Михаил отправил сообщение и сразу выключил телефон, чтобы не видеть возможного ответа. Его била мелкая дрожь, а в горле стоял тяжёлый ком. Захотелось разрыдаться, но он сжал зубы и проглотил подступающие слёзы. Мужчина должен быть крепким, несгибаемой опорой, а не реветь как ребёнок. Настоящие мужчины не плачут и тем более не отказываются от своих детей. Хотя он ведь и не отказывался насовсем, просто сейчас всё рушилось, и он не мог забрать малыша. Позже, когда придёт в себя и как-то разберётся с этим кошмаром, он обязательно свяжется.
— Марина, как же ты могла так со мной поступить? — вырвалось у него сдавленным криком, и в этот момент слёзы, которые он так старался сдержать, хлынули потоком.
Он опустился на пол в пустой прихожей и, закрыв лицо ладонями, дал волю отчаянию. Как же так получилось? Разве в жизни бывает такое?
Михаил любил Светлану больше всего на свете, но прошлым вечером она внезапно исчезла. Даже поговорить и всё честно объяснить у неё не хватило смелости. Она просто оставила записку на кухонном столе и ушла, выбрав момент, когда его не было дома.
Они были вместе ещё со студенческих времён. Оба поступили на исторический факультет, поженились сразу после выпускного и начали строить планы на будущее — мечтали о большой дружной семье и обеспеченной жизни. Светлана и Михаил после института устроились работать в школу. Учителя истории были нужны всегда, поэтому найти место работы не составило.
Светлана всей душой полюбила свою профессию. Ей нравился сам предмет, общение с учениками, она искренне радовалась, когда видела, как дети начинают разбираться в сложных исторических периодах. Михаилу же такая преданность делу была непонятна. На исторический факультет он подал документы скорее от безысходности — на другие специальности его не приняли. Тут же были свободные места. Историю он знал средне, да и мама всегда настаивала, чтобы у сына обязательно было высшее образование. Учился он спустя рукава, постоянно бегал на пересдачи и брался за ум лишь тогда, когда возникала реальная угроза оказаться в академическом отпуске. Да и какая могла быть учёба, когда в параллельной группе занималась такая невероятная девушка? Он влюбился в Светлану с первого взгляда и долго добивался внимания первой красавицы курса. В конце концов, она сдалась.
Возможно, он и университет окончил только благодаря ей. Именно Светлана заставляла его ходить на лекции, готовиться к семинарам и экзаменам. Однако любовь к профессии испарилась сразу после того, как он получил свою первую учительскую зарплату.
— Свет, у нас с тобой классическая учительская пара не получится, — заявил он как-то вечером.
— С чего ты взял? — насторожилась она.
— Ну, если мы оба будем преподавать, так до пенсии и будем жить, как в студенческие годы. Макароны без ничего есть, чай без сахара пить. Нет уж, я больше в школе работать не буду.
— О чём ты? А чем тогда планируешь заниматься?
— У меня один приятель со школы работает дальнобойщиком. Говорит, деньги там приличные. Хватает и на хлеб с маслом, и на что-то большее. Зовёт меня к себе. Думаю, согласиться.
— Да ты в своём уме, Миша? Какой дальнобойщик? У тебя же диплом о высшем образовании! И ты вместо этого собираешься сутками баранку крутить?
— А если я не буду её крутить, мы так и останемся вечно голодными студентами. Будем жить на съёмной квартире и раз в сто лет выбираться на море. Нет, я так не хочу. Не хочу всю жизнь потратить на проверку тетрадок и попытки заставить детей запомнить, в каком году отменили крепостное право. Это не для меня. А ты работай, где нравится, а я буду нас обеспечивать.
Из школы он уволился через неделю, а ещё через две отправился в свой первый рейс. Приятель не обманул — работа оказалась стабильной и довольно прибыльной. Финансовое положение постепенно наладилось: в холодильнике стали появляться деликатесы, а в шкафу — новые платья и джинсы для Светланы.
Сама она не одобряла его выбор профессии, но новый уровень жизни ей определённо нравился.
Спустя несколько лет Михаил начал задумываться о собственном деле. Сидеть сутками за рулём надоело, хотелось больше зарабатывать и самому управлять процессом. Он решился на риск, вложил накопления и открыл небольшую транспортную фирму. Сначала в автопарке было всего три «Газели», но постепенно дело пошло в гору, появились собственные фуры и грузовики.
Пока Михаил занимался бизнесом и увеличивал доходы, Светлана продолжала работать в той же самой школе. Свой предмет она по-прежнему обожала, детям всё прощала и редко с кем-то спорила. Её подруга, учительница математики, частенько говорила: «Счастливая ты, Светка, твой Мишка сколько денег зарабатывает, по заграницам катается, а я всё это только на картинках видела. Ты ж вон где побывала! И Венеция, и Париж, и пирамиды египетские».
— Ой, Лен, с чего ты взяла, что я счастлива? Счастливой я буду, когда мамой стану. Вот у тебя двое — вот это настоящее счастье.
— Ну, тут не поспоришь. Хотя когда они не дают тебе нормально выспаться или каждый день что-нибудь выпрашивают, устаёшь жутко. Иногда так хочется сбежать на необитаемый остров, чтобы хоть неделю тишины побыть.
Светлана в такие моменты лишь молча смотрела в окно. Времена года сменяли друг друга: за осенью приходила зима, после весны наступало лето, а желанная беременность всё не наступала. Она ходила по врачам. Михаил оплачивал консультации в лучших частных клиниках, дорогие процедуры и лекарства, но результата не было. Когда обоим исполнилось сорок два, они приняли тяжёлое решение — обратиться к суррогатному материнству. Долго искали подходящую кандидатуру и в конце концов остановились на Марине.
