— Ты с ума сошел, Сережа? — Лена так и сказала в трубку, без «привет». — Какую еще “мою половину” отдать твоей сестре? Ты вообще слышишь себя?
— Лен… — он помолчал, будто искал слова по карманам. — У Ирки денег нет. Дом они там… в пригороде… коробка стоит, крыша течет. Ей нужны материалы.
— А мне что, скинуться на ваши гвозди? — Лена хохотнула, но коротко, зло. — Мы с тобой разведены. Твоя сестра мне никто. И вообще, “моя половина” — это не твой огород.
— Это не моя идея, — тихо сказал Сергей. — Это… мамина воля.
— Твоя мама меня терпеть не могла, — Лена сжала телефон так, что костяшки побелели. — Какая “воля”, Сереж?
— Она умерла, — выдохнул он. — В январе. Я тебе не сказал сразу, потому что… ну…
— Потому что вы там дружно делили, — перебила Лена. — А сейчас всплыла бумажка, и вам стало неудобно.
— Лен, давай без этого. Завтра к нотариусу. Ты в завещании.
— Я?! — у нее аж воздух в горле застрял. — С какой радости?
— Приходи и послушай. В десять. На “Речном”, в этом сером офисе, где вечный запах дешевого кофе.
— Я приду. Только запомни: я не твоя касса.
В нотариальной конторе было тесно, как в лифте в час пик. Лена сидела ровно, колени вместе, пальцы сцеплены. Сергей напротив — в куртке, хотя в помещении топило так, что у нотариуса на шее блестел пот. Рядом с ним — Ирина. Худая, нервная, в шарфе, который ей явно мешал, но она его теребила, как веревочку от парашюта.
— Согласно завещанию Тамары Петровны, — сухо сказала нотариус, листая бумаги, — квартира на Привольной делится пополам между Сергеем Алексеевичем и Еленой Викторовной.
— Да вы издеваетесь? — Ирина дернулась вперед. — Какая Елена? Она бывшая! Она нам чужая!
— Вы мне тоже чужая, — спокойно сказала Лена, даже не повернув головы. — Но вы же тут сидите.
— Лен, — Сергей поднял ладонь, как на переговорах, — давай нормально…
— Нормально будет, если вы перестанете делать вид, что я тут случайно.
Ирина уставилась на Лену так, будто та украла у нее сумку в маршрутке.
— Мама не могла так написать, — выпалила Ирина. — Это подстава. Это она… — она ткнула пальцем в Лену, — влезла!
— Вы сейчас обвиняете меня в подделке? — Лена чуть наклонилась вперед. — При нотариусе? Отлично. Прямо здесь и зафиксируем, что вы это сказали.
— Я не боюсь! — Ирина вспыхнула. — Я пойду в суд. Там разберутся.
Нотариус не моргнула.
— Это ваше право. Подпись заверена. Завещание оформлено корректно.
Сергей сидел, как школьник на ковре у завуча. Лена смотрела на него и ловила внутри странное чувство: не жалость даже — усталость. Та самая усталость, когда понимаешь, что человек снова прячется за чужую юбку, только теперь юбка — сестрина.
— После оформления свидетельства, — продолжила нотариус, — любые сделки возможны только по согласию обеих сторон или по решению суда.
Ирина резко встала.
— Я не подпишу ничего. Я вообще отсюда ухожу. — Она наклонилась к брату. — Сереж, ты что, молчишь? Ты не видишь, что нас разводят?
— Ир, — Сергей сглотнул, — ну… документы же…
— Документы можно сделать. — Ирина метнула взгляд на Лену. — У нас в стране что угодно можно сделать.
Лена поднялась тоже.
— Тогда делайте. Только предупреждаю: я тоже умею.
На улице было февральское месиво: серый снег, вода, машины шипят, люди идут, как по каше. Сергей догнал Лену у парковки.
— Лен, подожди. — Он говорил быстро, будто боялся, что она уйдет, и он опять останется один между двумя женщинами. — Я понимаю, тебе неприятно, но давай без войны.
— Ты войну уже привел, — Лена сунула ключи в сумку. — Ты просто еще не понял.
— Ира реально без денег, — начал он. — Дом стоит, кредит, дети… Они там в однушке, ее муж на вахтах, она одна…
— И поэтому мою долю надо отдать? — Лена повернулась к нему резко. — Сереж, ты слышишь себя? Ты как это объясняешь? “Лена, отдай половину, потому что Ирке плохо”? А мне что — хорошо?
