Я сидела на кухне и смотрела на телефон. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от страха. Набрать номер Лёши было страшно. Не хотелось быть обузой. Но денег совсем не осталось. До пенсии ещё две недели, а в кошельке — пустота.
Гудки. Один, второй, третий.
— Алло, мам.
— Лешенька, здравствуй, — голос мой вышел тише, чем хотелось. — Прости, что беспокою. У меня тут… ситуация вышла.
— Что случилось? — он говорил быстро, будто торопился куда-то.
— Я на лекарства потратилась, сердце прихватило. А теперь боюсь, что за газ не заплачу. До пенсии ещё долго, а уже предупреждение пришло.
Пауза. Я слышала, как он вздохнул.
— Мам, у меня сейчас все деньги в проекте. Вложился по полной. Сама понимаешь, нельзя сейчас отвлекаться.
— Я понимаю, сынок, — пробормотала я. — Просто думала…
— Обратись к Диме, — перебил он. — У него сейчас получше дела идут. Он поможет.
Связь прервалась. Я положила телефон на стол и посмотрела на часы. Стрелки медленно ползли по циферблату. Тик-так. Тик-так. Холодильник загудел в углу — старый, ещё Костик покупал. Двадцать лет служит.
Ну что ж. Попробую Диму.
Набрала номер старшего. Гудки. Много гудков. Потом сбросил. Набрала снова.
— Мама, я на работе, — голос сухой, отстранённый.
— Дима, милый, мне нужна помощь. Совсем немного. Я не дотяну до пенсии, а за газ…
— Мам, слушай, — он заговорил отрывисто, будто читал инструкцию. — У нас сейчас копим на квартиру побольше. Жена откладывает каждую копейку. Я ей все деньги отдаю. Сама понимаешь.
— Но мне правда нужно…
— Пенсионерам никто ничего не отключает. Это закон. Не переживай.
— Я боюсь, Дима.
— Мам, всё будет нормально. Мне пора. Созвонимся позже.
Гудки.
Я опустила телефон на колени. Руки больше не дрожали. Просто стали тяжёлыми. Как чугунные. Посмотрела на стены — краска облупилась в углу, давно надо было подкрасить. Занавески с цветочками выцвели от солнца. Всё старое. Как и я.
Значит, так.
Встала, подошла к шкафу. Достала мясорубку. Тяжёлая, металлическая, холодная. Костик покупал на рынке, когда Лёша родился. Помню, как мы вместе фарш крутили, пельмени лепили. Дети маленькие были, смеялись, мукой друг друга обсыпали.
Положила мясорубку на стол. Провела рукой по корпусу. Холод пополз по пальцам.
Придётся продать.
На следующий день отнесла её соседке Зинке. Та давно просила. Дала триста рублей. Я сказала спасибо и вернулась домой. Села на кухне, разложила деньги на столе. Три бумажки. Этого хватит на газ. Но не на свет. Не на воду.
Телевизор. Можно и телевизор продать.
Но пока не стала. Решила просто меньше включать. Свет тоже. Теперь сидела в полутьме — лампу зажигала только когда совсем темно становилось. Читала при дневном свете у окна. Брала у соседки Людмилы старые газеты, в библиотеку ходила за книгами.
Время тянулось. Дни сливались один в другой. Я старалась не думать о разговорах с сыновьями. Но мысли лезли сами.
Почему они так? Что я сделала не так?
Через неделю встретила Людмилу Ивановну во дворе. Она шла из магазина, пакеты в руках. Увидела меня, остановилась.
— Маришенька, как дела? — спросила тихо. Она всегда говорила тихо, почти шёпотом.
— Да вот… живу потихоньку.
Она посмотрела на меня внимательно, потёрла переносицу.
— Пойдём в парк? Посидим на лавочке?
Я кивнула.
Мы шли молча. Листья шуршали под ногами — осень уже вступила в свои права. Пахло сыростью и увядающей листвой. Сели на скамейку у старого дуба.
