Может, сломался бы, расстроился, но тут Светка, сестра, влетела:
- Ну, это... Она так была убедительна.
- А давайте я всем буду рассказывать, что у меня было ужасное детство, вы нас били, денег не давали, кормили раз в день? Я худенькая. Поверят.
— Это неправда, мы же все для вас делали, и пальцем не трогали.
— Вот и Илья не трогал, а вы неправде верите.
Прямо с родительской кухни, не откладывая в долгий ящик, поехал Илья домой, Светка за ним увязалась, в виде свидетеля. Кипел он, конечно, изнутри, но снаружи — холодный и тихий. Вошёл в дом, а Алла на диване, как королева, сидит, в телефоне ковыряется.
— Собирай вещи, — сказал он без предисловий. — И уезжай, сейчас.
Она даже бровью не повела.
— Опять выделываешься? И не подумаю. И попробуй что сказать или сделать, такое скажу…
- Скажи, - пропела Света, - я как раз снимаю все на камеру. Говори.
Илья хмуро посмотрел на жену:
— Вещи забирай и уматывай, — повторил он. — Или я помогу.
Тут Алла наконец поняла, что шутки плохи. Собрала кое-что в сумку, щёки надула, хлопнула дверью. Но история, как вы понимаете, на этом не кончилась.
Часа через два — звонок в дверь. Открывает Илья: на пороге — Алла, а за ней две подруги: одна в лосинах леопардовых, вторая в платье с перьями, как у дикой птицы. Стоят, смотрят на него так, будто он не человек, а что-то неприятное, прилипшее к ботинку.
— Я за остальным, — говорит Алла, не глядя.
— А мы за компанию, — говорит подруга в лосинах. — Чтобы ты тут опять чего не устроил, чтоб свидетели были.
Вторая подруга только фыркнула презрительно и отвернулась, разглядывая прихожую, будто в первый раз видит. Молчание повисло тяжёлое.
Илья ничего им не стал объяснять: не про унижение, не про ложь родителям, не про общий счёт. Видел он эти взгляды, полные готовой, дешёвой ненависти, и понял, что слова тут бесполезны.
— Забирайте, — только и сказал он, отступив от двери.
Пока Алла металась по спальне, швыряя в чемодан платья, подруги не умолкали, перешёптывались, да так, чтобы он слышал.
— Ну, типичный абьюзер… Сначала прощения добивается, а потом выгоняет.
— И смотреть-то страшно, глаза бешеные.
— Аллочка, ты хоть документы проверь, он у тебя ничего не стащил?
Илья молчал, ждал. Наконец, они вывалились с чемоданом и двумя пакетами.
Он зашёл в дом, подошёл к окну, видел, как они за забором ещё минут пять топчутся, о чём-то горячо спорят, пальцами на дом показывают. Потом сели в машину и уехали.
Вернулся он в опустевшую спальню, открыл шкаф. Остались там её вещи: платья какие-то немодные, шуба. Взял он большую спортивную сумку, стал аккуратно, без злобы, всё это туда складывать. Вынес на улицу, поставил у мусорного бака. Чужому человеку и его вещам не место в его доме.
Так что случилось у нашего гражданина неожиданное отрезвление, как будто пелена с глаз упала. Подал он в суд на развод. Брак расторгли быстро, без особых разговоров. Илья думал, может, хоть сейчас отвяжется Алла от него, но не тут-то было.
Звонок раздался как-то под вечер, а в трубке голос её: сладкий такой, сиропный.
— Илюшенька, надо нам встретиться, поговорить по-хорошему.
— О чём?
- О доме, конечно, и участке. Тебе же не сложно будет переписать его на меня, ты же человек добрый.
Илья даже засмеялся в трубку.
— С ума сошла?
— Не торопись, — голос у неё стал холодным и отчётливым, как у диктора, объявляющего приговор. — Если не перепишешь, на работе у тебя репутацию испорчу. Всем начальникам напишу, что ты домашний тиран, что на девочек несовершеннолетних заглядываешься. И друзьям твоим ещё чего наговорю. Останешься ты, милок, и без работы, и без людей, в полной изоляции. Подумай.
- Хватит. Прекрати нести этот бред про меня всем подряд.
- Ой, а что случилось? Все опять пожалеют бедную, несчастную Аллочку.
- Зачем ты это делаешь? Ради дома? Так не получится.
- Знаешь, мне просто забавно.
- Что забавно?
- Забавно смотреть, как они все тебя теперь ненавидят, как верят каждому моему слову, готовы помочь мне, лапушке, спастись от чудовища. А ты живешь и не знаешь, что творится, потому что правда скучная, а моя история яркая. Меня все жалеют, помогают, поддерживают. А на тебя смотрят, как на то самое вещество на лопате.
- Все равно не понимаю.
