Дмитрий толкнул дверь в комнату Максима и замер на пороге. Мальчик сидел на кровати, прижав колени к груди, глаза закрыты. Дверь скрипнула — едва слышно, но Макс вздрогнул и съёжился, будто от удара.
— Пожалуйста… не надо, — прошептал он, не открывая глаз. — Я больше не буду. Только не бейте.
Дмитрий сглотнул. Десять лет ребёнку. Десять. А он уже знает, что значит — ждать боли.
— Макс, — тихо сказал он и сделал шаг вперёд. — Я не собираюсь тебя бить. Никогда. Обещаю.
Мальчик приоткрыл один глаз, потом второй. Смотрел настороженно, как зверёк, готовый сорваться и убежать. Дмитрий опустился на край кровати, держа руки на коленях — чтобы Макс видел: никакой угрозы.
— Ты теперь живёшь здесь, — продолжил он. — С нами. С Ольгой и со мной. Твой отец… он не узнает, где ты. И если попытается — мы не дадим ему до тебя добраться. Понял?
Максим молчал. Только смотрел. Дмитрий подождал ещё немного, потом поднялся и вышел. За спиной осталась тишина — тяжёлая, как камень.
На кухне Ольга вытирала тарелки. Движения медленные, задумчивые. Дмитрий прислонился к дверному косяку и выдохнул.
— Он даже не отвечает, — сказал он. — Сидит в комнате, как в клетке. Выходит только поесть. И обратно.
Ольга положила полотенце на стол, подошла и обняла его за плечи.
— Саша говорил, нужно время, — тихо сказала она. — Просто время.
Дмитрий покачал головой.
— Хочу сделать что-то. Не могу просто ждать. Понимаешь? Он… он боится меня. Видел, как вздрогнул? Будто я сейчас ударю.
Ольга погладила его по руке.
— Ты хороший человек. Он поймёт. Рано или поздно.
Дмитрий помолчал, потом выпрямился.
— Помнишь, я рассказывал про парк? Куда отец меня водил. Там было… хорошо. Спокойно. Может, и Максу понравится.
Ольга улыбнулась — еле заметно, но тепло.
— Попробуй.
На следующий день Дмитрий поехал в магазин на окраине города. Тот самый, куда его водил отец двадцать лет назад. Вывеска выцвела, но внутри всё осталось прежним: полки с конструкторами, мячами, воздушными змеями. Дмитрий выбрал яркого — красно-жёлтого, с длинным хвостом. Продавщица упаковала его в шуршащую бумагу, и Дмитрий спрятал свёрток в багажник.
Вечером он поднялся к Максиму. Мальчик сидел за компьютером, уставившись в экран. Услышав шаги, обернулся. На лице — ни страха, ни радости. Просто ожидание.
— Привет, — сказал Дмитрий. — Не хочешь прогуляться? Ольга думает, тебе стоит выйти из дома. Ненадолго.
Максим помолчал. Потом кивнул. Один раз.
Дмитрий припарковался у парка, достал из багажника свёрток и пошёл рядом с мальчиком по аллее. Деревья стояли зелёные, молодые листья шелестели на ветру. Вдалеке семья расстелила плед на траве, дети бегали с мячом.
— Сюда меня водил мой папа, — сказал Дмитрий. — Когда я был маленьким. Мне нравилось.
Максим шёл молча, глядя под ноги.
Дмитрий протянул ему свёрток.
— Это тебе.
Мальчик замер, потом медленно взял. Пальцы дрожали, когда он разрывал бумагу. Змей выпал на руки — яркий, лёгкий. Максим уставился на него, и вдруг на его лице появилась улыбка. Настоящая, широкая, почти испуганная — будто он забыл, как это делается.
Потом он шагнул вперёд и обнял Дмитрия. Крепко, коротко. Отпустил и снова уставился на змея.
Дмитрий сглотнул комок в горле.
— Ну что, — сказал он хрипло. — Запустим?
Следующие три часа они провели на поляне. Дмитрий показывал, как держать верёвку, как ловить ветер, как не дать змею упасть. Максим бегал, смеялся — громко, заливисто, как будто внутри что-то прорвалось. Дмитрий смотрел на него и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Наверное, так чувствовал себя его отец когда-то. Наверное, это и есть — быть отцом.
