мне мама в детстве твердила: «Худой мир лучше доброй ссоры».
Дома всё продолжалось по накатанной. Мы разбирали пакеты, свекровь пила чай с конфетами и жаловалась на погоду и магнитные бури. Про долг она забывала ровно в ту секунду, как переступала порог.
А напоминать... Ну как скажешь пожилому человеку про деньги? Неудобно. Стыдно. Будто крохоборка какая-то.
— Паш, ну поговори ты с ней, — попросила я мужа вечером, когда Любовь Петровна уехала на такси.
Такси, кстати, тоже оплатила я.
— Это уже в систему вошло. Пять тысяч, три тысячи, теперь почти пять. У нас ипотека, нам машину чинить надо.
Паша не оторвался от ноутбука:
— Люд, ну что ты начинаешь? Она же мать. Ну забыла карту, с кем не бывает? Возраст. Она нам пирожки пекла, с внуками сидела, когда они маленькие были. Тебе что, для матери жалко?
Мне хотелось крикнуть: «Не жалко! Мне противно, что меня держат за глупую».
Но я промолчала. Только достала блокнот и вывела: «Итого за октябрь: минус 12 500 рублей на "забывчивость"».
Это была цена моего терпения.
Крышка кипения
В следующую субботу Любовь Петровна позвонила с утра. Голос бодрый, звенящий:
— Людочка, заедешь? В магазине акция на порошок, да и к чаю что-то совсем ничего нет.
Я посмотрела на мужа — он мирно спал в свой законный выходной. Посмотрела на кошелек, где лежала зарплатная карта.
И вдруг поняла: всё. Хватит.
— Конечно, Любовь Петровна, — сказала я в трубку.
— Через полчаса буду.
Собиралась я тщательно. Вытряхнула из сумки всё лишнее. Оставила дома кредитку, наличные, мелочь. Взяла только одну карту — ту самую, на которой болталось ровно триста рублей «на проезд».
В магазине свекровь была в ударе.
— Ой, глянь, икра по акции! Возьмем две баночки, Паша так любит бутерброды утром.
— А вот этот сыр, помнишь, какой вкусный был?
— И кофе, кофе обязательно, у меня как раз закончился!
Она уверенно кидала упаковки в тележку. Красная пачка кофе шлепнулась поверх горы продуктов, как финальный штрих.
Я шла следом, катила тележку и чувствовала странное спокойствие. Так себя чувствует человек, который точно знает: бояться больше нечего.
Мы подошли к кассе. Народу — тьма. Перед нами женщина с тремя детьми, которые просят шоколадки. Сзади мужчина с большой упаковкой минералки нервно поглядывает на часы.
Лента поехала. Кассирша — женщина с усталыми глазами — начала монотонную работу.
Пик. Пик. Пик.
Икра. Сыр. Колбаса. Тот самый кофе. Мой скромный кефир и булка потерялись в этом великолепии.
— С вас пять тысяч двести сорок рублей, — озвучила кассирша.
— Пакет нужен?
Наступил этот момент.
Любовь Петровна привычным жестом полезла в свою необъятную сумку. Я знала, что будет дальше. Сейчас она пороется там секунд десять, потом охнет, потом начнет хлопать себя по карманам пальто.
— Ох, батюшки!
Голос свекрови зазвенел.
— Люда! Ты представляешь? Кошелек-то я в другой сумке оставила! Вот я растяпа!
Очередь сзади напряглась. Мужчина с минералкой цокнул языком. Кассирша подняла на меня тяжелый взгляд:
— Девушка, оплачивать будете? Карту прикладывайте, не задерживайте.
Свекровь смотрела на меня с легкой, едва заметной улыбкой. Она была уверена. Она знала правила этой игры. Сейчас я вздохну, достану телефон и молча всё решу.
Я медленно расстегнула сумку. Достала телефон. Покрутила его в руках.
Потом посмотрела прямо в глаза Любови Петровне и громко, чтобы слышали все вокруг, сказала:
— Ой, Любовь Петровна... А я ведь тоже кошелек дома забыла. И телефон разрядился.
Момент тишины
Повисла тишина. Плотная, тяжелая. Казалось, даже сканер на соседней кассе перестал пикать.
Улыбка свекрови исчезла мгновенно. Лицо вытянулось.
— Как... забыла? — прошептала она.
— Людочка, ты шутишь?
— Какие шутки, мама. — Я развела руками.
