Предыдущая часть:
То утро было субботним. Они проснулись рано. Светлана жарила его любимые сырники и оживлённо рассказывала о ходе работы над своим исследованием.
— Свет, ты можешь себе представить? — вдруг перебил её Михаил. — Нас скоро будет трое. Ты, я и наш маленький Дима. Представляешь, какое счастье нас ждёт?
— Да, Миш, я вообще хотела тебе сказать... — начала она, но в этот момент раздался телефонный звонок.
— Прости, это Маша. Да, Маша, слушаю. Что?! В какой роддом? Но почему так рано? До срока ещё две недели! Хорошо, мы сейчас выезжаем.
— Свет, — взволнованно обратился он к жене, — Марина рожает. Слишком рано. Наверное, Дима решил появиться на свет по-своему. Нужно ехать.
— Ой, Миш, да роды — процесс небыстрый. Чем мы там сможем помочь? Мы же не врачи.
— Я не могу тут сидеть сложа руки! Это же наш ребёнок!
— Ну что ты как маленький... Ладно, слушай, а у меня сегодня запись к парикмахеру. Давай я приведу себя в порядок, подстригусь, и потом сразу приеду встречать нашего сына. А ты поезжай, я чуть позже буду.
— Ты серьёзно?
— Конечно, серьёзно. Я же должна выглядеть достойно в такой важный день нашей жизни. Хорошо? Напишешь, как освободишься.
Михаил уехал и весь день провёл у роддома. Светлана больше не звонила. Он набирал её номер раз за разом, но она не отвечала. Уже к вечеру ему написала Марина: роды прошли хорошо, но малыша на ночь забрали в реанимацию для наблюдения — врачи хотели перестраховаться, ведь ребёнок родился раньше срока. В этот момент Михаил ощутил невероятную смесь счастья и тревоги. Такой важный момент в жизни, а он переживает его в одиночестве.
Врач сообщила, что с женой они могут приехать завтра. Голова раскалывалась, телефон не умолкал. Один из водителей внезапно заболел, и срочный груз в область оказался под угрозой срыва. Логист-оператор пытался решить проблему, но пока безуспешно.
— Петя, разбирайся сам и потом отзвонись с результатом, — отрезал Михаил.
— Попробую, Михаил Степанович.
Михаил вернулся домой поздно. Светланы не было. В спальне и прихожей царил беспорядок, вещи были разбросаны. Его взгляд упал на шкаф — половина полок, где висела её одежда и стояла обувь, оказалась пустой. Михаил метнулся по квартире, отказываясь верить очевидному. Точнее, он всё понимал, но боялся в это поверить. На кухонном столе его ждала записка. Светлана написала прощальное письмо на листе, вырванном из школьной тетради.
«Миша, прости, но я поняла, что не готова быть матерью. Я не хочу менять свою жизнь. Это была ошибка. Мне не нужны эти бесконечные проблемы, пелёнки, подгузники, поликлиники, бессонные ночи. Я не справлюсь. А ты так хотел стать отцом — у тебя всё получится. Думаю, мы больше не можем быть вместе. Спасибо тебе за всё. Наверное, эта ситуация дана нам, чтобы каждый понял, чего он на самом деле хочет. Давай жить так, как кому нравится. На развод подам сама. Прощай. Светлана».
В тот самый момент, потрясённый и разъярённый, Михаил перевёл Марине последний платёж по контракту. Его переполняли злость и непонимание. «Как она могла? Бросить их общего ребёнка, бросить его одного с новорождённым сыном. Не готова, не хочет, не будет. Как такое возможно?»
Эмоции перехлёстывали через край. Он беспокоился за Димку, который оказался в реанимации, и в то же время ненавидел Светлану за её бегство. В глубине души он надеялся, что через пару дней она одумается и вернётся.
Чуть успокоившись, Михаил включил телефон. Ответа от Марины не было, зато светились несколько пропущенных вызовов от логиста. Михаил перезвонил и понял, что проблема не решена.
— Ладно, сам отвезу этот чёртов груз! — сдавленно крикнул он в трубку. — Там у вас толпа народу, и никто не может найти ответственного? Вернусь — разгоню всех к чертям, раз не можете элементарные вопросы решать! Сейчас приеду!
Крича, он почувствовал, что напряжение немного спадает. Решение сесть за руль было продиктовано не только необходимостью, но и желанием отвлечься. Дорога всегда его успокаивала, помогала разложить мысли по полочкам. Лучшая терапия.
Михаил примчался на базу, взял ключи от фуры и через час уже ехал по ночной трассе. Освещение было плохим, но каждый поворот он знал наизусть. Светлана ушла. Теперь Дима — его ответственность. Хотя бы взглянуть на сына. Как он будет расти без матери? Ладно, как-нибудь справимся. Не время сейчас думать о предавшей жене. Теперь он отец, и он обязан стать для сына самым лучшим отцом на свете.
Фары выхватили из темноты старую остановку, на которой виднелись две фигуры. Он прищурился и различил женщину, сидящую на скамейке, и мальчика рядом с ней. Ночь, холодный октябрь. Михаил остановился, сдал назад и распахнул дверь кабины.
— Вы что здесь делаете в такое время? — крикнул он.
— В город едем! Помогите, пожалуйста! — отозвался мальчишеский голос. — Мне очень больно, а бабушка в обморок упала.
— И зачем вам в город ночью?
— В больницу. Она меня везла, но ей стало плохо. У неё сердце. Ждали автобус или попутку.
