Предыдущая часть:
Владислав, помедлив ещё мгновение, сдался. Он взял со стола блокнот для записей, вырвал листок и своим размашистым, небрежным почерком написал название деревни и фамилию хозяев. Вика выхватила листок из его рук, едва он успел дописать последнюю букву.
— Деревня Никитино… — она прочла вслух и брезгливо поморщилась. — Это что за глушь несусветная? Чего его вообще туда понесло?
— Вот это ты у него самого и спросишь, если, конечно, найдёшь, — мрачно, без тени улыбки пошутил Владислав.
Виктория бросила ему сухое, безжизненное «спасибо» и, скомкав листок в кулаке, стремительно выскользнула из кабинета. Она получила то, за чем пришла.
— Ну и дела… — протянул Владислав, оставаясь в одиночестве, и почесал ладонью затылок. — Вроде бы и отказать в такой ситуации нельзя… Чёрт с ними со всеми. Пусть уж сами там, на месте, во всём разбираются.
С этими словами он вытащил из внутреннего кармана пиджака небольшую серебряную фляжку, открутил крышечку и сделал из горлышка приличный глоток, зажмурившись от резкого вкуса.
Пока Владислав размышлял о случившемся, Вика мчалась в совершенно другое место города. В салоне красоты «У Алисы» разворачивалась не менее драматичная сцена.
— Ой, дура ты, Вика. Ой, дура несусветная! — Алиса нервно расхаживала за стойкой своего салона красоты, звонко и раздражающе цокая острыми шпильками по кафельному полу. — Нельзя мужикам, а уж таким, как твой Тёма, ультиматумы ставить! Он не из тех, кого можно прижать к стенке.
— Да откуда же я знала, что он меня сразу на ДНК-тест пошлёт, как какую-то… — хлюпая носом в бумажную салфетку, всхлипывала Вика, устроившаяся на рабочем столе, будто её подкосили. — Я думала, он обрадуется, растеряется…
— Ну так сходи, сделай этот тест и сунь ему результат в лицо! — Алиса развела руками, будто объясняя очевидное. — Считай, безбедную жизнь себе обеспечила. В чём проблема-то?
Вика подняла на неё заплаканные, покрасневшие глаза, полные растерянности и страха. И в этом взгляде Алиса вдруг всё поняла.
— Ах, вот оно что… — Хозяйка салона замерла, резко переменившись в лице. — Значит, не от Тёмы. Так?
— Я… я не уверена, что от него, — призналась Вика разбитым, безжизненным голосом. — Тёма же вечно был занят, пропадал на работе. А мне… мне было одиноко по вечерам. Однажды, со злости, что он опять сорвал наше свидание, я полезла в это приложение для знакомств… Нашла там парня. Приятный, внимательный, с вином, цветами приехал… Ну и… вот.
— Нет, Вика, — Алиса медленно выдохнула, глядя на неё сверху вниз. — Ты не дура. Ты, милая моя, полная идиотка.
Вика лишь безнадёжно шмыгнула носом и потянулась за новой салфеткой.
— А через пару недель мы с Тёмой и разошлись из-за тех дурацких украшений… А потом… две полоски. И план как-то сам собой нарисовался. Я думала, это шанс…
— Я бы на твоём месте поступила иначе, — сухо заметила Алиса, тактично опустив подробности. Она тяжело вздохнула, выразительно помолчав. — И что теперь делать собираешься?
— Я не знаю… — простонала Вика. — С одной стороны, матерью-одиночкой быть не хочется… С другой — возраст уже, да и…
— Имей в виду, — холодно, деловито перебила её Алиса, — декретные я тебе платить не намерена. По закону — да, но мне проще и выгоднее найти на твоё место нового, незалетевшего человека. Так что учти.
Вика уставилась на подругу-начальницу взглядом затравленной, обиженной собачонки.
— И нечего смотреть пёсиком, милая моя, — без тени теплоты добавила Алиса, проверяя маникюр. — Ты оплошала — ты и разбирайся. Или Тёмку дальше окучивай с его тестами, или ищи того самого «залётного аиста». Удачи.
Пока Вика делилась своими проблемами с Алисой, Артём уже неделю как безуспешно пытался наладить мост к Василисе. Он прекрасно понимал, что произошло, что она могла подумать, но даже возможности объясниться не имел. Бабушка стояла на своём, как крепостная стена, а телефон девушки молчал, будто выключен. А между тем именно с Василисой, с её простыми кедами и двумя рыжими косами, он почувствовал себя наконец-то нужным, живым, настоящим — не кошельком с ногами, не статусом, а просто человеком.
