Предыдущая часть:
Лариса сделала вид, что не расслышала, но перед самым обедом подруга подошла вплотную, упирая руки в боки.
— Лариса, я серьёзно спрашиваю. Ты на себя не похожа. Сначала зелёная была, а теперь мечешься как угорелая. Что случилось-то?
Увиливать дальше было бессмысленно.
— Да так… С утра совсем плохо было, голова кружилась, а после твоего бутерброда вроде отпустило. Наверно, от голода.
Вероника прищурилась, её опытный взгляд скользнул по фигуре подруги.
— Дорогая мои, да ты, по всем признакам, в интересном положении! С чем тебя, можно сказать, и поздравляю. — Она тепло улыбнулась. — Мой-то, когда узнал, что мы ждём, по всему двору как мальчишка носился от радости, на руках меня готов был носить.
Лариса потупилась, нервно вытирая руки о фартук.
— Рано ещё что-то утверждать, Вер… Может, просто устаю сильно, или здоровье пошаливает. Не обязательно это…
— Лариса, да о какой такой усталости речь? — Вероника округлила глаза с искренним недоумением. — У нас тут, в школьной столовой, не то что райские кущи, но и адской работы нет. Ты городские-то гимназии не видела, где я практику проходила! Полторы тысячи ртов, завтраки, обеды, а проверяющие — как домой, каждый день. Чуть у кого животик заболит — сразу комиссия и разборки. Нет, тут у нас тишь да благодать, я ни за что не променяю. Так что твои жалобы, прости, на пустом месте.
— Да я и не жалуюсь на работу! — неожиданно горячо вырвалось у Ларисы. — Мне здесь нравится!
Вероника тут же уловила нотку боли в её голосе.
— Ну вот, видишь? Значит, причина в чём-то другом. Если начала, договаривай. А то я сама за тебя скажу.
Лариса смутилась, отводя взгляд.
— О чём это ты?
— Хотя бы о том, что твоя свекровь, Маргарита Львовна, обращается с тобой как с крепостной, а ты молчишь да всё терпишь. — Вероника произнесла это тихо, но твёрдо. — В деревне, сама знаешь, всё на виду. Люди рассказывают, какая у тебя жизнь несладкая. Честно, я даже не пойму, что тебя к этому Арсению потянуло? Мужик он никакой, тряпка безвольная. Эльвира та, прежняя, правильно сделала, что ноги оттуда унесла.
Покритиковав мужа Ларисы, Вероника с теплотой принялась расхваливать своего супруга — школьного учителя математики, человека спокойного и надёжного. Лариса слушала и чувствовала, как в душе поднимается тягучее, горькое чувство зависти. В конце смены она, набравшись смелости, обратилась к подруге:
— Вер, послушай… Мне неловко спрашивать, но мне очень нужен совет.
Вероника мягко рассмеялась, снимая белый колпак.
— Можешь даже не продолжать. Я и так догадываюсь. Отвечу прямо: на твоём месте я бы давно уже сбежала из этого дома-крепости. Поговори со своей матерью, пусть поможет. Неужели у неё сердце не дрогнет, глядя на то, как дочь мучается? Или ты ей ничего не рассказываешь?
Лариса молча кивнула, подтверждая догадку.
— Не хочу её расстраивать. Да и бесполезно это, наверное.
— Зря так думаешь, — уверенно парировала Вероника. — Мать — она и есть мать. Она всегда поймёт и, если сможет, поможет. Сейчас ещё не всё потеряно, ситуацию можно исправить. Потом будет гораздо сложнее.
Эти слова словно вдохнули в Ларису немного надежды.
— Спасибо, Вероника. Я попробую, в ближайшее же время поговорю с ней.
Она сделала небольшую паузу, а затем робко добавила:
— А ты не отпустишь меня сегодня чуть пораньше? На полчасика?
— Да без проблем! — махнула рукой повариха. — Приберись после обеда — и будь свободна до завтрашнего утра.
Обрадованная, Лариса импульсивно чмокнула подругу в щёку.
— Спасибо тебе огромное!
Она уже было повернулась к выходу, но Вероника ласково, но с лёгкой тревогой удержала её за руку.
— Погоди, а что так спешишь? Ты же только что отпуск выпрашивала… Неужели у тебя даже время возвращения с работы под контролем у свекрови?
Лариса снова опустила глаза, и этот жест был красноречивее любых слов.
— Да… Она проверяет. И к маме просто так сбегать не разрешает. И телефон вечером просматривает… — Она горько усмехнулась. — И, кстати, я даже не Волкова, а Смирнова. Маргарита Львовна сочла, что я не достойна носить их фамилию. Не доросла.
— Да она просто монстр! — не выдержала Вероника, понизив голос до шепота. — А при этом на всех собраниях представляет себя образцовой хозяйкой и мученицей, которая в одиночку тащит на себе фермерское хозяйство!