— Ладно, разберёмся сейчас.
Михаил достал из аптечки нашатырь, спрыгнул с подножки и подошёл к ним. Мальчик плакал и тряс бабушку за плечо.
— Погоди, не дёргай её.
Он открыл флакон и поднёс его к носу женщины.
— Ну-ка, дышите. Приходите в себя.
— Слышу... — слабо прошептала она.
— Не могли бы вы нас до больницы городской довезти? — попросила женщина, с трудом поднимаясь. — Илье очень плохо. Только, пожалуйста, побыстрее.
— Садитесь в кабину.
Когда они разместились, он развернулся и поехал обратно. Женщина отпивала воду из бутылки, держась за голову.
— Вам очень плохо? Сердце беспокоит?
— Нет, просто перенервничала, голодная весь день. У Павлика спина разболелась не на шутку. Укол сделала, а легче не стало. Дочке звонила, а она говорит: такси к нам не ездит. Вот я и махнула рукой, повела Павла на дорогу. Хотели машину остановить. Идти-то ему нельзя, но и сидеть сложа руки тоже было нельзя. Врачи настрого наказывали: если боль сильная, сразу к ним везти. Кто ж знал, что всё в одно время случится, да ещё и Маша сегодня рожает...
Михаил молча слушал и не мог отделаться от странного ощущения, будто он знает этих людей, хотя видел их впервые.
— Павел, а что конкретно болит? — спросил он, глядя на мальчика в зеркало заднего вида.
— Спина. Я в детстве позвоночник сломал. Мне пластину поставили. Я теперь как терминатор, представляете? Но там, видимо, с креплениями что-то не так, начались осложнения. Врачи говорят, могу вообще ходить перестать. Но я им не очень-то верю.
— А почему?
— Потому что мама-птичка сказала, что я всегда ходить буду. И даже бегать, и в футбол играть. Врачам откуда знать? А она знает, она же моя мама.
«Павлик... Птичка...» — в голове у Михаила щёлкнуло. Словно пазл сложился.
— Ваша дочь — Птичкина? — тихо, почти боясь ошибиться, спросил он.
— Да. А вы откуда знаете?
— Удивительное совпадение. Сейчас расскажу.
Павел начал засыпать — видимо, подействовало обезболивающее, которое бабушка сделала ему ещё дома. Михаил же, почти шёпотом, чтобы не разбудить мальчика, рассказал матери Марины всю историю: про их встречу, про предательство Светланы, про своё смятение и страх перед будущим.
— Судьба, сынок, всё расставит по своим местам, — тихо сказала женщина, которую он теперь знал как Галину. — Ребёнка только не бросайте. А ваша Светлана — её путь. Вы своего сына вырастите. Вы человек хороший, видно. И мы, чем сможем, поможем. Вот только Павлика на ноги поставим... — её голос сорвался, и она заплакала.
В ту ночь Михаил провёл в больнице вместе с Павлом и бабушкой Галей. Мальчика срочно госпитализировали и начали готовить к операции. Михаил, не раздумывая, оплатил первичные анализы и необходимые медикаменты.
С Мариной он созвонился утром. Рассказал ей всё.
— Вы только не подумайте, что я от сына отказываюсь, — торопливо говорил он. — Это я в сердцах тогда написал. Я вас просто очень прошу — помогите мне с ним. Кормить, пеленать, купать — я же ничего не умею. Я, конечно, оплачу...
— Не надо о деньгах. Вы же помогли моему сыну. Я вам тоже помогу.
Спустя несколько месяцев они перестали делить детей на «твоих» и «моих», а просто говорили «наши Дима и Паша». Сколько испытаний приготовила им жизнь, даже страшно было подумать. Но они выстояли, потому что держались вместе. Сначала поддерживали друг друга по необходимости, а потом поняли, что жить друг без друга не могут. Дима развивался прекрасно, по всем параметрам догоняя сверстников. Павлика, наконец, успешно прооперировали, и угроза того, что он перестанет ходить, миновала.
— Ничего, окрепнешь, реабилитацию пройдёшь — и будем в футбол гонять, — говорил Михаил, сидя у больничной койки и гладя Павла по руке.
— А Дима тоже с нами будет?
— Конечно, будет. Только чуть позже. Подрастёт немножко, научится ходить — и обязательно присоединится.
Их разговор прервала вибрация телефона. Михаил взглянул на экран и горько усмехнулся. Светлана. Прошёл почти год. С чего бы это ей звонить?
— Слушаю.
— Миш, привет. Как поживаешь?
— Всё нормально. И тебе не хворать. Зачем звонишь?
— Миш, прости меня, пожалуйста. Я совершила огромную ошибку. Я так ошиблась... Я тут совсем одна. Только эта работа, эти бессмысленные проекты... Я хочу вернуться к тебе. Я смогу быть мамой теперь, честно. Пожалуйста...
— Светлана. Женщина, которая бросила своего новорождённого ребёнка, никогда не сможет стать ему матерью. Ты так хотела свободы и жизни без хлопот — так наслаждайся. И, пожалуйста, больше не звони. Знаешь, мне тебя даже жаль. Ты не услышишь его первое слово, не увидишь, как он сделает первый шаг... Но это твой выбор.
Светлана разрыдалась в трубку, что-то говорила, но Михаил положил трубку. Он вернулся к Павлу, к своему старшему сыну. А потом набрал номер любимой Маши, чтобы спросить, как у них с Димкой дела.