— У тебя работа, квартира…
— Квартира у меня в ипотеке, — отрезала Лена. — И работа не сахар. И главное: мама твоя всю жизнь меня грызла. А теперь, значит, я должна вам подарочек сделать?
— Может, она перед смертью… ну… поняла что-то, — Сергей сказал это с таким лицом, будто сам не верил.
— Она перед смертью могла сделать что угодно. — Лена прищурилась. — И знаешь что? Мне теперь даже интересно: почему она так написала. Но это не значит, что я подарю Ирине полквартиры.
— Тогда продай нам, — быстро предложил Сергей. — Мы найдем, наскребем…
— “Наскребем” — это сколько? — Лена усмехнулась. — У вас же, как обычно: “денег нет”, но требования — как у владельцев мира.
Сергей вздохнул и отвел взгляд.
— Лен… ну ты же не зверь.
— Я не зверь. Я просто больше не удобная.
Через два дня Ирина пришла к Лене домой. Не позвонила заранее — просто нажала на домофон, будто имела право.
— Открой, — сказала она в трубку. — Поговорим по-людски.
Лена открыла. Ирина вошла так уверенно, будто это она хозяйка.
— У тебя уютно, — с кислой улыбкой заметила Ирина, разглядывая прихожую. — Видно, что не бедствуешь.
— Ты пришла считать мои полки? — Лена прислонилась к стене. — Давай ближе к делу.
Ирина вытащила из кармана сложенный листок.
— Я тут прикинула. Мы можем тебе дать… ну… — она запнулась, — немного. Сразу. Остальное потом.
— Сколько? — Лена не моргнула.
Ирина назвала сумму. Лена даже не сразу поняла, шутит она или нет.
— Ты серьезно? — тихо спросила Лена. — Это цена за половину квартиры?
— Да что ты уперлась в эти метры! — Ирина всплеснула руками. — Тебе что, жить негде? У тебя же все есть! А у нас — дети, стройка, кредиты…
— У вас — ваши решения, — спокойно сказала Лена. — И ваши кредиты. Я их не брала.
— Ты всегда была такая… — Ирина сделала паузу, подбирая слово, — злая.
— Я была нормальная, — Лена резко улыбнулась. — Просто вы привыкли, что “нормальная” — это когда молчит и отдает.
— Мама бы не хотела, чтобы ты получила, — прошипела Ирина. — Это факт.
— Тогда почему я в завещании? — Лена шагнула ближе. — Ира, ты сама-то веришь, что тут все чисто? Или тебе просто не нравится, что документ — не в твою пользу?
Ирина дернулась, как от пощечины.
— Ты думаешь, мы подделали? — Она подняла подбородок. — Да пожалуйста. Я завтра подаю иск. Экспертиза покажет.
— Подавай, — Лена кивнула на дверь. — Только потом не вой, что тебе прилетело обратно.
Ирина уже на пороге обернулась:
— Ты пожалеешь. Тебя никто тут не защитит. Не в сказке живешь.
— И ты не в сказке, — спокойно сказала Лена и закрыла дверь.
Через неделю Лене позвонил знакомый риелтор.
— Лена, слушай, аккуратно. По квартире на Привольной обременение повесили. Иск подали. Завещание хотят признать недействительным.
— Кто? — спросила Лена, хотя и так знала.
— Ну… — риелтор кашлянул, — фамилия та же. Понимаешь?
Лена положила трубку и долго сидела на кухне, глядя на мокрый февраль за окном. Внизу дворник гонял лопатой серую жижу, и эта жижа почему-то казалась очень точной картинкой того, что началось.
Телефон снова завибрировал — Сергей.
— Лен, — сказал он сразу, — давай договоримся.
— Поздно, — ответила она.
— Мы можем решить все тихо. — Он говорил так, будто предлагал скидку. — Без судов. Просто подпиши отказ, Ира успокоится.
— Ага, — Лена усмехнулась. — “Успокоится”. Сегодня отказ, завтра что? Ключи от моей квартиры? Доступ к моему счету?
— Ты перегибаешь…
— Это ты перегибаешь, Сережа. — Лена наклонилась к телефону, как будто он мог почувствовать ее злость. — Ты мне сейчас предлагаешь признать, что я — никто. Что мне дали кусок — и я должна его отдать, потому что ваша семья так решила.