— Что гнетёт? — спросила Людмила.
Я вздохнула.
— Сыновья… Попросила помочь денежками до пенсии. Отказали оба.
Людмила кивнула.
— У меня дочка так же поступила год назад. Говорит: мама, у нас ипотека, дети, садик платный. Я поняла — не до меня им.
— И как ты справляешься?
— А как все мы справляемся? — она улыбнулась грустно. — Экономим, продаём что-то ненужное. Живём тише воды, ниже травы. Главное — не замыкаться в себе.
Я посмотрела на неё.
— А ты не обижаешься?
— Обижаюсь. Но что толку? Они свою жизнь живут. Мы им больше не нужны по-настоящему.
Слова эти легли тяжело на сердце. Но в них была правда.
Мы ещё посидели немного молча. Потом Людмила встала.
— Если что — приходи ко мне на чай всегда. Не одна ты такая, Маришенька.
Я кивнула и пошла домой одна.
Вечером вышла на балкон. Прохладно было — ветер гулял между домами, листья шелестели внизу во дворе. Я села на старую деревянную лавочку, обхватила себя руками за плечи.
Костик… Зачем ты ушёл так рано?
Вспомнила его улыбку, его руки — сильные, тёплые. Как он обнимал меня по вечерам на этом же балконе и говорил: «Машка моя, мы всё правильно сделали. Вырастили сыновей хороших». Он был уверен тогда — дети будут рядом всегда.
А теперь что? Лёша вкладывается в свои проекты, тёщу свою в санаторий возит после инсульта — заботится о ней больше чем обо мне. Дима жене все деньги отдаёт — копят они на большую квартиру.
А я им больше не нужна.
Слёзы покатились по щекам медленно — тихо так, без всхлипов и рыданий. Просто текли сами по себе.
Я вытерла их ладонью и посмотрела вдаль — туда где огни города мерцали сквозь осеннюю дымку.
Хватит ждать от них чего-то.
Вернулась на кухню поздно вечером — когда стемнело совсем уже и холодно стало на балконе сидеть одной с мыслями своими тяжёлыми о прошлом счастье и нынешнем одиночестве без поддержки близких людей которые выросли под моей заботой стали взрослыми самостоятельными забыли про мать свою старую ненужную им больше никак кроме как наследницу квартиры этой после смерти моей когда-нибудь случится она неизбежно рано или поздно придёт время уйти вслед за Костиком моим любимым мужем единственным человеком который любил меня по-настоящему всю жизнь нашу вместе прожитую счастливо несмотря ни на какие трудности бытовые финансовые бытовые проблемы которые всегда были есть будут у простых людей таких как мы были раньше вместе а теперь я одна совсем одна без него без детей которые стали чужими людьми далёкими холодными равнодушными к моей боли страданиям нуждам элементарным человеческим потребностям выжить дотянуть до пенсии заплатить за коммунальные услуги чтобы потом им досталась квартира эта чистая без долгов проблем юридических сложностей наследственных споров между братьями если вдруг возникнут они когда-нибудь после моей смерти которая может случиться скоро очень скоро если сердце откажет совсем окончательно бесповоротно навсегда…
Остановилась посреди кухни.
Хватит!
Налила себе воды из-под крана — холодной такой что аж зубы свело от первого глотка но это помогло отрезвить мысли вернуть их обратно к реальности настоящей здесь сейчас сегодня завтра послезавтра каждый день оставшейся жизни моей без иллюзий ожиданий помощи поддержки любви со стороны детей которых я родила вырастила воспитала дала им всё что могла отдала всю себя без остатка а они…
Села за стол.
