Если бы за терпение выдавали олимпийское золото, я бы стояла на пьедестале, а Карина Юрьевна, моя свекровь, полировала бы мою медаль ядом. Но в нашем случае медаль была шоколадной, а яд — самым настоящим.
— Ниночка, — обычно начинала она, входя в нашу прихожую так, словно это был вестибюль Лувра, а не квартира в ипотеку. — Я чувствую этот запах. Запах... провинциальной безысходности. Ты снова жарила котлеты? Артурчику нужно консоме, у него тонкая душевная организация.
— У Артурчика тонкая только зарплатная ведомость, Карина Юрьевна, — парировала я, вешая ее норковое манто. — А котлеты — это топливо для поиска работы.
Свекровь поджимала губы так, что они исчезали с лица, превращаясь в ниточку. Мой муж, Артур, в этот момент обычно возлежал на диване. Он считал себя непризнанным гением маркетинга, хотя последний год его «гениальность» заключалась в том, чтобы лежать с ноутбуком и писать комментарии в соцсетях.
— Мама права, Нина, — лениво тянул он, не отрывая глаз от экрана. — Ты слишком приземленная. Тебе не хватает полета. Вот я сейчас разрабатываю концепцию личного бренда...
— Ты мусор вынеси, концептуалист, — улыбнулась я. — А то «личный бренд» скоро начнет пахнуть вчерашней рыбой.
Артур дернулся, хотел сделать величественный жест рукой, но задел чашку с остывшим чаем. Пятно медленно расплывалось по его домашним брюкам.
— Вот видишь! — взвизгнул он. — Твоя негативная энергетика сбивает мои настройки!
Карина Юрьевна смотрела на сына с обожанием, на меня — как на плесень в элитном сыре.
— Ты губишь его, — чеканила она. — Девочка из деревни никогда не поймет потребностей столичного интеллигента. Артур — это скрипка Страдивари, а ты им гвозди забиваешь.
— Если ваша скрипка год не играет, может, стоит поменять струны? — невинно уточнила я.
Свекровь отвернулась, а Артур побежал переодеваться, бормоча проклятия жестокому миру.
Так мы и жили. Я работала бухгалтером, тянула трехлетнего Ваньку, платила ипотеку и кредиты, которые Артур набрал на свои «стартапы» (один из них был по разведению элитных улиток на балконе — улитки сбежали к соседям, а долг остался). Свекровь приезжала раз в неделю с ревизией, тыкала пальцем в пыль и напоминала, что Артур мог бы жениться на дочери дипломата, если бы я его не «окрутила».
Гром грянул в мой тридцатый день рождения.
Я не хотела праздновать, денег было в обрез. Но Артур настоял.
— Мы должны выйти в свет! — заявил он. — Я забронировал столик. Придут мои друзья, мама. Ты должна выглядеть достойно, а не как загнанная лошадь.
В ресторане он был в ударе. Заказал самое дорогое вино, громко смеялся, сыпал цитатами из пабликов для успешных мужчин. Я сидела, подсчитывая в уме, сколько смен мне придется взять дополнительно, чтобы оплатить этот «праздник жизни».
А потом он выпил лишнего.
— Официантка! — крикнул он, щелкая пальцами. Подошла молоденькая девушка, Леночка. — Милая, скажите, вы верите в любовь с первого взгляда? Или мне заказать еще коньяка?
Гости захихикали. Карина Юрьевна, сидевшая напротив, нахмурилась.
— Артур, веди себя прилично, — сказала она ледяным тоном.
— Мама, не мешай! — отмахнулся он. — Я творческая натура, мне нужно вдохновение! Вот Нина... — он обвел рукой стол, указывая на меня, как на мебель. — Нина — это проза. Скучная, серая проза. А я хочу поэзии! Девушка, у вас глаза цвета бездны...
Он схватил официантку за руку. Та попыталась вырваться.
— Артур, ты пьян, — тихо сказала я. — Пойдем домой.
— Молчи, женщина! — вдруг взревел он. — Ты меня душишь! Я задыхаюсь с тобой! Ты считаешь копейки, ты мелочная, ты... деревенщина! Я достоин лучшего!
В зале повисла тишина. Все смотрели на нас. Мне не было больно. Мне стало... брезгливо. Как будто я наступила в то, что не убрали за собакой.
Я медленно встала. Взяла салфетку, аккуратно промокнула губы.
— Ты прав, Артур, — сказала я громко и отчетливо. — Ты достоин лучшего. Например, жизни без меня.
Я достала из кошелька последние пять тысяч, положила на стол.
— Это за мой салат. За свой «полет души» плати сам.
Я развернулась и пошла к выходу. Спиной я чувствовала взгляды, но ни разу не обернулась.
На следующий день я подала на развод. Артур был в шоке. Он думал, что я, как обычно, поворчу и прощу. Но я выставила его чемоданы за дверь.
— Ты пожалеешь! — кричал он в замочную скважину. — Кому ты нужна с прицепом и долгами? Я ухожу к маме, в цивилизацию!
Я осталась одна. С Ванькой, пустым холодильником и коллекторами, которые начали названивать по долгам Артура (он, как истинный джентльмен, указал мой телефон как контактный).
Через неделю раздался звонок в дверь. Я посмотрела в глазок — Карина Юрьевна.
«Ну всё, — подумала я. — Сейчас начнется… Добивать пришла».
Я открыла. Свекровь стояла не в шубе, а в строгом пальто. В руках — пакеты.
— Можно войти? — спросила она. Без привычного высокомерия. Просто сухо.
Я молча отошла. Она прошла на кухню, поставила пакеты на стол. Из них выглядывали продукты, хорошие, дорогие. Игрушка для Ваньки.
— Артур живет у меня, — сказала она, не садясь. — Неделю он пьет и рассказывает, какая ты стерва. Вчера он украл у меня из кошелька деньги и пошел в клуб. А сегодня утром заявил, что Ваня — это вообще не его сын, потому что «гении таких обычных детей не рождают».
Она замолчала. Я видела, как дрожат ее руки в кожаных перчатках.
— Я вырастила идиота, Нина, — произнесла она, глядя мне прямо в глаза. — Это моя вина. Я гладила его по голове тридцать пять лет. И получила то, что получила. Крысу.
Она достала из сумки конверт.
— Здесь деньги. Хватит закрыть его кредиты и оплатить садик за полгода.
Я опешила.
— Карина Юрьевна, я не возьму...
— Возьмешь! — рявкнула она своим фирменным генеральским тоном. — Это не тебе. Это моему внуку. И... компенсация за моральный ущерб. Я видела, как он вел себя в ресторане. Мне было стыдно. Впервые в жизни мне было так стыдно за свою фамилию.
Она подошла к окну, отвернулась.
— Ты сильная, Нина. Я тебя недолюбливала, каюсь. Считала простушкой. А ты оказалась единственным мужиком в этой семье. Парадокс.
В тот день мы впервые пили чай не как враги, а как союзники.
Прошел год.
Жизнь удивительная штука. Когда избавляешься от балласта, воздушный шар взлетает стремительно. Я получила повышение — стала главбухом. Мы с Ванькой съездили на море. Я похорошела, в глазах появился блеск, которого не было годами.
Карина Юрьевна стала идеальной «воскресной бабушкой». Она забирала Ваньку, водила его по музеям и театрам. Про Артура мы не говорили. Я знала только, что она выгнала его работать курьером, лишив содержания.
И вот, в один прекрасный субботний вечер, звонок в дверь.
На пороге стоял Артур. Похудевший, с облезлым букетом вялых роз и виноватой улыбкой побитого спаниеля.
— Нинуся... — протянул он. — Я все осознал. Я был дураком. Мама была права, ты — лучшее, что было в моей жизни. Я простил тебя.
— Ты меня простил? — я рассмеялась. Искренне, от души.
— Ну да. За то, что выгнала. Но я не гордый. Я готов вернуться. Ваньке нужен отец. Я даже работу нашел, вот, стажером в агентстве недвижимости...
Он попытался перешагнуть порог.
— Стоять, — раздался голос из кухни.
В коридор вышла Карина Юрьевна. В одной руке у нее была чашка с моим любимым жасминовым чаем, в другой — надкушенное печенье.
Артур побелел.
— Мама? А ты что тут делаешь?
— Чай пью с невесткой, — спокойно ответила она. — А ты, сын, ошибся дверью. Приют для убогих и обиженных жизнью находится по другому адресу.
— Мама, ты предала меня?! — взвизгнул Артур. — Ты спелась с этой... с этой...
— С этой умной, красивой и самостоятельной женщиной? — подсказала свекровь. — Да. И знаешь, Артур, я переписала завещание. Квартира достанется Ване. А тебе достанется моя библиотека. Читать полезно, может, хоть к старости поумнеешь. Хотя, глядя на тебя сейчас... сомневаюсь.
Артур стоял с открытым ртом. Его растянулось в гримасу неудачника. Он хотел что-то сказать, метнуть молнию, но вместо этого икнул.
— Но я же изменился... — жалко пробормотал он.
— Люди не меняются, Артурчик, — улыбнулась я, опираясь плечом о косяк. — Они просто на время надевают маски. А у тебя даже маска из папье-маше, размокла под первым дождем.
— Уходи, — жестко сказала Карина Юрьевна. — И цветы забери. Это, кажется, с кладбища? Уж больно вид у них траурный. Как и у твоих перспектив.
Артур бросил цветы на пол, плюнул (попал себе на ботинок) и побежал вниз по лестнице, крича что-то про «змей» и «неблагодарных баб».
Мы с Кариной Юрьевной переглянулись.
— С кладбища? — уточнила я, кивая на розы.
— У ларька у метро купил, уцененные, — махнула рукой свекровь. — Я видела в окно, как он шел. Жмот. Ну что, Нина, наливай еще чаю. У нас есть повод.
— Какой?
— Мы избавились от крыс. Санитарная обработка помещения прошла успешно.
Я закрыла дверь на два оборота. Щелчок замка прозвучал как музыка.
Мораль сей басни такова: Женщина может вынести многое: безденежье, быт, капризы ребенка. Но терпеть мужчину, который считает себя короной на вашей голове, а на деле является лишь шутовским колпаком — это преступление против самой себя. Уважение — это не то, что выпрашивают. Это то, что остается, когда вы перестаете быть удобной. И иногда лучшие союзники приходят оттуда, откуда не ждешь, — стоит только перестать быть жертвой и показать зубы.