— Мы же так торопились. Порошок по акции, помните? Я схватила сумку и побежала. А карту переложить из куртки не успела. Прямо как вы. Семейное это у нас, наверное.
Сзади раздался уже не цоканье, а конкретный рык мужчины с минералкой:
— Дамочки, вы издеваетесь? У меня времени в обрез! Платите или уходите!
Кассирша нажала кнопку вызова охраны:
— Галя, у нас отмена! Тут всё!
Свекровь засуетилась. Её щеки пошли пятнами. Это был не стыд, а гнев. Гнев человека, у которого нагло отобрали любимую игрушку.
— Люда, ну сделай же что-нибудь! — зашипела она, хватая меня за рукав.
— Позвони Паше! Пусть переведет! Люди же смотрят! Позор какой!
— Телефон разрядился, Любовь Петровна. — Я спокойно наблюдала, как администратор с ключом подходит к нашей кассе.
— Придется всё оставить. Жалко. Икра такая хорошая была. И кофе ваш любимый...
Администратор потянулась к банке кофе, чтобы убрать её с ленты.
— Подождите! — голос свекрови сорвался на визг.
— Не надо отмены! Погодите секундочку!
Волшебный карман
Её рука нырнула в ту самую сумочку, где минуту назад была «пустыня Сахара».
Щелкнула молния. Потом еще одна. Потом затрещал потайной кармашек на липучке.
Вся очередь затаила дыхание. Даже мужик с минералкой притих, наблюдая за этим фокусом.
На свет появилась плотная, перетянутая резинкой пачка купюр. Пятитысячные, тысячные. Там было тысяч пятьдесят, не меньше.
— Нашла! — выдохнула Любовь Петровна, не глядя на меня.
— Слава богу, за подкладку завалились! Чудо какое!
Она дрожащими пальцами отсчитала пять тысяч двести сорок рублей. Протянула их кассирше. Администратор молча пробила чек, смерив свекровь таким взглядом, что любой другой сгорел бы на месте.
Но Любовь Петровна была из кремня.
— Забирай пакеты, Люда, — бросила она мне сухо, пряча сдачу в недра сумки.
— Пошли.
Обратный путь
В машине мы ехали молча. Музыку я не включала. Было слышно только шуршание шин и пакетов на заднем сиденье.
Свекровь отвернулась к окну. Спина прямая, как палка. Она была оскорблена до глубины души. Она, заслуженная мать, была вынуждена потратить свои деньги на свои продукты. Какая вопиющая несправедливость.
У подъезда я открыла багажник.
— Вам помочь донести до лифта? — спросила я вежливо.
— Сама справлюсь.
Она выхватила у меня тяжелые сумки с удивительной для человека в возрасте прытью.
— Иди к мужу. Скажи ему...
Она запнулась. Посмотрела на меня. В её глазах я увидела работу мысли. Она прикидывала, как подать эту историю Паше. Как выставить меня злодейкой, бросившей немощную мать на растерзание очереди.
Но, видимо, поняла, что история с «найденными» деньгами звучит не в её пользу.
— Скажи ему, что у меня всё хорошо, — закончила она твердо.
— И спасибо, что подвезла.
Я села в машину и посмотрела, как она заходит в подъезд. Красная пачка кофе торчала из пакета, как флаг на башне.
Вкус совести
Дома Паша лежал на диване перед телевизором.
— Ну что, съездили? — спросил он лениво.
— Мама довольна? Купили ей всё?
Я пошла на кухню и налила себе воды. Руки немного дрожали — откат после адреналина.
— Купили, — сказала я.
— Всё купили. И икру, и кофе.
— Ну и молодец. — Паша перевернулся на другой бок.
— Я же говорил, не стоит из-за мелочей ссориться. Маме приятно, и нам не убыло.
Я улыбнулась своему отражению в темном окне.
— Ты прав, Паш. Нам не убыло. Ни копейки.
В этот вечер телефон свекрови молчал. Она не позвонила пожаловаться на давление. Не попросила приехать в следующие выходные.
А я впервые за два месяца пила свой иван-чай и чувствовала себя отлично. Память — штука действительно избирательная. Но иногда её очень полезно лечить ударной терапией.
И знаете что? Мне кажется, тот элитный кофе сегодня ей будет немного горчить. Совсем чуть-чуть. На вкус собственной совести.
P.S. Красиво, но рискованно. Вы знаете метод лучше?
Подписывайтесь, если тоже любите справедливость (и свои деньги).