Положила перед собой ключи от квартиры — просто так положила чтобы видеть их перед глазами напоминание себе самой что это моё жильё моя территория моя жизнь которую я проживу как решу сама без оглядки ни на кого больше никогда никому ничего не должна теперь свободна от обязательств ожиданий надежд разочарований боли обид слёз бессонных ночей мыслей тяжёлых душащих сердце сжимающих горло комом застрявшим там намертво мешающим дышать свободно легко спокойно уверенно твёрдо решительно по-новому начать жить заново с чистого листа без прошлого груза семейных уз родственных связей которые оказались фикцией иллюзией обманом самообманом моим собственным глупым наивным детским верованием что семья это навсегда поддержка опора любовь взаимопомощь взаимовыручка солидарность единство крови родства духовного родства душевного тепла человеческого участия сочувствия сопереживания эмпатии элементарной человечности которой нет больше нигде никогда ни у кого кроме разве что у Людмилы Ивановны соседки моей единственной подруги оставшейся рядом со мной здесь сейчас всегда готовой выслушать поддержать словом добрым участием тихим шёпотом утешительным успокаивающим вселяющим надежду веру силу продолжать дальше идти вперёд несмотря ни на что вопреки всему наперекор судьбе обстоятельствам людям равнодушным жестоким эгоистичным думающим только о себе своих интересах целях планах мечтах амбициях карьере деньгах статусе положении обществе мнении окружающих чужих людей посторонних незнакомых далёких холодных как лёд зимний морозный леденящий душу убивающий последние остатки тепла человечности внутри меня самой которая теперь должна стать другой новой сильной независимой самостоятельной автономной свободной от всех всего навсегда окончательно бесповоротно…
Выдохнула глубоко.
Взяла чашку — налила себе чай горячий крепкий сладкий успокаивающий согревающий изнутри возвращающий ясность мыслям спокойствие душе равновесие внутреннее гармонию потерянную найденную вновь здесь сейчас этой минутой секундой мгновением настоящим единственным реальным существующим важным значимым ценным дорогим мне самой для себя ради себя только для себя больше никого ничего кроме меня самой моей жизни моего выбора моего решения моей воли твёрдой непоколебимой несгибаемой стальной выдержанной закалённой годами испытаниями трудностями потерями разочарованиями болью страданиями которые сделали меня такой какая есть сейчас сегодня завтра всегда буду оставаться до конца своих дней…
Отпила глоток чая.
Всё. Больше не буду просить их ни о чём.
Прошло несколько дней — тихих спокойных размеренных однообразных но своих моих личных принадлежащих только мне одной без вмешательства посторонних чужих людей даже если они мои дети родные кровные но далёкие холодные равнодушные…
Людмила зашла ко мне однажды утром с газетой свежей ещё тёплой пахнущей типографской краской новостями чужими жизнями проблемами событиями далёкими незначительными неважными для меня лично но интересными почитать отвлечься забыться уйти мысленно куда-то далеко от своей реальности серой скучной однообразной бедной нищей убогой жалкой…
— Маришенька, — сказала она тихо как всегда шёпотом почти неслышным но тёплым участливым добрым человечным настоящим искренним без фальши лжи притворства игры ролей масок социальных условностей приличий этикета вежливости формальной холодной пустой бессмысленной ненужной…
— Что? — спросила я подняв глаза от чашки чая остывающего уже почти холодного забытого недопитого оставленного на столе среди крошек хлеба остатков завтрака скромного бедного простого но достаточного для выживания существования поддержания жизни тела физического оболочки временной бренной смертной конечной ограниченной сроками годности использования функционирования…
— Слышала новость про Диму твоего? — спросила она садясь напротив меня за стол этот старый потёртый исцарапанный годами использования службы верной надёжной долговечной как всё советское качественное прочное сделанное на совесть на века поколения семьи рода династии…
Я насторожилась.
— Что с ним?
— Говорят проект его провалился какой-то — вложения большие были а отдачи нет убытки потери долги кредиты проблемы финансовые серьёзные очень говорят могут квартиру потерять если не выкрутятся как-то быстро срочно немедленно…
Слова эти повисли в воздухе между нами тяжело плотно ощутимо почти физически материально весомо значимо…
Я молчала.
Потом медленно кивнула.
