Предыдущая часть:
Лишь Эмма не прерывала связи со старой подругой. Маргарита Львовна, ценя эту преданность, иногда одаривала её — могла небрежно скинуть «с барского плеча» почти новую импортную кофту или юбку. Однажды она и вовсе предложила:
— Эмка, тебе тоже надо дело своё завести. Открой магазинчик, будешь сама себе хозяйкой.
В тот период у Эммы Ильиничны в жизни был полный разлад: муж ушёл к другой, денег катастрофически не хватало. Поэтому совет подруги она восприняла без особого воодушевления.
— Маргарита Львовна, о каком бизнесе речь? Я концы с концами еле свожу! У вас с Владиславом один ребёнок, а у меня трое ртов.
Волкова лишь снисходительно ухмыльнулась.
— Сыновья-то твои уже большие, скоро из гнезда вылетят. Хватит ныть. Одну дочь вырастить и на ноги поставить сможешь, если захочешь. А я тебе помогу.
У Эммы от таких слов даже дыхание перехватило.
— Маргарита, давай с этого места подробнее… Какую именно помощь ты имеешь в виду?
— Например, дам денег на старт. Ссуду.
Несколько минут Орлова молчала, не в силах вымолвить ни слова. Волкова, понимая, что подруге нужно время на раздумья, великодушно дала отсрочку:
— Подумай до утра.
Эмма Ильинична не сомкнула глаз всю ночь. Её захлёстывало волнение, трезво взвесить все риски она уже не могла. Перед глазами стояли лишь пачки денег, которые станут её собственностью. На рассвете, едва забрезжил свет, она уже стучала в дверь дома Волковых. Маргариту Львовну столь ранний визит не удивил.
— Ну что, созрела? — спросила она, и в её голосе сквозила лёгкая, но заметная язвительность.
Эмма предпочла не замечать этого надменного тона.
— Всю ночь думала… Ты права! Опыт у меня есть, это главное в торговле. И желание огромное!
Волкова кивнула, будто ставя точку в обсуждении.
— Что ж, тогда флаг тебе в руки. Действуй.
Орлова с невиданным энтузиазмом взялась за новую жизнь. Первым делом написала заявление об уходе с поста заведующей сельским магазином. Районное начальство отпускать её не хотело — сначала уговаривали, потом пугали последствиями, но Эмма стояла на своём. Оставалось лишь передать дела новому заведующему, как накануне переучёта в магазине случился пожар. Пока пожарные добирались до места, деревянная постройка сгорела дотла. Началось следствие, и главной подозреваемой оказалась сама Эмма Ильинична. Следователь, мужчина с холодными, ничего не выражающими глазами, вёл допрос жёстко.
— Лично я не верю в случайности, — говорил он, не отрывая от неё взгляда. — Не верю, что огонь вспыхнул именно накануне вашего увольнения. Скажите честно: была недостача, и вы решили скрыть её, устроив «стихийное бедствие». Не советую запираться — правда всё равно всплывёт.
Эмма пыталась оправдаться, голос её дрожал.
— Товарищ следователь, вы можете проверить! Переучёт был всего месяц назад, за такой срок крупная недостача возникнуть не могла!
— Вся документация сгорела, — равнодушно парировал следователь. — А ваши слова, увы, доказательством не являются.
— Но в районной конторе должны быть данные в компьютере!
— Хорошо, проверим. А вы пока никуда не уезжайте.
Дело затянулось на месяцы. Данные из компьютера таинственным образом исчезли. Эмму Ильиничну признали виновной и обязали возместить огромную сумму ущерба. Работы она лишилась, денег не было. Пришлось идти на поклон к Волковой.
Маргарита Львовна не отказала подруге, оказавшейся в безвыходном положении.
— Эмма, я дам тебе денег покрыть долг. Вернёшь, когда сможешь. Но на всякий случай оформим расписку.
Будучи женщиной практичной, она верила только юридическим документам. Чтобы подруга «не соскочила с крючка», она лично сопроводила её к нотариусу, где та и поставила подпись под строгими условиями договора займа. Эмма, рыдая, благодарила её.
— Маргарита, ты спасла меня от тюрьмы…
— Не драматизируй. Условный срок дали бы, не больше. А помогать людям — это нормально. Я люблю это делать. Может, и ты мне когда-нибудь услугу окажешь, если что.
Орлова, ослеплённая облегчением, тут же пообещала:
— Маргарита, да я хоть бесплатно на твоей ферме отработаю несколько месяцев!