Ларисе было что ещё добавить, но она сдержалась. Начинать пересуды, даже с подругой, казалось опасным — кто знает, куда потом дойдут эти разговоры. Она спешила в родительский дом, к тому месту, где прошли её самые беззаботные годы. Увидев знакомый, ухоженный палисадник, она почувствовала, как на душе становится чуть спокойнее. Она взбежала на крыльцо с резными, чуть облупившимися перилами и радостно крикнула: «Мама, я к тебе!» Но дверь оказалась заперта изнутри. Это удивило — в деревне днём не принято было запираться. «Странно… Может, ушла куда?» — подумала она. Однако в огороде и возле сарая никого не было. Лариса стала настойчиво стучать костяшками пальцев в деревянную панель.
— Мам, открой, это я!
Наконец из-за двери донёсся шорох и негромкие шаги. Дверь приоткрылась на цепочку, и в щели показалось заспанное, недовольное лицо Эммы Ильиничны.
— Чего ты так ломишься? Весь покой нарушила.
Лариса опешила от такого холодного приёма.
— Мам, мне очень нужно с тобой поговорить. Извини, что без предупреждения, я не знала, что ты днём отдыхаешь.
Эмма Ильинична оглянулась вглубь дома и шикнула на дочь.
— Ты потише! Время сейчас… не самое подходящее. Давай в другой раз, а?
Лариса попыталась просунуть руку в проём, но мать резко прикрыла дверь, лишь слегка ослабив цепочку.
— Я же сказала — в другой раз! — голос её прозвучал уже с раздражением.
В этот момент из комнаты донёсся хрипловатый, незнакомый Ларисе мужской голос:
— Эммочка, кто это там нас беспокоит? Помощь нужна, прогнать кого?
За спиной матери мелькнула физиономия мужчины. Лариса узнала Стаса Власова, местного ловеласа и бездельника, за которым прочно закрепилась слава охотника за одинокими женщинами средних лет. От неожиданности она невольно отшатнулась. Эмма Ильинична, воспользовавшись её замешательством, быстро закрыла дверь, но через минуту вышла на крыльцо, наспех накинув яркий, кокетливый халат.
— Дочка, ты уж не обижайся, но лучше действительно зайти попозже.
Её голос звучал неестественно-сладко.
— «Попозже» может и не получиться, — с вызовом ответила Лариса, чувствуя, как внутри всё закипает.
Разговор явно катился к ссоре, и лицо матери стало жестким.
— Ну и что там у тебя стряслось-то? Что примчалась, будто пожар?
Запинаясь и сбиваясь, Лариса стала выкладывать свою историю: про утренние недомогания, про унижения, про каторжный труд и полное бесправие в доме Волковых. Мать слушала молча, не перебивая, но когда дочь замолчала, выжидая поддержки, лишь равнодушно спросила:
— И что ты хочешь от меня? Я вас с Арсением не сводила. Сама сломя голову кинулась замуж — сама теперь и разбирайся. И вообще, я тебе всегда говорила: помалкивай иногда, характер свой показывать не надо. Маргарита, конечно, женщина суровая, но не забывай — это именно она нам с тобой в трудную минуту руку помощи протянула.
Обида, горькая и жгучая, захлестнула Ларису с новой силой.
— Ты хочешь сказать, она тебя от тюрьмы спасла! — выкрикнула она, не сдерживаясь больше. — Иначе бы тебе за твои махинации срок светил! И не я бежала за Арсением! Это вы со своей подружкой всё устроили, мою судьбу решили! И я тебе этого никогда не прощу!
Не дожидаясь ответа, она развернулась и почти побежала к калитке. Мать не окликнула её, не попыталась остановить. Она лишь постояла на крыльце, холодно наблюдая, как дочь скрывается за поворотом, а потом, без тени сожаления, вернулась в дом.
Эмма Ильинична не чувствовала никакой вины. Старших сыновей, Владимира и Игоря, которые давно уехали из деревни и не докучали ей проблемами, она давно считала «отрезанным ломтем». Младшая дочь теперь тоже перешла в эту категорию. Несмотря на солидный возраст, Эмма Ильинична всё ещё лелеяла надежду устроить свою личную жизнь, и выдав Ларису замуж, она, в сущности, расчистила для этого пространство. Теперь в её доме не было лишних глаз и ушей, и она могла наконец наслаждаться вниманием Стаса, в которого была влюблена, как девочка-подросток. «И пусть он моложе меня, — думала она, снова улыбаясь, — разве возраст имеет значение, когда есть чувства?» Закрыв дверь, она буркнула себе под нос:
— Ну вот, принесла нелёгкая… Всё настроение испортила.
Из спальни донёсся заигрывающий, слащавый голос:
— Эмма, ну куда ты пропала? Иди сюда, я тебе быстро всё исправлю.