Он занёс ногу для очередного шага и вдруг замер, заметив у самого носка ботинка оживлённую муравьиную дорожку. Деловитые насекомые тащили свои грузы, не подозревая о гиганте над ними.
— Да перешагни их аккуратнее, — послышался знакомый, тихий голос справа, со стороны берега.
Артём осторожно переступил через трудолюбивое шествие и повернулся. На том самом бревне, где всё и началось, сидела Василиса. В том же джинсовом комбинезоне, потрёпанных кедах, клетчатой рубашке. Солнце, пробиваясь сквозь листву, играло золотыми зайчиками в её рыжих волосах, большей частью спрятанных под широкополой соломенной шляпой.
— Так бабушка говорит, — тихо добавила девушка, вертя в пальцах пушистый отцветший одуванчик. — Наступишь на муравьиную дорогу — беду на себя навлечёшь. Вроде не наступала, а беда сама пришла.
Артём осторожно, будто боясь спугнуть, присел рядом с ней на краешек бревна.
— Какая беда? — спросил он мягко.
Василиса не поднимала на него глаз, её взгляд был прикован то к цветку, то к тёмной воде внизу.
— Я встретил одного человека… Совершенно невероятного, особенного. И по своей глупости, сам того не ведая, обманул его.
Артём отковырял с бревна небольшой кусочек отстающей коры, разломил его в ладони на мелкие щепки и стал по одной бросать в воду. Круги расходились, тихие и гипнотические.
— Этому человеку после этого стало очень гадко, — помолчав, добавила Василиса. — Он почувствовал себя использованным. Будто его втянули в какую-то чужую, нечестную игру, даже не спросив.
— Я знаю, — тихо сказал Артём. — Я искал его, чтобы рассказать всю правду. От начала и до конца. И чтобы попросить прощения. Даже если после этого он не захочет меня больше видеть.
Он заметил, что щепки на воде привлекли внимание мелкой рыбёшки. Стайка вертянок закрутилась у поверхности, исследуя незнакомые предметы.
— Я понимаю, что виноват, — продолжал он, глядя на воду. — Но за то время, что мы провели вместе, этот человек стал мне… дороже многих. Дороже, чем я мог представить.
Василиса впервые за весь их тихий разговор повернула к нему голову и посмотрела прямо в глаза. Наблюдательный зритель мог бы заметить, как в самом уголке её губ дрогнула, попыталась спрятаться едва уловимая тень улыбки.
— Знаешь, ты тоже стал очень дорог этому человеку, — проговорила она так же тихо, почти шёпотом. — Наверное, так, как никто до тебя.
Она осторожно сняла соломенную шляпу и положила свою голову ему на плечо. Артём, повинуясь внезапному, тёплому порыву, обнял её одной рукой за плечи, а другой нежно, совсем легонько, провёл кончиками пальцев по выбившимся из косы рыжим прядям у её виска.
— Давай я просто расскажу всё, как есть, — предложил он, и голос его звучал с непривычной для него самого уязвимостью. — А там ты… то есть этот человек… сам решит, прощать меня или нет.
Внизу рыбки с азартом атаковали последние щепки, создавая весёлые, плескающиеся звуки. Мимо, с сухим, стрекочущим треском, пронеслась пара изумрудных стрекоз.
— Давай, — просто согласилась Василиса и, закрыв глаза, легонько прижалась щекой к его плечу.
— Начну с того, что я не электрик в отеле и не простой работник, — глубоко вздохнул Артём. — И приехал я сюда не в обычный отпуск. Хотя, если вдуматься, это тоже правда — отпуск от всей прежней жизни.
Василиса приподняла голову и уставилась на него тем самым открытым, прямым взглядом, который он помнил. И Артём начал рассказ. Долгий, обстоятельный, честный. Про свой настоящий статус, про гостиницу, про годы одиночества и пустых, меркантильных отношений. Про Викторию и её сомнительную беременность, про разговор с матерью. И про настоящую, авантюрную, почти детскую цель своего приезда в Никитино — эту отчаянную попытку поверить в сказку, подсказанную братом.
— Это была глупая, отчаянная идея, последний шанс поверить, что где-то ещё может быть по-другому, — он проводил взглядом мелькнувшую, как синяя молния, птичку-зимородка. — А когда я встретил тебя… то понял, что сказки, самые настоящие, иногда становятся былью. И перестать в них верить — вот настоящая глупость.