Ночью Дмитрий проснулся от крика. Резкого, пронзительного. Ольга вскочила раньше него, босиком побежала в комнату Максима. Дмитрий — следом.
Мальчик сидел на кровати, весь в поту, глаза широко открыты, но смотрел куда-то мимо. Дрожал.
Ольга села рядом, обняла его за плечи. Дмитрий опустился с другой стороны.
— Тихо, тихо, — шептала Ольга. — Мы здесь. Всё хорошо.
Максим всхлипнул, уткнулся ей в плечо. Дмитрий положил руку ему на спину — осторожно, чтобы не испугать.
Постепенно дрожь утихла. Максим поднял голову, посмотрел на них обоих. Губы дрожали.
— Спокойной ночи… мамочка, — прошептал он. Потом повернулся к Дмитрию. — Спокойной ночи, папочка.
Ольга прижала его сильнее. Дмитрий кивнул, не доверяя голосу.
Утром Максим вышел на кухню сам. Сел за стол, посмотрел на Ольгу.
— Можно мне… кушать? — тихо спросил он.
Ольга улыбнулась.
— Конечно, солнышко.
Вечером Максим спросил:
— Папа, можно… можно ещё запустить змея?
Дмитрий кивнул, стараясь не показать, как сильно сжалось сердце от этого слова — «папа».
— Конечно. Хоть каждый день.
Прошло две недели. Максим стал говорить больше — короткими фразами, но всё-таки говорить. Каждый вечер они с Дмитрием ходили в парк. Змей стал их ритуалом.
Однажды вечером Дмитрий и Ольга смотрели комедию в гостиной. Из комнаты Максима донёсся шорох, потом тишина. Дмитрий насторожился.
— Схожу проверю, — сказал он.
Ольга поцеловала его в губы.
— Я горжусь тобой.
Дмитрий удивлённо поднял бровь.
— За что?
— За то, что ты делаешь для него. Каждый день. Ты даришь ему детство.
Дмитрий хотел ответить, но Ольга покачала головой.
— Можно я сама схожу?
Он кивнул.
В комнате Максима горел ночник. Мальчик сидел на кровати, обхватив колени руками. Лицо мокрое от слёз.
Ольга села рядом, положила руку ему на плечо.
— Что случилось, Максимка?
Он молчал. Потом тихо, едва слышно:
— Он говорил… что я жалкий. Что никто меня не полюбит. Что ему стыдно за меня.
Ольга обняла его, прижала к себе.
— Слушай меня, — сказала она. — Ты для нас — всё. Понимаешь? Всё. Мне никогда не было стыдно за тебя. И не будет. Ты сделал нашу жизнь… полной.
Максим всхлипнул, обнял её в ответ.
— Я тебя люблю, мамочка.
Ольга закрыла глаза, чувствуя, как слёзы текут по щекам.
— Я тебя тоже люблю, мой хороший.
Прошло два года.
Дмитрий открыл дверь. На пороге стояла женщина из опеки, а рядом с ней — маленькая девочка с белыми кудряшками. Она смотрела на него большими любопытными глазами.
— Здравствуйте, — сказал Дмитрий. — Я Дмитрий. Это моя жена Ольга.
Ольга подошла, присела на корточки перед девочкой.
— Привет, Катюша. Меня зовут Оля.
Девочка шепнула:
— Привет.
Из коридора вышел Максим. Двенадцать лет, высокий для своего возраста, серьёзный. Катя посмотрела на него с интересом.
— А это наш сын, Максим, — сказал Дмитрий, и в голосе его звучала гордость.
Максим подошёл, протянул руку.
— Привет. Я Макс.
Катя осторожно пожала его ладонь.
Ольга взяла девочку за руку.
— Пойдём, я покажу тебе твою комнату.
Когда они ушли, Дмитрий обнял Максима за плечи.
— Справимся?
Максим кивнул. Серьёзно, уверенно.
— Справимся, пап.