— Ой, Стасик, в грех меня вводишь, — с напускным кокетством отозвалась она, уже направляясь к нему. — А я ведь женщина приличная…
Власов рассмеялся.
— Все женщины приличные, дорогая, ровно до того момента, пока не решают стать счастливыми.
Эмма Ильинична тоже засмеялась, позволяя ему обнять себя. Её сердце замирало от предвкушения недолгого, но такого желанного счастья. Думать о проблемах дочери, которая, по её мнению, сама не могла устроить свою жизнь, ей сейчас совершенно не хотелось.
История дружбы Эммы Орловой и Маргариты Волковой тянулась со школьной скамьи. Тогда Эмма считала за честь общаться с дочерью председателя колхоза, стараясь во всём ей подражать. Её отец, простой механизатор, лишь качал головой: «Эмка, да куда тебе до председательской дочки? Вы разного поля ягоды». Мать же, напротив, подзуживала: «Все перед Богом равны. Кто знает, может, наша Эмма ещё свою Марго переплюнет». С этой мечтой «переплюнуть» Эмма окончила школу и поступила в техникум торговли. В годы тотального дефицита работники этой сферы были на вес золота, с ними стремились дружить все, включая начальство. Эмма грезила местом в большом столичном универмаге, но судьба амбициозной провинциалки распорядилась иначе — после учёбы её распределили обратно в родной район. Обиженная на весь мир, она вернулась домой, где её ждала ошеломительная новость: пока она грызла гранит науки, отца Маргариты сняли с должности за крупные финансовые махинации. Родители Эммы торжествовали, особенно мать: «Бог шельму метит! Кончилась львовская власть!» Маргарита не смогла вынести позора и унижений, обрушившихся на семью, и срочно уехала в город. О ней долго ничего не было слышно.
Вновь она появилась в деревне лишь после смерти отца. Бывший председатель скончался от второго инфаркта; его жена пережила супруга всего на полгода. Деревня гадала, кому же достанется добротный дом и прочее имущество — ведь была ещё младшая сестра, Нона. Тайна разрешилась почти через год. После похорон сёстры куда-то исчезли, а когда Маргарита Львовна наконец вернулась, всем стало ясно, кто теперь здесь полновластная хозяйка. Об этом красноречиво свидетельствовал и тот факт, что она приехала не одна, а с тщедушным, незаметным мужчиной по имени Владислав. По деревне поползли пересуды и усмешки: «Такую кровь с молоком — и такого заморыша в мужья выбрала!» Но больше всех поразило местных жителей другое: Владислав Павлович взял фамилию жены. «Да что же это за мужик такой, который от своей родовой фамилии отказывается?» — недоумевали старики. «А может, у него такая фамилия, что и произнести-то стыдно», — язвили остряки. Все эти разговоры, конечно, доходили до Маргариты Львовны, но она делала вид, что не замечает. После своего триумфального возвращения она практически ни с кем не общалась. Единственным человеком, допущенным в её богатый, отремонтированный дом, оставалась старая школьная подруга — Эмма.
Действительно, в доме Волковых было на что посмотреть. Супруги сразу же затеяли капитальный, по деревенским меркам почти роскошный ремонт, провели в дом водопровод и канализацию, чего у большинства соседей и в помине не было. Когда Эмма, поражённая размахом, спросила, откуда такие средства, Маргарита Львовна ответила уклончиво, но с достоинством:
— Я же не сидела сложа руки все эти годы. Работала, копила. Теперь вот думаю своё дело открыть.
В те времена частный бизнес в деревне был в диковинку, и все с любопытством наблюдали за развитием событий. Волковы выкупили участок земли рядом с усадьбой и выстроили там капитальные, утеплённые сараи для свиней. Вложенные средства стали быстро окупаться, и благосостояние семьи росло на глазах, что вызывало среди односельчан жгучую зависть и бурные пересуды.
Однако если взрослые завидовали, то их детям доставалось иное. Сыну фермеров, Арсению, приходилось несладко. Сверстники дразнили его «свинячьим принцем», «хряком отмороженным» и «поросячьим рылом». Мальчик забивался в укромный уголок и рыдал от бессильной обиды, а потом, утирая слёзы, кричал им вдогонку: «Вот моя мама вам покажет! Ещё пожалеете!» Пацаны не воспринимали угрозы щуплого одноклассника всерьёз, и однажды просто избили его. Но уже на следующий день каждый участник этой расправы горько пожалел о содеянном. Маргарита Львовна подняла такой скандал, что для разбирательств в деревню прибыли специалисты из областного центра. Юных обидчиков поставили на учёт в детской комнате полиции, а их родителям вынесли строгое официальное предупреждение. После этого случая Арсения уже никто не трогал — ни в школе, ни на улице. А усадьбу Волковых все местные стали обходить стороной, как зачумлённое место.
Продолжение :