Василиса молча слушала, не перебивая, только её глаза становились всё шире. Недоверие, удивление, лёгкий шок сменяли друг друга на её выразительном лице. Артём не выдержал этого испытующего молчания. Он вытащил из кармана телефон, торопливо разблокировал его и начал листать фотогалерею.
— Вот, смотри, если не веришь. Это мой кабинет, тот самый, наверху. Вот я на отраслевой конференции. Вот гостиница после реконструкции… — он показывал ей снимок за снимком, чувствуя, как это глупо и необходимо одновременно.
— Оставь, — мягко, но твёрдо опустила она его руку с телефоном. — Я и так верю. И знаешь что? Мне совершенно, абсолютно всё равно, кто ты там на самом деле. Да хоть дворник, хоть президент сети отелей.
Она обвила его руками за шею, прижалась всем телом, спрятала лицо у его щеки. Артём почувствовал, как что-то внутри него, какая-то многолетняя, скованная льдом глыба, с треском растаяла. Он крепко обнял её в ответ, прижал к себе, зарылся лицом в её волосы, пахнущие солнцем и полевыми травами.
Идиллию момента нарушил тихий, но отчётливый плюх у их ног.
— Ой, моя шляпа! — в панике ахнула Василиса, хватаясь за голову и оборачиваясь к бревну, с которого слетел головной убор и теперь покачивался на воде.
— Отставить панику! — с комичной важностью скомандовал Артём. Он положил ей в руки свой телефон, быстро скинул кроссовки и, не раздумывая, спрыгнул с берега в неглубокую воду у бревна.
Холодная вода обдала брызгами Василису, но она лишь заливисто рассмеялась, когда Артём, промокший до пояса, торжественно протянул ей мокрую, но спасённую шляпу.
Обратно в деревню они шли, крепко держась за руки, мокрые, смешные, но по-настоящему счастливые — впервые за эту долгую, тревожную неделю.
— А что же ты будешь делать с той… девушкой? — спросила Василиса уже на подступах к её дому, и в голосе её прозвучала не ревность, а тихая, серьёзная озабоченность. — И если она вправду беременна от тебя?
— Я уверен на девяносто девять процентов, что ребёнок не мой, — твёрдо ответил Артём. — Я тоже не дурак, Вася. Такие вещи в нормальных отношениях принято обсуждать, к ним готовиться. У нас не было ничего подобного. Не было даже разговоров.
Дверь дома приоткрылась, и под ноги Артёму, яростно тявкая и пытаясь казаться страшным, кинулся подросший белый комочек.
— А вот и мой личный охранник, — рассмеялась Василиса, подхватывая на руки визжащего от восторга Дымка. — Но всё же, Тём… а если один процент? Если это тот самый один случай из ста?
— Если это тот самый один процент… — Артём помолчал, серьёзно глядя ей в глаза. — Тогда ребёнка я, конечно, не брошу. Обеспечу всем, что положено. Но жить с его матерью, строить семью на лжи и манипуляциях… Нет. Я уже знаю, чего по-настоящему хочу. И с кем.
Девушка смотрела на него, и в её зелёных глазах таял последний лёд недоверия. Она улыбнулась — светло, широко, по-настоящему. Потом быстро, смущённо поцеловала его в щёку, развернулась и, прижимая к себе Дымка, почти побежала к крыльцу. На ступеньках обернулась ещё раз, одарила его той самой, тёплой, как летнее солнце, улыбкой и скрылась в доме.
***
Гонимая призрачной, последней надеждой на чудо, а может, в попытке переиграть саму себя и судьбу, Вика дождалась девятой недели и, скрипя сердцем, сделала неинвазивный пренатальный ДНК-тест. Спустя ещё три недели она стояла на ступеньках частной лаборатории, сжимая в дрожащих пальцах тонкий официальный конверт и не в силах его вскрыть.
— Ну чего ты, как в кино, резину тянёшь? — нетерпеливо подтолкнула её под локоть Алиса. — Перед смертью не надышишься. Давай сюда, я.
Вика молча, почти безвольно сунула ей в руки конверт.
— Ишь ты, только с мужиками смелая, — едва слышно проворчала подруга, остро отточенным ногтем вскрывая уголок конверта.
Она вытащила сложенный лист, развернул его. Глаза быстро пробежали по стандартным формулировкам и остановились на итоговой строке с результатом. Губы Алисы растянулись в безрадостной, кривой усмешке.
— Ну что, Викуля, поздравляю. Можешь смело ставить жирный крест на свадьбе с твоим Тёмкой. Вероятность отцовства — 0.01%. То есть никакая.