— Лен, ну мама… — он замялся. — Ира говорит, мама была не в себе в конце. Таблетки, давление…
— Отлично. Пусть Ира это докажет в суде.
— Ты прям хочешь крови, — выдохнул Сергей.
— Я хочу, чтобы вы от меня отстали.
Повестка пришла в конце февраля, в сером конверте. Заседание — на конец марта. Лена читала бумагу и ловила себя на том, что злится не только на Ирину, не только на Сергея — а на себя тоже. За то, что когда-то она вообще вошла в эту семью. За то, что думала: “Ну, потерплю свекровь — ради мужа”. А муж потом оказался человеком, который умеет только “ну давай договоримся”.
Вечером снова позвонил неизвестный номер.
— Елена Викторовна? — голос хриплый, неприятный. — Слушай внимательно. Подпишешь бумагу — все забудем. Не подпишешь — будут неприятности.
— Кто вы? — Лена говорила ровно, но внутри все сжалось.
— Неважно. Ты умная, поймешь. Мы по-человечески.
— По-человечески — это не угрожать, — сказала Лена и нажала “сброс”.
Она тут же набрала адвоката.
— У меня началось, — коротко сказала она. — Давление. Звонки.
— Записывайте все, — ответил адвокат. — И готовьтесь. Они будут давить до суда. И после.
Лена посмотрела на темный экран телефона и тихо сказала сама себе, как приговор:
— Значит, будет война.
И именно с этой мыслью она вошла в март — как в подъезд, где свет не горит, но назад уже не повернешь.
— Подпись на завещании не совпадает с образцами, — чеканила адвокат Ирины в зале суда, женщина с ледяными глазами. — Мы считаем, что Елена Викторовна воспользовалась состоянием Тамары Петровны и добилась включения себя в завещание.
— Вы сейчас серьезно? — Лена не выдержала и усмехнулась вслух. Судья подняла взгляд, но Лена тут же собралась. — Извините. Просто… “добилась” — звучит как будто я там со свечкой стояла и уговаривала.
Ирина сидела рядом с Сергеем и грызла ноготь. Сергей — как всегда — смотрел в стол.
— Елена Викторовна, — сухо сказала судья, — вы будете отвечать по существу. Ваш представитель?
Адвокат Лены поднялся.
— Уважаемый суд, завещание нотариально удостоверено. Мы ходатайствуем о почерковедческой экспертизе и готовы предоставить свидетелей, подтверждающих, что наследодатель была в ясном уме и сама распорядилась имуществом.
Ирина дернулась.
— Каких еще свидетелей? — процедила она. — У нее там кроме соседок никто не был!
Лена повернулась к ней медленно.
— Ира, перестань врать хотя бы тут. Ты сама к ней приезжала раз в два месяца, “пока не надо”. А когда надо — сразу “я рядом”.
— Ты рот закрой! — Ирина вскочила, но адвокат схватил ее за локоть. — Ты всегда лезла в нашу семью!
— Вашей семьи давно нет, — ровно сказала Лена. — Вы просто делаете вид, что она есть, когда удобно.
Судья стукнула ручкой по столу:
— Тишина. Экспертиза будет назначена.
Экспертиза тянулась почти месяц. В апреле снег сошел, но стало только грязнее — как будто город решил показать правду без косметики. Лена жила на автомате: работа, дом, звонки адвокату, бумажки, распечатки, записи разговоров.
Ирина не отставала. То “случайно” оказывалась у Лены у офиса, то писала в мессенджер:
— Ты понимаешь, что мама бы тебя прокляла?
— Ты чужая, тебе ничего не положено.
— Сережа все равно тебя дожмет.
Лена отвечала только раз:
— Если еще раз напишешь — все скрины уйдут в суд.
На следующий день Ирине будто сорвало крышку.
— Лена, — позвонил Сергей вечером, — ты можешь… ну… не провоцировать?
— Я провоцирую? — Лена засмеялась. — Это я тебе звоню с угрозами? Это я подаю иски? Сереж, ты в каком кино живешь?
— Она на нервах. У нее дети…
— А у меня что? — Лена резко понизила голос. — У меня тоже жизнь, Сереж. И вы в нее лезете грязными руками.
— Ну так отдай долю и все, — выдохнул он, и в этом “ну так” было столько привычной ленивой жестокости, что Лена даже замолчала на секунду.