Девушка объяснила, что ей срочно нужны деньги на важное дело, и она готова строго соблюдать все условия договора.
Первая их встреча состоялась в уютном кафе. Марина оказалась тихой и очень худенькой женщиной.
— У вас есть свои дети? — осторожно поинтересовалась Светлана.
— Да, сын есть.
— А то, что вы отдадите нам ребёнка после родов, не станет для вас психологической проблемой?
— Нет, не станет. Я иду на этот шаг, чтобы спасти своего Павлика.
— Он чем-то болен? Это наследственное?
— Нет, в пять лет он сломал позвоночник. Как все мальчишки — носился во дворе, кувыркался на турниках. Я в тот момент дома была, а он на улице. И вдруг слышу — крик нечеловеческий. Я сразу поняла, что это мой Павлик. Он меня всегда птичкой называл. И слышу: «Мамочка-птичка, помоги!» Что было потом? Кошмар больницы, костыли, он на вытяжке лежал, лекарства, массажи, лечебная физкультура. Ходить он, слава богу, начал, но с болью смирился. И постоянно мне говорит: «Мамочка-птичка, смотри, я тебя не подвёл, я хожу», — а сам плачет от боли, когда идёт. — Марина смахнула слёзы.
— А сейчас что, состояние ухудшилось?
— Внезапно появились острые боли в позвоночнике. Сначала думали, нерв защемило, назначали уколы. Оказалось, всё гораздо серьёзнее, я сама до конца не разобралась в медицинских терминах. Врачи сказали одно: если срочно не сделать операцию, он может перестать ходить. Представляете? Сегодня он ходит, а завтра уже не встанет с кровати. Я в библиотеке работаю. Муж ушёл, когда с Павликом это случилось. Просто сбежал, трус. Тяну всё одна. Мама помогает, конечно, но она уже в возрасте, пенсия у неё маленькая. Вот я и решилась стать суррогатной матерью. Очень надеюсь, что гонорара хватит на операцию.
— А как ваш сын отнесётся к вашей беременности?
— Я ему ничего не скажу. Сначала объясню, что поправилась, а на поздних сроках мама заберёт его к себе за город. Так что всё будет нормально. Мне эти деньги очень нужны, поэтому я сделаю всё, что от меня требуется.
Михаил молчал, давая ей время смахнуть слёзы. Ему нужно было перевести дух, разрядить тягостную атмосферу.
— Хм. А почему вас птичкой называют? — спросил он наконец, пытаясь поймать её взгляд.
— Да у меня фамилия Птичкина. Всё просто.
После долгих раздумий Михаил и Светлана всё-таки выбрали Марину. Она показалась им надёжной и очень чуткой женщиной. Настоящая птичка, которая в непогоду спешит накормить своих голодных птенцов.
Процедура прошла успешно, и Марина забеременела.
Михаил и Светлана с нетерпением ждали. Они регулярно звонили будущей матери, интересовались её самочувствием. Марина всегда отвечала, что всё в порядке.
Когда минули три самых опасных первых месяца и стало ясно, что ребёнок развивается нормально, Михаил заговорил о том, что пора готовить детскую.
— Свет, думаю, одну из комнат пора переделать под детскую. Наверное, из твоего кабинета.
— Как это из моего кабинета? Я же там работаю, тетради проверяю, к урокам готовлюсь, да и книгу по истории Древней Руси пишу. Ты же знаешь, этот проект для меня очень важен. Ты что, хочешь лишить меня всего?
Михаил даже опешил от такого резкого ответа. Ему показалось, что он ослышался.
— Свет, у нас сейчас, вообще-то, куда более важный проект, чем всё, чем мы занимались раньше. Мы готовимся стать родителями. Конечно, к этому нужно подготовить и наш дом. Ты же не сможешь всё время уделять работе и своим проектам. Ты будешь в декрете.
— А ты?
— А я буду тебе помогать и, как обычно, деньги зарабатывать. Дорогая, мне кажется, ты ещё до конца не осознала, что происходит.
— Наверное, ты прав, — тихо вздохнула она. — Мне просто страшно, Миш. Я не знаю, как быть матерью. Вдруг я его не полюблю?
— Да что ты говоришь? Это же наш с тобой родной ребёнок! Как можно его не полюбить? Ты будешь самой лучшей мамой на свете. Мы столько лет об этом мечтали.
— Да, наверное... Наверное, ты прав.
После этого разговора Светлана словно смирилась с ситуацией и даже начала радоваться скорому материнству. Она согласилась отдать кабинет под детскую, с энтузиазмом выбирала обои, мебель, игрушки. Когда они узнали, что у них будет мальчик, начали покупать одежду голубых и бирюзовых оттенков.
Михаил постоянно звонил и писал Марине, спрашивал о её здоровье, интересовался, как дела у её сына Павла.
Светлана держалась несколько в стороне. Она взяла отпуск за свой счёт и пыталась работать над историческим проектом дома, но ничего не получалось, поэтому иногда уезжала на несколько дней в загородную гостиницу. Михаил не возражал, понимая, что жена переживает непростой период. Он был уверен, что с рождением малыша все её страхи исчезнут. «Возьмёт на руки — и сразу почувствует себя матерью», — думал он, разбирая очередные документы в офисе. Он отгонял от себя любые мысли о том, что всё может пойти иначе.
Финал: