Стас носил должность «заместителя начальника отдела логистики» как орден Почетного легиона. Дома это выражалось в том, что он не перешагивал через порог, а совершал торжественный въезд в квартиру, ожидая, что челядь (я и наш годовалый сын Тёмка) падет ниц.
— Вика, почему в прихожей стоит коляска? — спросил он во вторник, брезгливо огибая транспортное средство сына. — Я же говорил: это нарушает моё личное пространство. И вообще, у меня был тяжелый день. Я принимал стратегические решения.
Стратегические решения Стаса, как я подозревала, заключались в выборе начинки для пиццы в обеденный перерыв и раскладывании пасьянса «Косынка». Но я, воспитанница детского дома, привыкла выживать в любых условиях. Поэтому я лишь улыбнулась.
— Прости, дорогой. Коляска просто не влезла в карман моего халата, — парировала я, помешивая борщ.
Стас закатил глаза. Это был его любимый ритуал: демонстрация интеллектуального превосходства над «бесприданницей».
— Твой ответ, Виктория, неуместен. Ты живешь в моей квартире, ешь мой хлеб и должна понимать субординацию. Я — инвестор этого брака. Ты — стартап, который пока не приносит дивидендов.
Он любил эти словечки. Они придавали ему веса в собственных глазах, хотя весил он и так немало — спасибо маминым пирожкам и сидячему образу жизни.
— Инвестор, иди руки мой, — вздохнула я. — Котлеты остывают.
В последнее время «инвестор» стал задерживаться на работе. «Квартальный отчет», «тимбилдинг», «оптимизация потоков». Я верила. Или делала вид, что верила. Синдром детдомовца: держись за то, что есть, даже если оно с гнильцой. В конце концов, у Тёмки должен быть отец, пусть и такой, который считает смену подгузника подвигом Геракла.
Всё изменилось в четверг.
Я гуляла с Тёмкой в парке, размышляя, как растянуть декретные копейки до конца месяца. Стас выдавал деньги строго под отчет, требуя чеки даже за петрушку. «Финансовая дисциплина, Вика, — основа процветания».
Ко мне подошел мужчина. Дорогой костюм, седина, взгляд человека, который может купить этот парк вместе с утками и нами.
— Виктория? — спросил он. Голос был глубоким, бархатным.
Я напряглась, прикрывая собой коляску:
— Допустим. Кредитов не брала, пылесосы «Кирби» не нужны, в секты не вступаю.
Он усмехнулся. Уголки глаз собрались в добрые морщинки.
— Я не продавец, Вика. Я... Виктор. Твой биологический отец.
Мир качнулся. Сюжет для дешевого сериала на телеканале, подумала я. Но мужчина говорил быстро, сухо, без соплей. Мать, мимолетный роман, её страх, отказ, его неведение. Она умерла неделю назад, но перед смертью позвонила. И вот он здесь.
— Я живу в Цюрихе. У меня самолет через три часа. Я не буду лезть в твою душу с объятиями, мы взрослые люди. Но я хочу искупить вину.
Он протянул мне черный конверт и пластиковую карту.
— Здесь тридцать миллионов рублей. Пин-код — дата твоего рождения. Это начальный капитал. Я буду пополнять. Если захочешь — позвони, номер в конверте. Если нет — просто трать деньги. Прощай, дочь.
Он ушел так же стремительно, как и появился. Я осталась стоять с открытым ртом и картой «Infinity» в руке. В телефоне звякнуло смс-уведомление от банка о подключении. Баланс выглядел как номер телефона.
Я шла домой, чувствуя, как земля под ногами становится тверже. А вечером грянул гром.
В дверь позвонили. На пороге стояла Галина Федоровна, моя свекровь. Женщина, которая в одиночку подняла двоих детей и построила дачу своими руками. Она выглядела как генерал перед решающей битвой.
— Вика, налей корвалолу. И себе плесни. Коньяку, — скомандовала она, проходя на кухню.
— Что случилось, мама? — я называла её мамой, и это было искренне. У нас были прекрасные отношения, построенные на взаимном уважении и общей любви.
— Твой «стратег» спалился, — отрезала она. — Я шла из поликлиники. Стою на светофоре. И вижу машину Стасика. А в машине Стасик. И какая-то перегидрольная блондинка. И они там не квартальный отчет сводят, Вика. Они там целуются так, что у меня зубной протез чуть не выпал.
Внутри что-то оборвалось. А потом стало невероятно легко.
В этот момент открылась дверь. В квартиру вошел Стас. Он сиял, пах дорогим женским парфюмом (явно не моим, у меня был только детский крем) и излучал самодовольство.
— О, мама! — удивился он. — А что за собрание акционеров? У меня отличные новости! Меня повысили!
— До главного кобеля района? — уточнила Галина Федоровна, скрестив руки на груди.
Стас замер. Его лицо пошло красными пятнами, но он быстро взял себя в руки. Лучшая защита — нападение.
— Мама, не начинай свои бредни. Хватит придумывать. У меня стресс, я работаю как вол, а вы...
— Я не слепая, Стас, — тихо сказала свекровь. — Я видела.
Стас перевел взгляд на меня. Увидел мое спокойное лицо и решил, что нашел слабое звено.
— А ты чего молчишь? — рявкнул он. — Слушаешь сплетни старой женщины? Да если бы не я, ты бы так и гнила в своей общаге! Кто ты без меня? Ноль! Сирота казанская! Я тебя подобрал, отмыл, дал статус жены москвича!
Он распалялся, чувствуя свою безнаказанность.
— Ты никуда не денешься, Вика! Кому ты нужна с прицепом? Без моих денег ты с голоду сдохнешь через неделю! Так что закрой рот, возьми тряпку и протри мне ботинки. Я устал.
В кухне повисла тишина. Галина Федоровна побледнела и уже открыла рот, чтобы уничтожить сына морально, но я положила руку ей на плечо.
— Статус жены москвича, говоришь? — переспросила я, улыбаясь. — А это какой код по ОКВЭД? Деятельность по обслуживанию раздутого эго?
— Что ты несешь? — скривился Стас. — Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? Я — твой единственный шанс на нормальную жизнь.
— Стас, — мягко сказала я. — Ты не шанс. Ты — демо-версия мужчины, у которой закончился пробный период.
Я достала телефон.
— Что ты делаешь? Звонишь в опеку? — хохотнул он.
— Бронирую номер в «Ритц-Карлтон». Люкс с видом на Кремль. На месяц. А еще вызываю VIP-такси.
Стас выпучил глаза:
— Ты рехнулась? У тебя на проездном денег нет!
— У меня — есть. А вот у тебя, дорогой, скоро будут проблемы.
Я положила на стол черную карту. Она матово блеснула в свете кухонной лампы.
— Это подарок от папы. Настоящего. Не того, который «подобрал и отмыл», а того, который владеет холдингом в Швейцарии.
Стас поперхнулся воздухом:
— Какого папы? Ты же детдомовская! Это фальшивка!
— Проверь, — я пододвинула карту. — Там тридцать миллионов. На мелкие расходы.
Он схватил карту, посмотрел на неё, потом на меня. В его глазах начал рушиться мир, в котором он был царем горы.
— Вика... Викуся... — его голос мгновенно сменил тональность с баса на заискивающий фальцет. — Ну что ты, шуток не понимаешь? Я же просто... Это стресс! Я люблю тебя! А баба та... это так, ошибка логистики!
— Ошибка логистики — это то, что я вышла за тебя замуж, — ответила я, вставая. — Галина Федоровна, вы с нами? Я заказала машину бизнес-класса. Тёмке нужно море, а вам — хороший санаторий. Я угощаю.
Свекровь посмотрела на сына, который суетливо пытался обнять мои колени, бормоча что-то про «мы же семья».
— Знаешь, Стасик, — сказала она, вставая рядом со мной. — Я тебя рожала в муках, воспитывала человеком. А выросло... то, что выросло. Я с невесткой. А ты учись стирать носки. И, кстати, свою долю в этой квартире я перепишу на Вику. Жди повестку на раздел имущества.
— Мама! Ты предаешь родную кровь ради этой... этой... — зашипел Стас, понимая, что земля уходит из-под ног.
— Ради порядочного человека, — отрезала Галина Федоровна. — Иди, Стас. Протри ботинки сам. Ручки не отвалятся.
Мы вышли из подъезда через двадцать минут. Стас бежал за нами до самой машины, пытаясь отобрать чемодан, но водитель, мрачный шкаф два на два, вежливо попросил его «не отсвечивать».
Сидя на заднем сиденье «Майбаха», Галина Федоровна посмотрела на меня и впервые за вечер улыбнулась:
— Вика, а этот твой папа... Он женат?
Я рассмеялась так, что проснулся Тёмка.
— Спросим, мама. Обязательно спросим.
Месяц спустя.
Стас пытался судиться, но юристы отца (которые возникли по одному звонку) объяснили ему, что если он не успокоится, то будет должен даже за воздух, которым дышит в своей квартире. Любовница бросила его через два дня, узнав, что он в долгах и без перспектив. На работе его понизили — оказалось, что его «стратегические решения» принесли убытки.
Мы с Галиной Федоровной и Тёмкой сидим на террасе дома у моря.
И знаете, что я поняла?
Никогда не позволяйте никому убеждать вас, что вы — пустое место без чьего-то кошелька или одобрения. Самая дорогая валюта в мире — это чувство собственного достоинства. А деньги... деньги — это просто инструмент, который очень хорошо помогает подсветить, кто есть кто: гнилой человек от них портится окончательно, а свободный — расправляет крылья.