— Повтори, — сказала она тихо.
— Я сказал… — он запнулся, — если ты отдашь, всем станет легче.
— Всем — кроме меня, — отрезала Лена. — Ты меня даже не слышишь. Ты просто хочешь, чтобы было “тихо”, как у вас принято.
— Ты же понимаешь, я между вами…
— Нет, Сереж. Ты за ней. Просто хочешь выглядеть “между”.
В конце апреля пришел результат: подпись подлинная.
Ирина позеленела прямо в коридоре суда.
— Это они купили эксперта, — прошипела она. — Купили, слышишь? У тебя деньги есть, ты купила!
— Ира, прекрати, — впервые за долгое время Сергей сказал это громко. — Хватит.
Ирина обернулась к нему, как к предателю:
— А ты что, уже на ее стороне? Ты, значит, тоже продался?
— Я устал, — выдавил Сергей. — Я просто устал от твоих истерик.
— Ах вот как. — Ирина резко улыбнулась. — Тогда я пойду дальше. Я подам на нее как на недостойную. Я докажу, что она мать довела.
Лена посмотрела на них обоих — и вдруг ясно поняла: они не остановятся. Не потому что им нужна квартира. А потому что им нужна победа над ней. Чтобы можно было потом всем рассказывать: “Мы ее поставили на место”.
В мае началось самое мерзкое. На работе у Лены бухгалтерша шепотом спросила:
— Лен, а правда, что ты… ну… свекровь без лекарств оставила?
— Что? — Лена даже не сразу поняла смысл.
— Да там звонят какие-то… говорят, ты такая… — бухгалтерша смутилась. — Я не верю, но…
Лена вышла в коридор и набрала Ирину.
— Ты совсем поехала? — спросила она без приветствий. — Ты по моим коллегам пошла?
— А что? — Ирина ответила слишком бодро. — Пусть знают, какая ты.
— Ты понимаешь, что это клевета? — Лена говорила жестко, ровно. — Я тебя раздавлю юридически, если ты не остановишься.
— Раздавишь? — Ирина фыркнула. — Да кто ты такая. Ты одна. А нас много.
— Тогда посмотрим, сколько вас останется, когда начнут приходить повестки, — сказала Лена и положила трубку.
Через неделю Лене пришло письмо из банка: кто-то пытался оформить на нее кредит по поддельным документам.
Лена сидела на кухне и смотрела на бумагу так, будто это была мокрая тряпка, которой ей вытерли лицо.
Позвонила адвокату.
— Они пошли дальше, — сказала она. — Подделка. Кредит.
— Пишите заявление, — коротко ответил он. — И готовьтесь: это уже уголовка, если докажем.
— Докажем, — сказала Лена так, что сама удивилась собственной уверенности. — Я больше не отступлю.
В начале июня — новое заседание. Ирина привела “свидетельницу” — соседку Тамары Петровны, тетку в вытертой шубе, с глазами, которые бегают.
— Она кричала на Тамарочку! — тараторила тетка. — Я слышала! Прямо через стену!
Адвокат Лены поднялся.
— Вы слышали слова? О чем был разговор?
— Ну… — тетка замялась, — не разобрала… но кричала же!
— А вы знаете, что Тамара Петровна была частично глухая и сама часто говорила очень громко? — спокойно спросил адвокат.
— Не знаю… — тетка растерялась.
— А вы знаете, что в день, который вы называете, Елена Викторовна находилась в командировке? Мы предоставили билеты, отметки и переписку с работодателем.
Тетка моргнула.
Ирина на лавке сжалась, губы тонкие, белые.
Судья устало потерла переносицу:
— Достаточно. Суд оценивает доказательства, а не эмоции.
В коридоре Сергей догнал Лену.
— Лен, — сказал он глухо, — ну зачем тебе это? Зачем эти суды, заявления? Продала бы долю — и все.
— Ты серьезно не понимаешь? — Лена посмотрела ему прямо в лицо. — Если я сейчас “продала бы”, вы бы решили, что можно так всегда. Давить, шантажировать, поливать грязью.
— Ира перегнула, да, — пробормотал Сергей. — Но она же семья…
— А я кто была десять лет? — Лена усмехнулась. — Мебель? Приложение к тебе? Сереж, ты даже сейчас меня не видишь. Ты видишь только “проблему”, которую надо убрать, чтобы у вас стало спокойно.