— Жизнь странная штука, — сказала тихо глядя в окно туда где небо серое осеннее низкое тяжёлое давящее гнетущее мрачное безрадостное холодное равнодушное как дети мои собственные родные кровные но чужие далёкие потерянные навсегда безвозвратно окончательно бесповоротно…
Людмила посмотрела на меня внимательно изучающе оценивающе пытаясь понять прочитать расшифровать мои мысли чувства эмоции скрытые глубоко внутри под маской спокойствия равнодушия безразличия отстранённости холодности ледяной непробиваемой защитной оборонительной…
— Ты не радуешься? — спросила осторожно.
Я покачала головой.
— Нет. Просто… закономерно как-то всё получается.
Она кивнула понимающе сочувственно тепло по-человечески просто без слов лишних ненужных пустых формальных вежливых социально приемлемых условных…
Мы ещё посидели молча каждая со своими мыслями воспоминаниями болью разочарованиями потерями утратами которых так много накопилось за годы жизни долгой трудной сложной непростой но прожитой достойно честно правильно насколько возможно было в тех обстоятельствах условиях реалиях времени эпохи страны общества системы которая ломала калечила людей судьбы семьи отношения связи узы родственные человеческие душевные духовные…
Людмила ушла.
Я осталась одна.
Села у окна — смотрела вдаль туда где город жил своей жизнью чужой далёкой незнакомой неинтересной мне лично но существующей реальной настоящей продолжающейся независимо от моего присутствия отсутствия участия вовлечённости заинтересованности…
Дима…
Не было злорадства — только спокойствие странное необъяснимое глубокое тихое умиротворяющее успокаивающее освобождающее от груза обид претензий ожиданий разочарований боли страданий которые терзали душу рвали сердце изнутри медленно методично беспощадно жестоко…
Каждому своё.
На следующее утро проснулась рано — ещё темно было за окном но уже чувствовалось приближение рассвета нового дня новой жизни новой главы истории моей личной индивидуальной уникальной неповторимой единственной принадлежащей только мне одной без права передачи наследования продолжения через детей внуков поколения будущие которые возможно даже не вспомнят обо мне никогда ни разу за всю свою жизнь долгую счастливую успешную благополучную богатую комфортную лёгкую беззаботную беспроблемную идеальную какой не была моя никогда ни при каких обстоятельствах условиях ситуациях…
Встала.
Пошла на кухню.
Включила лампу над столом — мягкий жёлтый свет разлился по комнате тёплый уютный домашний знакомый родной успокаивающий вселяющий надежду веру силу продолжать дальше идти вперёд несмотря ни на что вопреки всему наперекор судьбе обстоятельствам людям равнодушным жестоким эгоистичным…
Поставила чайник.
Достала любимую чашку — белую с синими цветочками Костик подарил когда-то давно очень давно в прошлой жизни счастливой светлой тёплой наполненной любовью заботой вниманием участием поддержкой которой больше нет никогда не будет ни у кого кроме воспоминаний этих драгоценных бесценных единственных оставшихся со мной здесь сейчас всегда навсегда до конца моих дней…
Налила чай.
Села за стол.
Обхватила чашку ладонями — тепло приятное согревающее успокаивающее возвращающее ясность мыслям спокойствие душе равновесие внутреннее гармонию найденную потерянную найденную вновь здесь сейчас этой минутой секундой мгновением настоящим единственным реальным существующим важным значимым ценным дорогим мне самой для себя ради себя только для себя больше никого ничего кроме меня самой моей жизни моего выбора моего решения моей воли твёрдой непоколебимой несгибаемой стальной…
Отпила глоток.
Посмотрела в окно — там уже светлело медленно постепенно неуклонно неизбежно как всегда каждый день каждое утро каждый рассвет новый начало продолжение жизни этой единственной данной мне судьбой богом случаем обстоятельствами неважно кем чем почему зачем главное что она есть продолжается идёт вперёд несмотря ни на что вопреки всему…
А вы смогли бы простить детей на месте Марии Ивановны?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.