Вика выхватила у неё бумагу и, словно не веря глазам, уставилась в распечатанный текст. Она водила пальцем по строчкам, отчаянно пытаясь найти другие цифры, ошибку, двойное толкование. Но бумага была безжалостно точна и бесстрастна.
— Не горюй, подруга, — Алиса деловито поправила дорогие часы на запястье. — Не ты первая, не ты последняя. Может, вырастет гениальный математик. Или талантливый пианист. От кого бы ни был.
Вика подняла на неё взгляд — дикий, злобный, обессиленный, полный разочарования и в то же время какой-то жалкой, затравленной покорности.
— Ну а что? — пожала плечами Алиса, избегая этого взгляда. — Всё же лучше, чем если бы отец оказался очередным бездарным мужичонкой, спешащим за пивом по субботам. А так — чистый лист, всё в твоих руках.
Совершенно подавленная, Вика достала из сумочки телефон. Пальцы сами нашли нужный, давно не набираемый номер. Она открыла новое сообщение и, не думая, отправила короткий, из четырёх букв, ответ на тот самый, давний, неозвученный вопрос: «Не ты».
***
Год спустя.
Машина плавно катила по знакомой, теперь уже такой родной дороге, ведущей в Никитино. Но везла она их уже в другом статусе и в их собственный, общий дом. Большой, тёмный кроссовер с приглушённым ворчанием двигателя остановился у свежего, аккуратного строения. Дом был новым, пахнущим деревом и краской, но отделанным со старанием и знанием дела — под стать облику старой деревни: резные наличники на окнах, флюгер на коньке крыши, лавочка у крыльца, витая беседка в углу участка, по которой уже плелась молодая лоза дикого винограда.
— Удивительно, — тихо произнесла Василиса, выходя из машины и вдыхая полной грудью густой, сладкий от луговых трав и нагретой земли воздух. — Ещё совсем недавно здесь был пустырь, где соседи сено сушили. А теперь… здесь наш дом. Не хватает только руки заботливой хозяйки внутри, чтобы завершить картину.
Артём улыбнулся, обнял её за плечи и положил свободную руку на её уже заметно округлившийся живот.
— Какой уже месяц пошёл, доктор? Четвёртый?
— Четвёртый, — кивнула Василиса, накрыв его ладонь своей. — Бабушка говорит, по форме животика — мальчик. А я чувствую — девочка. Поспорили на банку малинового варенья.
С заднего сиденья ловко соскочил огромный, пушистый, белый как снег пёс и, радостно взвизгнув, принялся носиться вдоль нового забора, обнюхивая каждый столбик.
— Территорию обживает, — с одобрением констатировал Артём. — Дымок, ко мне!
Пёс немедленно подбежал, сел у ног хозяина и, громко постучав хвостом по земле, преданно заглянул ему в глаза.
— Нашла-то его я, а любит почему-то тебя больше, — с комичной обидой в голосе заметила Василиса.
— Это меня-то? — фыркнул Артём. — А с кем он на диване ночами спит? А к кому с поводком в зубах пристаёт, чтобы гулять шёл? Предатель!
Дымок, словно понимая, громко и звонко гавкнул в ответ. Из ближайших кустов сирени с испуганным чириканьем вспорхнула стайка воробьёв.
— Ладно, ты иди в дом, отдыхай, — сказал Артём, вручая жене связку ключей. — Всё уже расставлено, подключено. А я саженцы из багажника вытащу. Нужно сегодня же прикопать, пока не завяли.
Они привезли с городской садовой ярмарки целый груз: молодые кусты малины, смородины, крыжовника, несколько тонких фруктовых деревьев — сливу, вишню, яблоню, и множество ящиков с рассадой цветов.
— Не рассчитывай так легко от меня избавиться, — засмеялась Василиса, беря один из небольших ящиков с петуниями. — Я тоже буду участвовать в озеленении наших владений. Это моя прямая обязанность как будущей хозяйки.
— Ладно уж, — сдался Артём, но бережно отобрал у неё ящик. — Но сначала — отдых. Дорога долгая, да и жарко сегодня. Посиди в беседке, полюбуйся на наши владения.
Когда он год назад объявил семье о своём решении жениться, Влад сперва не поверил, решив, что брат опять попался на удочку какой-нибудь хитрой искательницы. Мать радостно засуетилась, начав планировать пышную городскую свадьбу. Отец, Николай Петрович, от неожиданности даже схватился за сердце, но больше от счастья. Василиса же, когда её наконец-то привезли знакомиться, покорила всех — но каждого по-своему.
— Огонь-девка, в прямом и переносном смысле, — шептал Артёму на ухо Владислав во время семейного ужина, не сводя восхищённого взгляда с невестки, которая легко и уверенно поддерживала разговор с его отцом о породах собак. — Тоже что ли в деревню податься? А то, гляжу, там такие самоцветы откапываются!
— Ах, Тёмочка, — прикладывала ладони к щекам Галина Викторовна, — какие же пирожки твоя Васенька стряпает! Прямо как в моей молодости, точь-в-точь рецепт бабки Парфёны!
— Правильно ты, сынок, всё сделал, — тихо, но твёрдо кивал отец, наблюдая, как Василиса ловко помогает матери накрывать на стол, не дожидаясь просьб. — Сразу видно — невестка хорошая, душевная. Не зря столько лет прождал.
И правда, Василиса ни разу не вела себя так, будто выходила замуж за богатого человека. Она общалась просто, искренне, никого не оценивала по одежде или статусу, умела и заметить важную деталь, и вовремя, с тактом, промолчать. Поначалу мать, конечно, не одобрила идею с постоянным переездом в деревню.
— Мишаня, как же ты гостиницей-то управлять будешь? И квартира наша хорошая куда? Пустовать будет?
— Мам, в городе XXI век на дворе, — терпеливо объяснял Артём. — Я буду приезжать раз в неделю, на пару дней. Все текущие вопросы решаются по телефону и онлайн. А в остальном — Влад всегда на подхвате, он уже в курс всех дел введён.
— А у Васеньки… сестры случайно нет? — тихонечко, уже под конец вечера, спрашивала Галина Викторовна, кокетливо подмигивая младшему сыну. — А то Влад-то у меня тоже без царя в голове, один болтается…
— Мам, не начинай, — смеясь, отмахивался Артём. — Иди к своему младшенькому приставай с этим. Чего ко мне-то?
Особенно Василисе пришёлся по душе большой аквариум в кабинете Артёма. Она могла подолгу сидеть перед ним, наблюдая за неторопливой жизнью ярких рыбок.
— Нравится? — спросил он её как-то, застав в такой момент.
— Очень, — искренне восхищалась она. — Это же целый крошечный мир, кусочек моря или реки прямо в доме. Удивительно.
— У нас в доме, — поправил Артём, широко улыбаясь.
Именно тогда Василиса окончательно узнала и приняла, где они будут жить, и что аквариум со всеми его обитателями тоже отправится с ними на новое место.
Потом были приятные, пусть и хлопотные, заботы: скромная, но душевная свадьба в деревне, покупка участка, проектирование и стройка дома, бесконечные обсуждения планировки и интерьеров. Пока дом возводился, молодые жили в городской квартире Артёма. Но он видел, как хоть жена и не жаловалась, её душа по-настоящему оживала и тянулась только там, в Никитино, к широким полям, речке и простому деревенскому небу.
Артём отложил лопату, вытер лоб тыльной стороной ладони и присел отдохнуть на ступеньки крыльца. Вечерело. Солнце клонилось к лесу, окрашивая всё вокруг в тёплые, медовые тона. Он посадил почти все кусты и деревья, осталось только разобраться с цветочной рассадой.
Рядом, на лавочке под раскидистой ивой, сидела Василиса, сосредоточенно склонившись над небольшими пяльцами. Лучи заходящего солнца зажигали в её рыжих волосах живые золотые искры.
— Чем там занята моя мастерица? — спросил Артём, подсаживаясь к ней и заглядывая через плечо.
На льняной ткани в пяльцах уже вырисовывалась картина: тщательно вышитая муравьиная дорожка. Деловитые, крошечные насекомые несли к муравейнику ягодки, травинки, соломинки.
— Первое украшение для нашего дома, — с гордостью в голосе сказала Василиса, нежно проводя пальцем по вышитым крестикам. — Символичное, да? Трудолюбие, общий дом, забота.
— Главное украшение нашего дома — это ты, — ласково обняв её сзади за плечи, прошептал Артём ей в волосы. — Всё остальное — просто стены.
Дымок, растянувшийся рядом на прохладной земле, вопросительно поднял голову и слабо вильнул хвостом, услышав нежный тон голоса хозяина.
— Ну и ты, конечно, дружище, — подмигнул ему Артём. — Без тебя никак.
Пёс радостно, громко гавкнул в ответ, нарушая вечернюю тишину, и снова улёгся, положив морду на лапы.
Вечернее солнце, тёплое и ласковое, согревало их маленькую, новорождённую семью. А поодаль, у самой калитки, настоящие, не вышитые муравьишки спешили унести в свой подземный дом последние, собранные за долгий день, дары.