Вечером, когда Катя уснула в своей новой комнате, Дмитрий и Ольга сидели на кухне. Чайник тихо булькал на плите. За окном темнело.
— Боюсь, что не хватит внимания на обоих, — тихо сказала Ольга. — Максиму ведь ещё нужна поддержка.
Дмитрий взял её за руку.
— Мы справлялись раньше. Справимся и теперь.
Ольга кивнула, но в глазах осталась тревога.
— Он иногда всё ещё просыпается ночью. Не кричит, но… я вижу. Ему снятся кошмары.
— Знаю, — сказал Дмитрий. — Но он уже не тот мальчик, что два года назад. Он сильнее.
Ольга посмотрела на него.
— А если узнает, что его отец…
Дмитрий сжал кулаки.
— Не узнает. Мы не дадим.
Через неделю Максим вошёл на кухню, когда Ольга готовила ужин. Катя сидела на полу с куклой, что-то тихо напевая.
— Мам, — сказал Максим. — Можно я с Катей поиграю?
Ольга обернулась, улыбнулась.
— Конечно.
Максим сел на пол рядом с девочкой. Она протянула ему вторую куклу.
— Давай ты будешь папой, — сказала она.
Максим кивнул.
— Давай.
Ольга смотрела на них, чувствуя, как внутри что-то тёплое и хрупкое одновременно. Семья. Настоящая семья.
Однажды ночью Максим проснулся от знакомого страха. Сон был тот же: тёмная комната, отцовский голос, боль. Он сел на кровати, тяжело дыша. Но на этот раз не закричал.
Встал, вышел на кухню. Налил себе воды, выпил медленно, глядя в окно. За стеклом — ночной город, огни, тишина.
Он больше не может мне навредить, — подумал Максим. Я здесь. В безопасности.
Он вернулся в комнату, лёг, закрыл глаза. Дыхание постепенно выровнялось.
Утром за завтраком Дмитрий спросил:
— Макс, как спалось?
Максим пожал плечами.
— Нормально.
Дмитрий кивнул, не стал настаивать.
Катя тянула руку к тарелке с блинами.
— Мама, можно ещё?
Ольга положила ей на тарелку.
— Ешь, солнышко.
Максим посмотрел на них всех — на Дмитрия, на Ольгу, на Катю. И впервые за долгое время почувствовал, что это — его место. Его семья.
Прошло ещё полгода.
Максим сидел на кровати с телефоном в руках. На экране — сообщение от одноклассника: «Слышал, твой отец сел. За побои какие-то. Это правда?»
Максим уставился на текст. Пальцы сжали телефон до побелевших костяшек. Внутри что-то кипело — злость, облегчение, страх.
Сел. Значит, больше никого не ударит.
Он выдохнул, положил телефон на стол. Встал, вышел из комнаты.
На кухне Ольга резала овощи для супа. Катя рисовала за столом.
— Мам, — сказал Максим.
Ольга обернулась.
— Да, солнышко?
— Ничего. Просто… спасибо.
Ольга улыбнулась, подошла, обняла его.
— За что?
— За то, что вы есть.
Она прижала его сильнее.
— Мы всегда будем рядом.
Максим кивнул, чувствуя, как внутри что-то отпускает. Не до конца — наверное, никогда не до конца. Но достаточно, чтобы дышать стало легче.
Вечером вся семья собралась в гостиной. Дмитрий включил мультфильм для Кати. Максим сидел рядом с ним на диване, Ольга — с другой стороны.
— Пап, — тихо сказал Максим. — Можно завтра снова в парк?
Дмитрий кивнул.
— Конечно. Хоть каждый день.
Максим улыбнулся.
— Хорошо.
Катя залезла к Ольге на колени, уткнулась в плечо.
— Мама, я устала.
Ольга погладила её по голове.
— Сейчас мультик закончится, и пойдёшь спать.
Дмитрий посмотрел на них всех — на жену, на сына, на дочь. И подумал: Вот оно. Счастье.
Не идеальное. Не без шрамов. Но настоящее.
Как вы считаете, можно ли полностью залечить раны детства, или они остаются с нами навсегда?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.