День, когда отец решил осчастливить Ирину, начался с торжественности, достойной коронации британского монарха.
Виктор Петрович стоял посреди гаража, сияя, как начищенный самовар. Рядом с ним, под слоем фланелевых тряпочек, стояла ОНА. «Ласточка». ВАЗ-2106 цвета «бежевый коррида», выпущенная в год, когда самой Иры еще и в проекте не было. Машина выглядела так, будто только что сошла с конвейера, проехала через временной портал и припарковалась в наше время.
– Ну, дочь, – голос отца дрожал от пафоса. – Принимай аппарат. От сердца отрываю. Это не машина, Ира. Это член семьи. Это история!
Он протянул ей ключи. Медленно, неохотно, словно передавал ядерный чемоданчик обезьяне с гранатой.
Ирина осторожно взяла связку. «Не подарок, а хомут на шею», — пронеслось в голове, но вслух она промолчала. Ей нужна была машина. Любая. Добираться до работы на перекладных с двумя пересадками уже порядком надоело, а цены на такси кусались так, что в пору было делать прививки от бешенства.
– Спасибо, па...
– Не царапай брелок! – рявкнул Виктор Петрович, перехватывая её руку. – Ты как держишь? Это же хромированная сталь! Заляпаешь пальцами — окислится!
Ирина одернула руку. Внутри все сжалось. Началось.
– Значит так, – отец сменил тон на командный. – Машина в идеале. Пробег — родной, краска — заводская, муха не сидела, а если и сидела, то в тапочках. Я тебе доверяю самое дорогое. Если узнаю, что ты её гробишь...
Он многозначительно замолчал, сверля дочь взглядом инквизитора.
– Я буду аккуратна, папа.
– «Аккуратна» она будет! – передразнил он. – Садись. Покажи, как дверь открываешь.
Ирина потянула за ручку. Щелк. Дверь открылась. Она села в салон, пахнущий бензином, старым дермантином и отцовским одеколоном «Шипр». Потянула дверь на себя.
ХЛОП.
Звук был обычный. Но Виктор Петрович подпрыгнул так, словно ему выстрелили в колено.
– Ты что творишь?! – заорал он, а глаза у него на лоб полезли.
– Ты в сарае родилась? Это тебе не холодильник! Это прецизионная механика! Замки разбиваешь! Уплотнители плющишь! Нежнее надо, нежнее!
– Пап, она просто тяжело закрывается...
– У безруких все тяжело закрывается! Выйди и зайди нормально!
Следующие полчаса Ирина училась закрывать дверь. Потом — настраивать зеркало («Не лапай стекло, за рычажок держи!»). Потом — вставлять ключ в замок зажигания («Не скреби металлом по пластику, царапины будут!»).
Когда они наконец выехали из гаража, Ирина потянулась к магнитоле. Старенькой, кассетной, но все же.
– Руки! – гаркнул отец. – Не включай!
– Почему?
– Аккумулятор посадишь! Генератор старый, ему нагрузка не нужна. Хочешь музыку — пой сама. И окна не открывай.
– Пап, на улице плюс двадцать пять...
– Сквозняк! – отрезал он. – Пыль в салон налетит. Обивка велюровая, знаешь, сколько стоит химчистка? Ты мне салон загадишь за неделю. Потеешь — терпи.
Первая неделя владения «ласточкой» превратилась в реалити-шоу «Выживи с тираном». Ира ездила на работу, вжав голову в плечи. Ей казалось, что машина стучит на неё отцу.
Каждый вечер, ровно в 20:00, Виктор Петрович приходил в гараж. С мощным диодным фонариком. Он ползал вокруг машины на коленях, выискивая микроскопические сколы.
– Та-а-ак, – тянул он, проводя пальцем по бамперу. – Это что?
– Пыль, папа. Я ехала по дороге.
– По дороге она ехала! А дистанцию держать не учили? Пескоструй знаешь, что такое? Ты мне весь хром побьешь! Зачем ты поехала по Ленина? Там ремонт!
– Там единственный путь к офису!
– Крюк надо было дать! Через дворы! Там асфальт новый! Тебе лень лишний километр проехать, а машина страдает? Бензин экономишь? Я тебе сокровище доверил, а ты...
Он доставал тряпочку и начинал яростно полировать несуществующее пятнышко, бормоча под нос, что у дочери «руки растут из тазобедренного сустава» и что «техника в руках дикаря — груда металлолома».
Ирина стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу. Она чувствовала себя провинившейся школьницей, хотя ей было двадцать шесть, и она руководила отделом логистики. Но здесь, в гараже, она была никем. Просто придатком к рулю, который все делает неправильно.
– Подруг возила? – вдруг спросил отец, поднимая голову от колесной арки.
– Один раз. Свету подбросила до метро.
Виктор Петрович схватился за сердце.
– Я так и знал! Я так и знал! – запричитал он, как плакальщица. «Серьезно? Из-за одного раза?» — мысленно удивилась Ирина, но промолчала.
– Правое сиденье просижено! Пружины скрипят! Твоя Света сколько весит? Центнер?
– Шестьдесят килограмм, папа...
– Не ври мне! Я вижу по осадке кузова! Амортизаторы не казенные! Чтобы больше никого в салоне не было! Это машина для одного! Максимум — сумка с документами на соседнем сиденье. И то — на подстилочке!
Ирина кивала. Молча. Она уже поняла, что спорить бесполезно. Этот человек любил кусок штампованного железа больше, чем её нервную систему.
Часть 2