- И друзья твои, все кичились: дружба, мы все такие друзья, а верят мне, а не тебе, другу, которого с детства знают. Наивные и глупые. Да даже твои родители повелись, только Светка не поверила. Хотя никто ни синяка не видел, ни поведения твоего плохого, только мои рассказы.
- Вот такие у меня родные и друзья. Дом и участок не отдам.
- Тогда готовься к аду.
Она отключила телефон, а Илья нажал кнопочку отключения записи.
Кончился разговор. Илья сел, послушал запись: чисто, разборчиво, все угрозы, как на ладони. И решил он, что хватит с него этой подпольной войны.
Не стал Илья ждать, пока она начет свои разговоры да жалобы. Собрал он все общие чаты: с друзьями, и с роднёй, и даже тот чат с родителями её, куда его когда-то добавили, разослал туда этот файл, без пояснений, без эмоций, просто аудиозапись. Подписал коротко: «Для сведения. Чтобы потом вопросов ко мне не было».
И нажал «Отправить».
Представляете, что началось? Тишина сначала была мёртвая, где-то полчаса, а потом чаты взорвались. Одни возмущались, другие извинялись, третьи просто ставили вопросительные знаки. Родители его позвонили одни из первых, голос отца дрожал:
— Сынок, прости нас, стариков, мы тебе верили, но все же сомневались, а он вон как.
— Ничего, — ответил Илья. — Теперь знаете.
Ответы приходили разные. Кто-то молчал. Кто-то писал:
- Извини, Илья, мы не знали.
Кто-то пытался оправдываться:
- Ну, она же так убедительно все говорила.
Но самое главное – шепот за спиной прекратился. Ореол жертвы, который Алла так тщательно выстраивала, рассыпался в одночасье, как карточный домик, от дуновения одной неприкрытой правды. Ее «забавная» игра обернулась против нее самой. Те, кто готов был спасать, теперь отворачивались, помощь иссякла. Лапушка вдруг стала не жертвой, а манипулятором, и в этом амплуа сочувствия она уже не вызывала.
Алла подала иск в суд.
- Прошу признать право собственности на половину дома и участка. Дом мы в браке построили.
Он явился на первое заседание, Алла – нет, прислала представителя, который, не глядя в глаза Илье, механически зачитывал пункты. Илья слушал, как его жизнь, его труд, его земля и его дом превращались в безликие «объекты недвижимости», «совместно нажитое имущество» и «доли в праве общей долевой собственности».
- …приобретенный в период брака за счет общих доходов… просим признать за истицей право собственности на половину…
Илья возражал:
- Земля – моя, оформлена за год до брака, дом построен на моей земле. Да, в браке, но на деньги, которые зарабатывал я. У истицы не было доходов, когда мы начинали строительство. Ее вклад… ее вклад был иным.
И вот настал день, когда суд принял решение по их делу, иск удовлетворили частично: полдома Алле, а по земле – отказ, добрачная земля.
…Принимая во внимание, что жилой дом приобретен в период брака… суд приходит к выводу… доли признать равными… признать за истицей право на 1/2 долю… Земельный участок… является личным имуществом ответчика… не подлежит разделу… в удовлетворении исковых требований… отказать…«…взыскать с ответчика в пользу истицы расходы по уплате государственной пошлины
Илья вышел на улицу с пониманием, что так нельзя. Половину дома Алле он отдавать не собирался. Так что поговорил он со своим адвокатом.
Через адвоката Алле поступило деловое предложение: Илья выкупает ее долю, дает разово сумму, без рассрочек и лишних разговоров.
Переговоры пошли, как на базаре, через юристов, само собой. Аллочка сначала взвинтила цену: «моральный ущерб», видите ли, «потерянное время». Адвокат Ильи, мужчина немолодой, видавший виды, только фыркнул:
— Предлагайте реальную цену, а то ведь заехать вы не заедете, выделить вам комнату не удастся, сегодня въехали, а завтра за забором. Получите вы не деньги, а свою половину дома, в котором жить не будете. И кто у вас ее, кроме Ильи, за такую цену купит? Может кто-то посторонний, но за копейки.
Сработало, согласилась Алла на рыночную цену. Последней её прихотью было: деньги только наличными.
День, когда продажа доли свершилась, а наличные деньги были упрятаны в ячейку (получала их Аллочка только после регистрации сделки) Илья выдохнул. Нет, облегчения он не почувствовал, только какую-то усталость и спокойствие.
Вышел он на улицу, отключив телефон, поехал домой. Обошёл дом кругом, ступая по своей земле, зашёл внутрь: тихо, спокойно, надежно.
Телефон его больше не разрывался от гневных посланий. Родители звонили с тихой, виноватой поддержкой. Друзья, те, что послушали ту запись, звали в гости. Он отказывался. Старая жизнь закончилась, а в новую он никого из прошлого пускать не собирался.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Решение от 24 июня 2025 г. по делу № 2-1079/2025, Черногорский городской суд