— Ты всегда была… колючая.
— Я просто научилась говорить “нет”. Поздно, но научилась.
В конце июня Лена пришла домой и увидела на двери крупно: “Жадная тварь”.
Под надписью — конверт без обратного адреса. Внутри — фото ее машины и проколотых шин.
Лена не заплакала. Она села на ступеньку, достала телефон и начала фотографировать — спокойно, четко, как бухгалтер на ревизии.
Соседка с третьего этажа высунулась:
— Ленка, это что у тебя? Ой…
— Ничего, — сказала Лена. — Сейчас будет “ничего”. Полиция, участковый, камеры.
— Да кто ж так… — соседка заахала.
Лена подняла на нее глаза:
— Те, кто думают, что им можно все.
Суд по клевете и преследованию был в июле. В зале пахло старым линолеумом и чужим потом. Ирина держалась уверенно ровно до тех пор, пока адвокат Лены не включил запись звонка с угрозами и не показал переписку, где Ирина сама писала: “Пусть она поймет. По-хорошему не хочет — будет по-плохому.”
Судья подняла глаза:
— Ирина Алексеевна, вы признаете, что это ваши сообщения?
Ирина попыталась улыбнуться, но губы дрожали.
— Это… взломали. Это не я.
— А голос на записи? — уточнил адвокат. — Тоже “не вы”?
Ирина замолчала. Сергей сидел в углу и смотрел в пол так, будто там была дырка, в которую можно провалиться.
Когда судья огласила решение — компенсация, возмещение ущерба, отдельное постановление по материалам полиции — Ирина дернулась, как от удара. Но не закричала. Только резко повернулась к Сергею:
— Ну что, доволен?
Сергей не ответил.
Лена стояла ровно и чувствовала странную пустоту. Победа была настоящая — и одновременно грязная, как вся эта история.
На следующий день она подписала сделку и продала свою долю. Быстро, официально, без разговоров. Деньги разделила: часть — в новый небольшой апартамент ближе к центру, часть — на нормальную финансовую подушку, чтобы больше никогда не зависеть от чужих капризов.
В конце июля пришло еще одно письмо от нотариуса: маленький вклад в банке, наследник — Лена.
Смешная сумма. Но от нее почему-то стало холодно: будто Тамара Петровна, уже уходя, сделала последний укол — и одновременно последнюю справедливость. Как умеют люди, которые всю жизнь любили власть, но под конец вдруг устали.
В начале февраля — уже следующей зимой, когда снова пошла эта серая каша под ногами, Лена случайно встретила Сергея в супермаркете. Он катил тележку, в ней — молоко, хлеб, дешевые сосиски и бутылка какого-то унылого алкоголя. Вид у него был такой, будто он уменьшился.
Они встретились глазами.
— Привет, — сказал он тихо.
— Привет, — ответила Лена.
Он помялся.
— Ты… как?
— Нормально, — сказала Лена. — А ты?
— Тоже… нормально. — Он сглотнул. — С Ирой… сложно.
Лена кивнула, будто слышала прогноз погоды.
— Лен, — Сергей вдруг поднял голову, — я тогда… много чего не так сделал.
— Ты тогда просто сделал, как тебе удобно, — спокойно сказала Лена. — Не надо красиво сейчас.
Он опустил глаза.
— Я правда… — начал он, но Лена перебила:
— Не продолжай. Мы уже все сказали. На судах.
Сергей кивнул. И тут, как по заказу, в дальнем ряду поднялся знакомый голос — Ирина орала в телефон:
— Да как “нет денег”?! Нам что, дом так и будет стоять? Ты вообще мужик или кто?!
Лена посмотрела на Сергея. Он дернулся, будто хотел исчезнуть.
— Я пошла, — сказала Лена.
— Лен… — он дернулся следом. — Прости.
Лена остановилась на секунду, не оборачиваясь.
— Я тебя не прощаю, Сережа. — Она сказала это спокойно, почти буднично. — Я просто больше не участвую.
И пошла к выходу — через февральский магазинный свет, через чужие тележки и чужие разговоры — туда, где ее никто не будет “дожимать”, “уговаривать” и “решать за нее”.
Потому что в этой жизни у нее наконец появилось простое право: жить без их семейных спектаклей. И это было дороже любых метров.
Конец.