Волкова лишь недовольно фыркнула.
— Не надо жертв. Найди себе нормальную работу и живи. С возвратом денег не тороплю.
Вскоре Эмму Ильиничну взял к себе в помощницы Вадим Яськов, знакомый её бывшего мужа, который возил ширпотреб из Польши. Ему нужен был продавец в палатку на рынке. Орлова ухватилась за эту возможность, но очень скоро поняла, что больших денег такая торговля не принесёт. Она исправно вносила небольшие суммы, но процесс растянулся на годы. И однажды с ужасом обнаружила, что к основному долгу приросли ещё и внушительные проценты. Когда Маргарита Львовна озвучила ей новую, пугающую цифру, Эмма онемела.
— Маргарита… как же так? Ты ничего не говорила о процентах…
Волкова изобразила на лице свою коронную, снисходительную усмешку.
— Эмма, у меня всё как в серьёзном банке. Я не благотворительное общество, чтобы просто так деньгами разбрасываться. Сама знаешь — курс скачет, кризис… Всё дорожает.
Увидев, что подруга вот-вот расплачется, Маргарита Львовна смягчилась.
— Да не реви. Я же не требую всё и сразу. Отдашь, когда сможешь.
После этого Эмма Ильинична старалась как можно реже попадаться на глаза кредиторше. Из деревенских пересудов она узнавала, что дела у Волковых идут в гору, но больше всех теперь занимала неудачная женитьба их сына. Над Арсением открыто смеялись, называя его маменькиным сынком и размазнёй. Орлова знала, что первую невесту Маргарита выписала чуть ли не из города — та была дочерью какого-то её делового партнёра. Брак не продержался и полугода. Эльвира послала всю семью, включая пресловутых свиней, куда подальше и сбежала в Москву. Арсений впал в глубокую депрессию, а мать ломала голову, как вернуть сына к жизни. И тогда Маргарите Львовне пришла в голову идея заполнить опустевшее место в его жизни другой женщиной. На её предложение Арсений отреагировал с полным безразличием:
— Делай что хочешь, мам. Мне уже всё равно.
Получив это скудное одобрение, Волкова начала действовать. Выбор в деревне был невелик, да и мало кто из родителей согласился бы отдать дочь за такого забитого жениха. После недолгих раздумий Маргарита Львовна вспомнила, что у её подруги Эммы как раз подрастает дочь. Не откладывая, она направилась к дому Орловых.
Дверь открыла сама Лариса.
— Ой, Маргарита Львовна… Мамы нет дома, она, наверное, скоро…
Фермерша какое-то время пристально, оценивающе разглядывала девушку, а затем сладко улыбнулась.
— По маму твою и пришла. Как вернётся, скажи, чтобы без промедления ко мне заглянула. Дело есть.
— Хорошо, передам, — кивнула Лариса.
Возвращаясь к своей усадьбе, Маргарита Львовна шла не спеша, оставаясь довольной экспресс-смотринами. «Девчонка, конечно, не краля, но с лица воду не пить. И Сенечке компания будет, и мне в хозяйстве лишние руки не помешают».
Вечером того же дня между подругами состоялся решительный разговор. Маргарита Львовна начала без предисловий:
— Эмма, пришла пора долг возвращать.
Орлова побледнела.
— Но у меня… такой суммы нет и в помине!
Волкова усмехнулась.
— Не пугайся так. Я в курсе твоего положения. Но мы же подруги, можем по-хорошему договориться.
Она кратко изложила свою идею. Эмма Ильинична закачала головой, как маятник.
— Маргарита, я не могу… Это же получается, будто я дочь продаю!
— Брось эти глупости, — Волкова скривила губы в брезгливой гримасе. — Дети поженятся по любви и согласию, как положено. Мы лишь… слегка подтолкнём их, поможем познакомиться поближе.
Через два месяца состоялась свадьба. Те, кто присутствовал на торжестве, позже говорили, что оно было больше похоже на похороны — такая с него веяло тоской и безысходностью. Со временем Эмма Ильинична смирилась с мыслью, что, по сути, отдала дочь за долги. Потом она даже убедила себя, что поступила правильно — ведь и она имеет право на собственную, наконец-то свободную жизнь. А вскоре в её сердце с неистовой силой вспыхнула страсть к Стасу Власову, окончательно вытеснив все материнские угрызения совести.
С каждым днём Ларисе становилось всё хуже. По утрам она уже с трудом поднималась с постели, а после любого приёма пищи её неудержимо мутило. Молодая женщина стремительно теряла вес, и это, наконец, всерьёз встревожило свекровь. Во время очередного тяжёлого приступа Маргарита Львовна даже на мгновение прониклась чем-то, отдалённо напоминающим жалость.
— Слышь, Ларка, сбегай-ка к фельдшеру на ФАП, — сказала она, наблюдая, как невестка, бледная как полотно, опирается о косяк двери. — Пусть выпишет тебе что-нибудь от этой тошноты, а то совсем зачахнешь, смотреть страшно.
Лариса с неожиданной надеждой взглянула на неё.
— Я и сама думала… Всё собираюсь, да времени не выкроить.
Маргарита Львовна тут же выпустила свои привычные колючки, будто испугавшись собственной минутной слабости.
— Ой, не говори. Словно ты у меня на заводе в три смены пашешь! Поросят покормить да в сарае прибраться — разве это неподъёмный труд? Вот если бы мои заботы на тебя свалились, тогда бы ты знала, что такое по-настоящему устать!
Она принялась с привычным упоением рассказывать о невероятных сложностях закупки дешёвых кормов, о бюрократических преградах при получении справок о качестве мяса, без которых на рынке делать нечего. Лариса молча выслушала этот монолог, а потом тихо, но настойчиво повторила:
— Я постараюсь отпроситься в обеденный перерыв и схожу в амбулаторию.
Свекровь криво усмехнулась.
— Ну, сделай одолжение. А то вид у тебя и впрямь дохлый, и дело от этого страдает.
От этих слов Ларисе стало не по себе. Взгляд её стал испуганным и пустым. Она с предельной ясностью поняла: для Маргариты Львовны здоровье свиней было куда важнее её собственного состояния. Ей страстно захотелось выкрикнуть это в лицо ненавистной женщине, но разум тут же нарисовал чёткую перспективу: свекровь выгонит её на улицу, а идти будет некуда — мать в ней не нуждается, да ещё и ребёнок под сердцем. Сжав эту горькую мысль в кулак, она молча отправилась на работу.
Стоило ей лишь заикнуться Веронике о необходимости визита к фельдшеру, как та сразу же отреагировала с теплотой.
— Конечно, иди! Даю тебе отгул на весь день. Сходи к врачу, потом домой — и отдыхай, выспись как следует. Завтра всё расскажешь.
Фельдшер, внимательно осмотрев Ларису, с нескрываемым осуждением покачала головой.
— Детка, в твоём положении нужно себя беречь, а не на износ работать. Больше отдыха, полноценное питание, витамины обязательны. Совсем худющая.
— Мне бы что-нибудь от тошноты… — тихо попросила Лариса.
— Какие лекарства при беременности? — фельдшер всплеснула руками. — Ты что, ребёнка хочешь угробить? С токсикозом справляются народными средствами.
Она подробно расписала несколько безобидных методов — мятный чай, сухарики с утра, дробное питание, — а на прощание добавила:
— Через недельку зайдёшь, покажешься. Если станет хуже — звони в любое время. Тебя бы, честно говоря, в район на сохранение положить, дней на десять.
Лариса едва не расплакалась.
— Нет, только не в больницу! Я буду всё делать, всё выполню, только дома…
— Ладно, посмотрим, — неохотно согласилась медик.
Вернувшись домой раньше обычного, Лариса застала мужа за компьютером. Арсений, увлечённо сражаясь в онлайн-игре, даже не повернул головы.
— Чего это тебя так рано принесло?
Не вдаваясь в подробности, она ответила:
— Плохо мне. Ходила в амбулаторию.
— И что? — последовал равнодушный вопрос.
— Сказали, беречься надо и хорошо питаться.
Муж коротко и цинично хмыкнул.
— А кто тебе мешает? Мне вообще кажется, ты всё это разыгрываешь, чтобы тебя жалели.
В Ларисе что-то ёкнуло, прорвалась накипевшая обида.
— Арсений, ты что такое говоришь? Я же твоего ребёнка ношу!
Он медленно оторвался от монитора и уставился на неё тяжёлым, немигающим взглядом. Пауза затянулась, стала невыносимой.
— Лично я не уверен, что он мой, — наконец произнёс он с ледяным презрением. — Это тебе ещё предстоит доказать.
Продолжение :